Quest Pistols – Он рядом

Катя смотрит на меня огромными глазами, полными ужаса, страха и надежды. Заплаканная, с красным носом и опухшими веками, она кажется еще моложе, чем есть на самом деле. И смотрит… Просто смотрит, хотя минуту назад просила о какой-то помощи, а теперь просто молчит, к чертям взрывая мне мозг этим!

Она дрожит, то ли от холода, то ли от страха, который буквально из нее льется.

Мои догадки были верны? Или я не в ту сторону размышляю и снова надумываю себе?

– Чем помочь? – спрашиваю, подгоняя к разговору. Мы толком-то и незнакомы, почти не общались, я вообще не знаю, что она за человек, но Катя видится мне очень милой девушкой. Мне кажется, у нее большое и доброе сердце, но сейчас она явно находится в каком-то сложном состоянии, и если она не ответит на вопрос, в чем ей все-таки нужна помощь, то я могу и не узнать, что с ней происходит!

– Я… – наконец-то оживает она, обнимает себя за плечи, сжимается, смотрит по сторонам уже пятый раз за минуту. Тут пусто, никого, но она, очевидно, кого-то опасается. – Простите, я просто… Мне показалось, что я могу к вам обратиться, и…

– Можешь, – перебиваю ее. Девчонку колотит по-настоящему, и я снимаю пиджак, чтобы накинуть ей на плечи, пока она наконец-то говорит:

– Я хочу сбежать. От этой семьи, от этой невозможной жизни, но везде охрана, слежка, и я просто не знаю, как быть и…

– Катерина?! – Мужской голос раздается в начале коридора, который только-только был пустым. – Все в порядке? Что ты тут делаешь?

Это не любопытный тон. И не волнующийся о девушке. Это очень приказной, грубый, нарушающий все правила человеческих приличий и пресекающий нормы общения с девушками тон.

Катя теряется, шепчет мне:

– Это мой охранник…

Ясно. Она секунду назад сказала, что повсюду слежка, очевидно, это она и есть. Я не могу сейчас схватить ее за руку и просто утащить отсюда. Во-первых, я все еще не знаю толком сути происходящего. Во-вторых, я точно не хочу, чтобы у нее были проблемы, а что-то мне подсказывает, что если я поступлю так нагло, то они у нее будут.

А этого точно допускать нельзя, она и так напугана.

– Девушка замерзла, делюсь пиджаком, – отвечаю ему за Катю, потому что она теряется сразу же, как только он появляется на горизонте.

И это не показуха, к слову сказать. В помещении и правда не то чтобы жарко, сам охранник в пиджаке, а вот у Кати наряд почти летний, обувь тоже… Да и неуютно ей во всем этом, это видно было с первой секунды моего нахождения здесь. Она закрывается руками весь вечер.

Именно поэтому я чуть сильнее запахиваю пиджак на ней и возвращаюсь в зал, чтобы отвести все подозрения, опять же, дабы избежать проблем для нее самой.

Краем глаза замечаю недовольство охранника, слышу испуганный вздох Кати. Он же ничего не сделает ей, правда? Далеко не отхожу. Проверяю. Не могу теперь отпустить ее слова из головы, не могу не помочь, не могу просто так бросить все и оставить ее один на один со своей проблемой. Просто не могу. Несколько лет назад я не смог помочь. Не смог спасти. Думал, что девчонка преувеличивает, а в итоге… В итоге я раз в год прихожу на ее могилу с цветами и до сих пор не могу себе простить то, что не удавил ее парня собственными руками.

Мы с Мией дружили с самого детства. С пеленок. Она была как родная сестра, всегда рядом, всегда вместе. С самого рождения и до семнадцати лет. У нее появился парень, мы отдалились, но это естественный процесс, я никогда не обижался по этому поводу. Сначала у них было все хорошо, потом она стала все чаще грустить, а мы – видеться еще реже. Она почти ничего не рассказывала мне, говорила, что у них все супер, что они обязательно поженятся, а потом вскользь, редко, в сообщениях стала писать что-то вроде того, что они ссорятся сильно, он пугает ее… Но я знал о нем только из ее рассказов, искренне считал его хорошим парнем. А когда она говорила о ссорах, пытался поддержать и сказать, что, наверное, это нормально, все же ссорятся, разве нет?

Но я не знал, как они ссорятся. Не знал, что мы не виделись неделями из-за множественных синяков и ссадин на ее теле.

В один день она просто не ответила на мой звонок. А потом мне позвонили ее родители…

Виню ли я себя? Да. До сих пор. Каждый день.

Пытаюсь ли помочь теперь, если есть возможность? Всегда. Мне кажется, я так прошу прощения у Мии. И просто не могу больше бросать в беде тех, кто нуждается в помощи.

То, что у Кати что-то не так в отношениях с Олегом, я понял сразу. С первой встречи. Ее реакция на его прикосновения, мягко говоря, это не стандартная реакция дочери на отца. Это не давало мне покоя все дни, и вот мы пришли к тому, что она действительно просит помощи.

И я помогу. Потому что не могу иначе. Потому что знаю, чем может закончиться безразличие. Потому что Катя хорошая девушка, и она заслуживает хорошей жизни.

Мне жаль, что мы не можем поговорить нормально сейчас, но я обязательно вытащу из нее еще пару слов сегодня, когда рядом с ней не будет крутиться этот охранник.

Я дожидаюсь момента, когда она выйдет из коридора, убеждаюсь, что мужик не тронул ее, и тоже иду в толпу гостей этого дико тухлого вечера.

Честное слово, хуже вечеринок, чем те, что устраивают богачи, просто не бывает! В сельском клубе у бабулек веселее, чем тут. А я там был, знаю, о чем говорю.

Мне нравится вести бизнес, заниматься делами, но присутствовать вот на таких мероприятиях – терпеть не могу. Я чувствую себя здесь лишним и даже представить не могу, каково в этой обстановке Кате.

После ее слов теперь постоянно ищу ее глазами. Она одна почти всегда, жмется ближе к углам, прячется за тканью пиджака, кусает губы.

Где-то через сорок минут после нашего мини-диалога я замечаю, что охранника нет рядом, Олег со своей супругой (клянусь, я каждый раз забываю, она Инна или Инга?) болтают с Фусаиновым в другой части зала, поэтому я быстро пересекаю пространство и подхожу снова к Кате.

Она растеряна и расстроена, словно ее бросили и предали. Видит меня, снова распахивает глаза, становясь похожей на какого-то сказочного персонажа, а потом начинает тараторить:

– Давид, вы простите мне мою слабость! Ляпнула, не подумав, я понимаю, что мне не стоило вам всего этого говорить, да и вам это совсем не надо, я… Просто было сложно, вот я и сорвалась! Я ни в коем случае не…

– Кать, стой, – почему-то с губ срывается нервный смешок. Она решила, что я без слов ушел из коридора, потому что отказался помогать ей? Наивная девчонка, как она вообще выживает в этом мире крыс и подонков? Она как аленький цветочек. Ее бы удобрять, поливать, холить и лелеять. А у нее запреты, слежка… Хорошая девушка же, за что с ней так? – Я не отказывался помочь. Я просто понял, что твой охранник там уши греет и, если услышит все, у тебя могут быть проблемы. Я прав?

– Прав, – кивает она и краснеет вдруг до кончиков ушей. На лице больше нет и грамма макияжа, все ее смущение за секунду как на ладони. – Я дурочка, да?

– Нет, – улыбаюсь, потому что очень хочется ее подбодрить хоть немного. – Просто нам надо быть аккуратнее. Я пока не в курсе всего, но понимаю, что контроль над тобой неадекватный. В двух словах опиши проблему, пока не слышит никто. Твой охранник уже пасет слева.

Катя не оборачивается, только быстро стреляет глазами в нужную сторону. Видно, что часто такое проделывает. Она вздыхает, а потом прикрывает губы рукой, словно покашливает, и чуть невнятно, пряча слова за кашлем, но выпаливает:

– Олег издевается надо мной всю мою жизнь, с каждым днем ситуация становится хуже, я хочу сбежать, но самостоятельно сделать это у меня просто нет шансов. И… с недавних пор стал приставать…

Твою. Мать.

Я знал. Я, сука, чувствовал, что что-то неладное. Что-то не так, есть что-то ненормальное в его отношении к ней, я знал! Видел! Не зря эта мысль сидела у меня на подкорке с первого дня знакомства с ней…

Всю жизнь. Она сказала, что он издевается над ней всю жизнь. А давно ее мать сошлась с ним? Сколько она это терпит? Она его ребенок, по сути, у него что, совсем башки нет?!

Меня накрывает злостью, есть дикое желание просто пойти и разнести его в пух и прах, просто потому что не должны такие люди, как он, жить спокойно и счастливо. Но пока мне приходится сдерживаться, потому что это вообще не сыграет на руку самой Кате. А ей реально нужна помощь. И как можно скорее.

– Мне нужен твой номер телефона, я могу написать тебе вечером? Не будет проблем? – сразу пытаюсь вникнуть. Надо что-то делать, но она окружена псами, которые следят за каждым ее шагом.

– Да, хорошо, – кивает она и смотрит на меня так, словно не верит, что я готов вписаться в эту историю. А как иначе?! Нельзя пройти мимо, иначе рано или поздно это может плохо кончиться.

– Тогда запиши куда-нибудь, на салфетке, на чем удобно. Или маме моей передай, а она мне. Чтобы никто из твоих надзирателей не увидел, что я твой номер в телефон записываю.

Она кивает. Перепуганная, но… теперь чуть нервно улыбается, словно воодушевившись.

А я снова отхожу от нее, пытаюсь завести разговор с другими гостями о бизнесе, о жизни, о чем угодно. Но все пустое, слова пролетают мимо меня, у меня в голове теперь зудит только желание помочь девушке, пока урод не навредил ей окончательно, не сломал ее так, чтобы у той не осталось желания бороться в принципе.

Я искренне не понимаю, как так можно. Меня воспитывали иначе, я презираю такое отношение к девушкам, да в принципе к людям! Почему кто-то считает, что у него есть право делать что-то против воли человека… Вот Катя. Олег – отчим! Должен быть им! Заменить отца! А в итоге? Ломает ее, наносит моральные травмы, она забита в уголок и замкнута в себе, это ненормально, так быть не должно.

Поэтому я снова бросаю на нее взгляд раз за разом, стараюсь аккуратно, просто не хочу, чтобы у нее были проблемы из-за меня. Я не знаю толком ничего, понятия не имею, как там происходит дома, но подозреваю, что мало хорошего. И понимаю, что за общение с мужчинами Олег ее по голове не гладит, раз он такой ублюдок.

Вижу, как тот ссорится со своей женой. Слов не разобрать, но я случайно замечаю конфликт. Образ идеальной семьи, которую он пытается показать перед всеми, разрушается по кирпичикам, люди все чаще кидают взгляды в их сторону, хмурятся.

Катя разговаривает с мамой. С моей, к счастью. Они, кажется, находят общий язык. Обе улыбаются искренне, обсуждают что-то. У мамы непростой характер, но Катя ей явно понравилась. В целом, несмотря ни на что, в моей матери очень много сострадания, поэтому, подозреваю, она просто по-матерински чувствует, что девушке нужна поддержка, и негласно ей ее оказывает.

Катя хороший человек, и мама это видит.

Через полчаса подхожу к ней, спрашиваю, дала ли девушка ей свой номер. Мама кивает. Ну, уже хоть что-то… По крайней мере, в переписке я могу узнать хоть немного больше деталей.

– Бедная девочка, – вздыхает моя мама сразу после моего вопроса. – Ее сжирает эта атмосфера, этот мир. Мне искренне жаль ее, она не выносит этого.

Да, ма… знала бы ты, что дело, кажется, не просто в мире бизнесменов.

– Я хочу ей помочь, – признаюсь ей. – Ей нужна эта помощь. Она… в сложных отношениях с Симоновым. Я пока мало знаю, но пройти мимо – такое же преступление, которое день за днем совершает этот урод.

– Одобряю, – сразу же кивает мама. Она меняется в лице, понимает, что все не особо чисто. Я не буду посвящать ее в подробности, это не моя жизнь и не моя травма. Если Катя захочет, расскажет сама. Вдруг это тайна для нее? У меня нет привычки раскрывать чужие секреты. – Я рада, что ты хочешь помочь. Она сломана. Так что дерзай. А мы с отцом прикроем спину. Подозреваю, легко не будет, да?

Киваю. О да. Очевидно, легко не будет.

Отец может прикрыть. Это правда. Мы с ним давно работаем как партнеры, но он все равно в этом бизнесе дольше, его имя знают и уважают, не стыдно признаться, что без его поддержки на каких-то этапах я могу просто не справиться.

В этом мире тварей больше, чем кажется, они живут ради выгоды, и им плевать на чувства людей.

Так что я рад, что смогу обратиться за помощью, когда она понадобится. Нет смысла пытаться быть героем в одиночку, когда на кону стоит девчонка, жизнь которой превращают в ад.