EVASHA – Дыхание

Я не хочу. Но мое мнение никого не интересует. О моих желаниях никто не спрашивает. А если я устрою скандал и останусь дома, боюсь, что тогда Олег окончательно выйдет из себя. А я этого могу просто не пережить.

Потому что даже после вчерашнего мне до сих пор тошно. Я не спала совершенно, не смогла сомкнуть глаз, потому что сразу вспоминала те ужасные касания. Меня выворачивает наизнанку от того, как все это противно. Меня буквально убивает все происходящее, а еще больше меня убивает безразличие окружающих меня людей.

Я просто не понимаю, правда. Вот я всегда стараюсь помочь нуждающимся. Спасти котенка с проезжей части, перевести старушку через дорогу. Пусть мелочи, но, если кому-то требуется моя помощь, я просто банально не могу остаться в стороне. А тут… Кричу о помощи, а всем плевать. Почему это работает так? Просто почему?..

Сегодня ужин. До него остается не так много времени, всего часа четыре, но совсем скоро придут мастера, чтобы собрать меня на это мероприятие, так что спокойных остается всего-то не больше двух часов. Под глазами жуткие синяки от недосыпа, вид в целом болезненный. Я стою перед зеркалом и дико себе не нравлюсь. Мне хочется закрыться, накрыться одеялом по самую макушку и спрятаться от всего мира. Я не хочу, чтобы кто-то видел мою слабость, не хочу, чтобы в целом хоть кто-то видел меня.

Через несколько часов мне надо быть красивой и улыбчивой, делать вид, что я рада быть частью семьи Олега, и вообще, что я просто счастлива от всего происходящего, но… А как провернуть это? Если совершенно никакого повода для радости нет. И если все, что происходит вокруг, только расстраивает с каждым днем все сильнее.

Черт… Мыслей много, они все путаются. Какая-то часть меня хочет взбунтоваться, показать Олегу все плохое, сорвать ужин, сделать хоть что-то, чтобы перестать быть такой тряпкой, которая терпит все! Но другая часть меня просто-напросто боится последствий. Вот так банально, да. Я просто боюсь, как он может отреагировать на мой бунт. Что скажет. Что сделает. А если окончательно выйдет из себя? И вот если он меня ударит, я переживу. Поплачу, пострадаю, но переживу. А если продолжит то, что начал вчера, и не ограничится одним только ужасно противным поцелуем в шею? Вот тут уже вопрос, смогу ли я справиться с этим.

Именно поэтому я выбираю сомнительное, но спокойствие. И буду делать вид, что рада присутствовать на этом празднике жизни.

Наверное, я слабая. Возможно. Но мне правда просто страшно, вот и все.

Два часа до прихода мастеров я торчу в ванной. Лежу в огромном облаке пены и вдыхаю яблочный запах любимого геля для душа. Он всегда меня успокаивает. А еще успокаивает тот факт, что Олег с самого утра в том ресторане, где будет ужин, занимается подготовкой, и его нет дома. Это и правда всегда действует на меня лучше всего. Просто потому, что я не чувствую угрозы поблизости.

Визажист и стилист по прическам приходят вовремя, в мою комнату их заводит совершенно счастливая мама. На ее лице такая довольная улыбка, а в глазах такой восторг предвкушения, словно меня тут не на сомнительный ужин собирают, а как минимум на собственную свадьбу, честное слово. Не знаю, что именно ее так радует, но и знать не особо хочу, мы не поймем настроений друг друга.

Полтора, а то и все два часа я примерно сижу в кресле и делаю все, что просят мастера. Открываю и закрываю глаза, смотрю то вправо, то влево, задираю голову, наклоняю голову, а еще чуть не засыпаю в кресле, потому что, как бы я ни сопротивлялась сборам, это все-таки приятная часть вечера, она расслабляет меня, и из-за этого клонит в сон.

Когда меня разворачивают к зеркалу, ахаю. Я красивая. Правда, очень. Прекрасный макияж, подчеркивающий все достоинства, аккуратная укладка. Мне сделали эффект мокрых волос, зачесав их назад, а длину не трогали – только добавили несколько мелких косичек, а их украсили металлическими колечками.

Я красивая, да. Давно себя не ощущала такой.

И, с одной стороны, теперь мне хочется не отлипать от зеркала, а с другой… С другой стороны, меня моя внешность немного пугает. Естественно, из-за Олега. Другой причины и быть не могло.

Я надеваю платье, что подобрала мне мама. Оно тоже красивое, что уж там. Черное, тонкие бретели, красивое декольте, вырез на ноге до самой середины бедра. Оно довольно открытое, но при этом не вульгарное, как-то все так аккуратно в моем образе, но… Всегда есть чертово «но», которое не дает мне расслабиться в полной мере.

И это «но» сегодня, как и всегда, хозяин ужина.

Надеваю туфли, еще немного любуюсь в зеркало и даже делаю парочку фотографий, что происходит в моей жизни достаточно редко. У меня нет причин делать свои фото с повседневной жизни, так что…

На самом деле вообще не хочу выходить из комнаты. Если бы была возможность остаться тут, я бы не отошла от зеркала до самого утра. Я себе нравлюсь. И мне очень нравится быть красивой, но…

Всегда «но», снова «но», которое уже не требует объяснений.

Мне приходится идти. Я выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж. Радует только то, что я точно знаю, что Олега сейчас нет дома, поэтому по дому могу передвигаться без проблем.

Меня уже ждет мама. Собрана, красива, снова со счастливой улыбкой на лице. Она замечает меня не сразу, но стук каблуков помогает ей услышать меня. Она оборачивается, улыбается, и мне становится так горько… Я бы очень хотела как можно чаще видеть от нее в свою сторону такую улыбку. Добрую, простую, настоящую.

– Ты у меня такая красавица! – говорит она. Я хочу расплакаться, настроение падает в ноль сразу же. Она никогда не говорит мне таких слов, почему сказала сегодня, не знаю. Но они не радуют.

– Нам уже пора ехать? – спрашиваю, не реагируя на ее комплимент.

– Да. Леня уже ждет, накидывай пальто, и поедем, Олег заждался, вот-вот начнут приходить гости, а мы не на месте.

Киваю. Не хочу комментировать реплику про Олега. На языке вертится только что-то очень неприличное, но я пообещала себе не жаловаться больше маме, так что ничего плохого о ее прекрасном муже из моих уст она больше не услышит.

На улице еще холодно и очень снежно, но, конечно же, красота всегда важнее теплоты (по мнению моей мамы), поэтому несколько шагов до машины мы бежим в одних только туфельках, да и пальто сверху на тонкую ткань платья не особенно греет. Удивительно, что мне удается спокойно сесть в машину, а не упасть по пути, как было несколько дней назад. Я не то чтобы неуклюжая, нет, такого за мной замечено не было, просто тут на самом деле очень скользко, а на ногах у меня высокие шпильки. Честно, была бы рада рухнуть и никуда не поехать, но… Видимо, вселенная сегодня тоже против меня, поэтому я, целая и невредимая, сажусь в машину и снова делаю вид, что меня совершенно ничего не беспокоит и я очень рада быть там, куда мы направляемся.

На самом деле нет, конечно же.

Весь путь до ресторана мама зачем-то рассказывает мне преимущества жизни с бизнесменом и настойчиво предлагает присмотреться к кому-нибудь из гостей. Я правда не понимаю, это какой-то намек, она предлагает кого-то конкретного (зачем?) или просто хочет избавиться уже от меня, выдать замуж и выпроводить из дома? Так было бы хорошо ей понять, что ее драгоценный супруг будет против любого моего общения с мужчинами, так что все ее попытки познакомить меня с кем-то будут очевидно провальными.

Но я киваю, даже пытаюсь натянуть улыбку и слушаю ее вполуха, не перебиваю, не дополняю и никак не отвечаю. Мое мнение ее все равно не интересует совершенно, так что смысла в моих ответах тоже не будет.

Чем ближе мы к ресторану, тем сложнее держать себя в руках. Я начинаю мелко трястись, чувствую, как потеют ладони, хотя мне совершенно не жарко. Ничего не могу поделать со своими нервами, это все не контролируется. Но когда мы заезжаем на территорию ресторана и машина останавливается, сердце и вовсе проваливается куда-то в желудок и начинает громко и больно стучать прямо там.

Я дико хочу испариться сейчас…

Потому что замечаю Олега. Он как раз выходит во двор ресторана в ту секунду, как туда заезжает наша машина. Не знаю, ждал он нас или это такое идиотское совпадение, но я уже понимаю, что вечер точно испорчен. Все равно он мог бы быть неплохим только в том случае, если бы мы с Олегом не увиделись и вовсе.

Мама выпрыгивает из машины и виснет у него на шее на пару секунд, пока я просто как дура пялюсь на эту совершенно неприятную картину. Как она может любить этого идиота?! Ну как? Любой человек в мире приятнее него, почему она не видит этого? Или не хочет видеть?

Из роя мыслей меня выдергивает Леня. Он открывает мне дверь и подает руку. Обычно он таким джентльменским поведением не страдает, но тут, видимо, при моем драгоценном отчиме (нет) решил показаться слишком правильным, не знаю. Но работает это вообще не в плюс. Потому что, когда я опираюсь на его руку, чтобы выйти из машины, Олег появляется рядом уже через секунду и буквально вырывает меня из рук охранника, заменяя его ладонь своей и обхватывая меня за талию.

Он нездоров. Это неадекватное поведение, правда. Ревность? Или что это? Почему он каждый раз реагирует так странно на появление хоть какого-то мужчины рядом со мной? Неважно, какого. Неважно, что он делает. Он просто подает мне руку, чтобы я не упала, а у Олега чуть ли не пар из ушей валит сразу же.

– Осторожнее, – говорит он негромко. Прижимает меня крепко, ведет к ресторану. Мама, видимо, уже внутри, потому что рядом ее не вижу. Радуюсь, что сейчас на мне пальто и я почти не чувствую касаний этих противных рук. А можно пробыть в нем до конца ужина? Клянусь, мне даже не будет жарко! Наоборот – очень-очень комфортно!

Олег что-то шепчет мне на ухо о том, как красиво я выгляжу. Но принимать комплименты от этого человека я не буду никогда. Они не звучат приятно. Наоборот – каждое слово словно прилипает к коже и оставляет на ней неприятный отпечаток. Липкий, противный, который сходит очень долго и почти ничем не убирается.

Я терпеливо выдерживаю его прикосновения, пока мы идем ко входу в ресторан, и ничего не отвечаю ему, потому что ничего хорошего не придумаю, так что просто иду рядом. Но как только мы делаем первый шаг внутрь, буквально отпрыгиваю от него сразу же. И мигом делаю пару шагов в сторону, чтобы не видеть, каким недовольным взглядом он смотрит на меня из-за этого жеста.

Мерзость!

– Прошу, ваше пальто. – Внезапно голос сзади заставляет меня подпрыгнуть. Я поворачиваюсь и замечаю парня, видимо одного из работников ресторана. Он протягивает руку, предлагая мне помочь снять пальто, но… Как объяснить человеку, что я планирую оставаться в нем до конца вечера, и плевать мне на то, что не положено по этикету ходить в помещении в верхней одежде.

– О, я не…

Не успеваю договорить, как в диалог врывается моя мама. Она сегодня слишком активна, меня это немного раздражает. Настолько давно она почти открестилась от меня и никак не проявлялась как заботливый родитель, что я почти забыла, каково это – такое частое присутствие ее в моей жизни.

– Дочь, отдавай пальто, и пойдем скорее сделаем пару фото для статьи, пока не набежали гости! – говорит она и тут же сама чуть ли не стягивает одежду с моих плеч, передавая его в руки того самого парня.

Я сразу же ощущаю его взгляд. Он неприятный, от него зудит кожа. Веду плечами в попытках избавиться от этого чувства и обнимаю себя руками, невольно прикрываясь. Мне необходимо это.

Платье, казавшееся красивым дома у зеркала, внезапно смотрится слишком откровенным. Я чувствую себя голой, как в самом страшном сне, мне хочется спрятаться или хотя бы просто вернуть свое пальто. Хочется смыть макияж и убрать красивую прическу в обычный пучок, просто чтобы он не смотрел на меня так.

Я стараюсь делать вид, что его не существует. Просто игнорирую как могу. Иду следом за мамой сразу мимо него, позирую для фотографа, когда она просит сделать пару портретных кадров и несколько вдвоем с мамой.

А потом…

– А теперь всей семьей.

Он не семья мне. Я ему не семья. Мы не семья! Мне хочется заорать это во все горло. Чтобы все присутствующие знали, как сильно я его ненавижу, не принимаю, презираю.

Для кадра мы с мамой становимся по обе стороны от Олега, и его рука тут же оказывается на моей талии. И в этот раз терпеть сложнее. Потому что ткань платья тонкая и я каждым сантиметром кожи чувствую его противные ледяные пальцы.

Мурашки галопом бегут по моей спине. Они такие же противные, как сам Олег. Я ненавижу мурашки и не понимаю, почему во всех книгах так романтизируют это чувство. Я… я испытываю их только от неприязни, от ненависти, от дискомфорта. От Олега. Каждый раз.

Я напрягаюсь, почувствовав его руку, но фотограф меня спасает. Не знаю, то ли это и правда отвратительно выглядит со стороны, то ли она просто увидела на моем лице всю гамму эмоций, но она просит Олега приобнять маму, а меня просто взять его под руку – этого будет достаточно.

Ну, это я пережить смогу. Так уж и быть.

Правда, никакой улыбки выдавить не получается. Я не настолько хорошая актриса, да и слишком часто я скрываю настоящие эмоции, невозможно ведь столько времени прятаться.

– А теперь пойдемте встречать гостей, – говорит мама.

Она по пути, пока мы ехали в ресторан, рассказала мне, в честь чего вообще этот ужин. Оказывается, Олег там с кем-то собрался объединять бизнес и вот приготовил все это, чтобы завести больше знакомств, произвести хорошее впечатление, показать, какой он примерный семьянин и вообще душа компании, чтобы некий там Александр не сомневался в том, чтобы объединить детища. Потому что тогда, конечно, у Олега дела пойдут в гору и прибыль увеличится в несколько раз.

Меня все это мало интересует, но очень хочется, чтобы этот Александр понял, насколько Олег гнилой человек, и не согласился с ним сотрудничать. Буду посылать эти мысли в космос, чтобы сработало.

Но помимо мыслей мне все-таки приходится идти с ними двумя к входу ресторана, чтобы начать встречать гостей. Я понимаю, зачем он таскает меня с собой – хочет показать всем, какие у него замечательные отношения с семьей. Все ведь ведутся на картинку, ни у кого даже мысли не возникнет копнуть немного глубже.

Я еще пару раз ловлю противные взгляды Олега на себе, но, к счастью, он полностью отвлекается на встречу гостей и почти оставляет меня без внимания. Это лучший подарок, честное слово. Но прикрыться мне все еще хочется…

Гости приходят с семьями, кто-то с детьми, если те уже взрослые, кто-то с женами, девушками. Их много! Неожиданно много для меня. Восемьдесят процентов людей я вообще вижу впервые, с некоторыми, конечно, ранее пересекалась где-то. Мне делают много комплиментов, пару раз целуют руки, пару раз щеки. Без пошлостей, не так, как это делает муж моей матери в последнее время. Но каждый раз, когда происходит это, я чувствую, как Олег рядом чуть ли не дышит огнем.

Маме дарят много цветов, пара небольших букетов даже достается мне. Удивительно, но сейчас среди толпы бизнесменов я ощущаю себя куда лучше, чем полчаса назад на «семейной» фотосессии. Потому что почти каждый из пришедших – намного приятнее, чем человек, в чьем доме я вынуждена жить.

– Елена, Рустам, Давид, рад видеть, – говорит Олег, и я замечаю, что к нам подходят три человека. Елена, наверное, мама Давида, судя по всему. Приятная очень на вид, красивая женщина. Улыбается так тепло…

– Здравствуйте, – говорит она, целует в щеку мою маму, жмет руку Олегу, а потом внезапно обнимает меня! – Здравствуй, красавица. Катюша, если не путаю?

– Да, Катя. – Если бы не тон на моем лице, я бы покраснела до кончиков ушей, честное слово! Тут не бывает таких теплых людей. Они все как ледышки поголовно. А она как луч света… Так обняла меня, что захотелось остаться в этих руках навечно, просто почувствовать человеческое тепло… – Приятно познакомиться.

– И мне. – Она подмигивает и отходит, а со мной здоровается ее муж, легонько приобнимая. А Давид дарит маме букет: большой, красивый, собран из десятка разных цветов! А потом внезапно смотрит на меня, чуть заметно улыбается и… отламывает из букета одну веточку, извинившись перед мамой за такое кощунство.

– Привет, – говорит он тоже с улыбкой. Какая приятная семья! Я таких отношений семейных даже и не помню… Давид снова, как тогда, целует мне руку, и я опять ощущаю этот противный взгляд рядом. Как он меня достал…

– Здравствуйте, – улыбаюсь в ответ и тут же ахаю, когда он вдруг поднимает руку и вставляет отломанный из маминого букета цветок мне в волосы! Красная альстромерия, яркая, красивая до одури! Не знаю, как он угадал, но это мои любимые цветы.

– Тебе идет, подходит под образ. – Он улыбается своей работе и поправляет цветок еще пару секунд, а я почему-то краснею. Приехали…

– Мои любимые цветы, – зачем-то сообщаю ему.

– Тогда еще больше подходят. – Он легонько улыбается, подмигивает мне, точно как его мама, и уходит в толпу других гостей. Эта семья заставила почувствовать себя лучше. И даже крайне недовольный Олег рядом уже не ощущается так плохо. Главное – только не думать о том, что будет дома после всего этого… Главное – просто не думать.

* * *

Мне удается убегать от своей матери и ее мужа чаще, чем я могла бы себе представить. Желание Олега угодить всем гостям играет мне на руку – он не успевает меня контролировать. И я рада была бы воспользоваться моментом и вообще сбежать из жизни этой семейки, но есть проблема – пока за мной не следит Олег, этим занимается Леня. А от этого бугая вообще никуда не скрыться…

Здесь очень много людей, но это удивительно комфортно. Мы тут всего пару часов, но на самом деле мне легче, чем в доме Олега, где я ощущаю себя отвратительно, особенно когда оказываюсь один на один с самым неприятным человеком моей жизни.

А здесь… Большинство гостей нормальные, мне даже удается время от времени болтать с кем-то. Правда, приходится делать вид, что я счастлива быть частью семьи и все такое, но это меньшая из проблем, если честно.

– Дочь, срочно за мной! – внезапно откуда-то появляется мама. Она хватает меня под локоть так резко, что я чуть не проливаю на себя полный стакан сока, который только-только взяла с подноса официанта. Бегу за мамой, на каблуках это делать не так легко: я не часто ношу такую обувь, для меня непривычно. Я понятия не имею, куда она меня тащит, но мне уже очень сильно эта идея не нравится.

Энтузиазм моей матери обычно ничем хорошим не заканчивается, особенно в отношении меня. Тут стоит признаться, что гораздо проще уже воспринимается ее безразличие в мою сторону. Оно меня обижает, конечно, но к нему я хотя бы почти привыкла.

– Ма, а мы куда?

– Тише! Главное, улыбайся поярче, хорошо? – останавливается она, поворачивается ко мне лицом, вдруг поправляет что-то в моем макияже, прическе… – Боже, этот цветок уже завял, его надо выбросить!

Она тянется рукой к альстромерии в моих волосах, но я отшатываюсь так резко, словно она хочет причинить мне физическую боль.

– Нет! Мне нравится, оставь. И я только что смотрела в зеркало – он не завял.

– Дочь, но он совсем тебе не подходит, – кривится мама.

А вот Давид говорил иначе!

– А мне нравится. Я могу хотя бы цветок в волосах оставить по своему желанию или в этой семье любые мои слова мимо ушей пропускаются?

Я специально говорю это. Давлю на то, на что не стоило бы, потому что скандал на таком шумном ужине среди десятков деловых людей никому не нужен. Но я банально надеюсь на благоразумие моей мамы и на то, что она отступит, чтобы не затевать конфликт, когда весь вечер тут позиционируется под флагом «мама, папа, я – счастливая семья».

Отвращение – самая частая эмоция, испытываемая мной в последнее время.

– Как хочешь, – закатывает мама глаза и перестает лезть к моему образу. – Я хочу тебя кое с кем познакомить!

Она мне подмигивает, и вдруг к нам подходит кто-то. Я не помню его среди тех гостей, которых мы встречали у входа втроем. И раньше его вроде тоже не видела. Ну, какой-то мужчина. Самый обычный. Не знаю, сколько ему. На вид около сорока, может, в хорошем костюме (тут нет других), с какой-то неприятной улыбкой. Сальной такой, колкой. Все остальные гости мне нравятся гораздо больше него, если честно.

Почему ей понадобилось меня с ним знакомить?

– Дочь, знакомься, это Александр Фусаинов, надеемся, что в скором времени он станет партнером твоего отца.

Меня подташнивает от того, что она снова называет Олега моим отцом, когда он ни дня им не являлся.

И я с трудом подавляю хохот, рвущийся из груди, потому что этот мужчина и правда «фу» и его фамилия ему катастрофически сильно подходит.

– Здравствуйте, – киваю, понимая, что это тот самый Александр, ради которого, по сути, мы и играем тут в семью из рекламы майонеза. Это вот он тот самый перспективный партнер, с которым если Олег сможет объединить бизнес, то будет в огромном плюсе.

– Александр, – повторяет он.

– Катя.

– Приятно познакомиться, – говорит он мне. Снова эта улыбочка… Она мне не нравится. И почему-то я на секунду думаю о том, что этот Фусаинов отлично сможет сработаться с Олегом. Потому что они одинаково неприятные люди, до ужаса. – Катя, вы очаровательны.

Мне вот не особо приятно, но из вежливости киваю, все еще не понимая такого рвения мамы к нашему знакомству.

Хотя от его фразы в голове перещелкивает какой-то тумблер. Она не звучит вежливо, она… она тоже противная. Неприятная. Либо у меня уже триггер на любые комплименты после Олега, не знаю. Но мне неуютно. Настолько, что я тут же обнимаю себя руками в попытках спрятаться хоть немного.

– Александр, – снова начинает мама с широкой улыбкой, – Катюше скоро девятнадцать, она у нас учится в престижном вузе, спокойная и тихая девушка, мечта любого мужчины!

Это… что? Почему моя мама рекламирует меня ему, как какую-то куклу из магазина? Что происходит?

– Я действительно впечатлен, – говорит он и облизывает губы. Я хочу провалиться под землю и остаться там навсегда. – Никто не будет против свидания? Если я заеду за Катей в понедельник около восьми?

Что?

– О, конечно! – выдает мама. И так счастливо, словно я тут чего-то не понимаю и тоже должна радоваться подвернувшемуся шансу сходить на свидание с сорокалетним мужчиной. – Развлекайтесь, Катюша будет ждать!

– А меня никто спросить не хочет? – взрываюсь я. Уже не стараюсь быть сдержанной, мне до чертиков надоел этот цирк. Я не собираюсь на свидание с этим мужиком, какого черта вообще?!

– Не понял, – сразу же кривится недовольно этот Фусаинов. – А вы что, не были предупреждены?

– О чем? Я…

– Все в порядке! – снова щебечет мама. – Александр, не волнуйтесь, все будет в порядке, прошу прощения за этот крошечный инцидент, это больше не повторится! Проходите за фуршетный стол, Олег ждет вас там.

Она выпроваживает его, он недовольно и в то же время снова сально пялится на меня, отчего я еще сильнее сжимаюсь в какое-то подобие комочка, а потом она снова хватает меня за локоть и тянет к углу ресторана, чуть ли не зажимая меня там.

– Мам, что происходит?!

– Ты что устроила? – шипит она на меня. От той милой и улыбчивой мамы не остается и следа. Она недовольна, и причина этого настроения явно я. – Что за цирк?! Сказано тебе – завтра идешь на свидание, значит, молча киваешь и идешь! Ты знаешь вообще, какой он уважаемый человек? Ты вообще представляешь, какие суммы на его счетах?

– Ма, мне плевать на его счета, я его не знаю, он вдвое старше меня! Мне из-за того, что он уважаемый человек, что, может, и замуж выйти за него прикажешь?!

– А надо будет – выйдешь! Зато он точно будет согласен объединить бизнес, и у Олега все получится, как он хотел! – Она почти кричит на меня, но пытается сдерживаться, чтобы не услышали гости вокруг, и… Когда она замолкает, я вдруг все понимаю. В секунду перевариваю все сказанные ею слова, все действия, и правда, такая черствая и неприятно пахнущая гарью, вдруг доходит до моего обоняния.

– Ты… мам, ты серьезно, что ли? – Глаза наполняются слезами, я не могу это контролировать. Я просто устала сдерживаться, это невыносимо. Это больно. – Ма, ты правда решила меня… что? Продать? Подложить под сорокалетнего мужика? В мои восемнадцать? Только чтобы твоему Олегу жилось хорошо, да? Ты правда готова пойти на это, ма? Ради него?

– Не неси чушь! Не выставляй меня монстром! Ты с ним будешь жить как сыр в масле, у него есть все!

– А почему ты решила, что мне надо это все?! Почему вы вообще все решаете за меня, кто вам право давал, а? Ты продаешь меня ему, как куклу, закрывая мне рот кляпом, и хочешь, чтобы я приняла это с улыбкой, правда? Круто, ма. Спасибо огромное, я всю жизнь мечтала именно об этом. Кроме отчима, который ко мне пристает постоянно, мне не хватало только матери, которая ради выгоды того же отчима готова выдать меня замуж за взрослого противного мужика. Вау…

Я не соображаю, что говорю. Слезы льются потоком по щекам без остановки, голос дрожит, в горле от кома дикая боль. Я дрожу, обнимаю себя, наверное, до синяков на коже, просто не могу смириться со всем происходящим.

Я правда вдруг перестала понимать, кто из этих двоих хуже. Я просто…

Так сильно разочарована.

Я буквально чувствую, как душа трескается внутри тела, где-то там, глубоко-глубоко, за сердцем. Она надламывается и кровоточит. Потому что не выдерживает этого кошмара.

Интересно, а это только ее инициатива? Вряд ли Олег участвует в плане, как выдать замуж меня за чужого мужчину, учитывая все его странности. Очевидно, что это такой своеобразный подарок ему от мамы. «Вот, смотри, я продала свою дочь, но зато ты станешь зарабатывать на пару миллионов больше, как и хотел, здорово, правда?»

Ага.

Восхитительно просто.

Слов нет от радости, не знаю, куда себя деть. Может, шары заказать? И букет цветов побольше. Праздник ведь. Красный день календаря. Обведу дату на настенном и подпишу: «День, когда я окончательно разочаровалась в самом близком человеке». Ура. И отмечать каждый год буду. Маффином и черной свечкой в нем.

Я что-то снова говорю. Кричу, плачу, мне плевать на происходящее вокруг, мне плевать на весь мир!

Отрезвляет меня пощечина. Сильная, злая. Гораздо сильнее той, прошлой. Половина лица от нее тут же начинает гореть огнем, а в глазах мамы только твердая решительность.

– Прекрати нас позорить! Сворачивай свою истерику, иди приведи себя в порядок и вернись на ужин нормальным человеком! Бегом!

И уходит.

Вот так просто. Высказав мне все, унизив, ударив, просто уходит. Словно все так, как должно быть. Словно… ничего страшного не случилось. Типичная семейная суббота.

Я и правда ухожу в уборную. Смываю, к черту, весь макияж прямо обычным мылом для рук, плачу, пытаюсь заставить себя успокоиться, плещу в лицо ледяной водой. И думаю. Очень-очень много думаю. Потому что больше нет сил. Никаких…

Цветочек в волосах напоминает о том, что все-таки не все человечество сгнило и есть в мире люди, которые нормально ко мне относятся. Просто как к человеку, как к девушке.

Я дергаюсь, когда дверь уборной открывается и внутрь входит Елена. Та самая милая женщина, мама Давида. Она видит меня, мое состояние и тут же подходит, обеспокоенно глядя в глаза.

– Боже, ребенок, что с тобой? Тебя кто-то обидел?

– Нет, я… Я просто…

А я просто снова плачу. Взмахиваю руками, не в силах нормально сформулировать мысль, закрываю лицо ладонями и просто реву. Навзрыд, по-настоящему, как давно хотелось.

А она… Совершенно чужой человек, чужая женщина, знающая меня часа три от силы, обнимает меня, прижимает к груди и гладит по голове, позволяя выпускать все эмоции в ее объятиях.

И мне так сильно не хватало этого.

Не знаю, правда, сколько времени проходит, но я успеваю успокоиться на ее плече, и даже после этого она еще около минуты не отпускает меня. А потом аккуратно отстраняется, вытирает руками мои мокрые щеки и с нежностью спрашивает, заглядывая в глаза:

– Сложный этот мир для тебя, да?

– Он съедает меня, – признаюсь ей, и это признание дается удивительно просто.

– Чем я могу помочь?

– Увы… Но вы уже очень помогли. Спасибо за тепло и возможность выплакаться. Странно прозвучит, возможно, но мне это было практически необходимо. – Улыбка получается очень искренней, хоть и грустной.

И я, не дожидаясь, что она ответит, потому что боюсь второй волны слез, выбегаю из уборной и…

И на первом же повороте влетаю в грудь ее сына, Давида.

– Аккуратнее, – посмеивается он, подхватывая меня за предплечье, не давая упасть. А потом он видит мое лицо, и его тон тут же сменяется на обеспокоенный. В секунду. Как по щелчку пальцев: – Ты в порядке?

Нет. Определенно, я не в порядке, и мне совершенно точно нужна помощь. И мне хочется кричать об этом! Но что я могу? Стоя в полуосвещенном коридоре с незнакомым мужчиной, когда вокруг никого нет, и…

Стоп.

Никого нет вокруг.

Ни мамы, ни Олега, ни даже охранника Лени. Никто не видит меня сейчас. Так, может, это мой шанс? Честно говоря, мне уже глубоко плевать на последствия.

– Давид, я… вы можете мне помочь? Кажется, мне просто больше некого просить…