Грант: С ПОСЛЕДНИМ ДНЕМ УЧЕБЫ

Айви: Еще. один. день.

Айви: Если бы не ты, я бы не дожила до него

Грант: А ты готовишь что-то на День благодарения для обычных людей?

Грант: Потому что мне бы очень хотелось несколько видов картошки

Айви: Наверное, я смогу справиться с несколькими видами картошки.

В воздухе какая-то дикая атмосфера. Едва сдерживаемый хаос. Никто ничего не делает, а половины выпускников вообще нет. (Я бы тоже прогуляла, но хронически больные люди вроде меня не могут тратить и так ограниченное число пропусков на такие дни, как этот.)

Я тоже чувствую себя слегка хаотично. Я даже раздумываю над тем, чтобы пригласить некоторых одноклассников на вечеринку. Кто-то из них наконец-то начал снова со мной разговаривать, и я надеюсь, что они захотят прийти.

– Привет, Адди, – говорю я, как всегда. Адди – одна из тех друзей, с которыми я здороваюсь в коридоре. По крайней мере, я думаю, что она мой друг. В последнее время я поняла, что определение дружбы не такое конкретное, как мне бы хотелось.

– Привет, – как всегда, говорит она в ответ. Она улыбается, но продолжает идти.

– Я… устраиваю вечеринку. Вечеринку в честь моего дня рождения. Празднование дня рождения. Если хочешь, приходи.

Что ж, потенциально это было самое неловкое приглашение на вечеринку, но вроде Адди не обратила внимания.

Она снова улыбается и кивает:

– Да, конечно, приду.

– Я… сообщу тебе подробности позже, – говорю я, потому что слишком нервничаю, чтобы непринужденно сообщить подробности.

Я проделываю это еще несколько раз в течение дня: со своим соседом по парте, с группой по защите финального проекта по истории. С каждым разом становится все легче. К концу дня я даже перестаю запинаться. Я приглашаю ребят на день рождения с такой уверенностью, как будто правда хочу, чтобы они пришли. Возможно, я и правда этого хочу.

Может, это сработает. Может, все будет хорошо.

– Я бы предположила, что мое приглашение затерялось на почте, если бы ты не раздавала их вручную.

Я вычищаю шкафчик от всей набравшейся за семестр макулатуры перед тем, как уйти домой. Я почти закончила. Еще пять минут, и меня бы уже здесь не было.

Может, это не сработает. Может, ничего не будет хорошо.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее, потому что в какой-то момент я должна была это сделать. Не помню точно, когда я в последний раз видела Рори. Знаю лишь, что это было до того, как я осознала, что она рассказала абсолютно всем о том, что у меня ревматоидный артрит, как будто это горячая сплетня, а не важнейшая часть моей жизни.

Рана еще свежа, но я ее игнорирую. Когда я смотрю на Рори, я не думаю о себе. Я думаю о ней. Я пытаюсь понять, зачем она распространила эту информацию. Я пытаюсь промотать годы воспоминаний, представить нечто такое, из-за чего она решила так жестоко мне отомстить.

Ничего не выходит.

– Я не раздаю бумажные приглашения. – Не знаю, как звучит мой голос. Я стараюсь сделать его мягким и спокойным, но, вполне возможно, он напуганный или разгневанный, я не уверена. Я крепче сжимаю учебники, потому что воспринимаю их как щит. Не знаю, почему я чувствую необходимость защищаться от нее, но так оно и есть.

– Ты же собиралась меня пригласить, да? – Она поднимает одно бедро. – Мне кажется, ты впервые устраиваешь вечеринку в честь дня рождения с тех пор, как мы знакомы! Это из-за того, что тебе исполняется восемнадцать?

Честно, это просто смешно. Все продолжалось слишком долго. Больше всего на свете я хочу, чтобы все осталось позади.

Я могла бы пригласить ее – позволить ей прийти на вечеринку, где мой парень, сестра и друзья могут эмоционально или даже физически ей навредить. На мгновение это кажется даже заманчивым, потому что какая-то часть меня хочет наброситься на нее за то, что она ранила меня.

Но я не такая.

– Зачем ты всем рассказала? – Это единственный вопрос, на который у меня хватает смелости.

Ее лицо напрягается в замешательстве, а затем совершенно застывает. Видимо, до нее дошло, что я имею в виду.

– Ты понятия не имеешь, каково это, – говорю я спокойно. – Надеюсь, никогда и не узнаешь, честно говоря. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это, когда ты рассказываешь кому-то секрет, а он потом буквально на заборе его выцарапывает. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, как ужасно смотреть на то, как кто-то берет твою дружбу и спускает ее в унитаз.

Не думаю, что я способна поругаться по-настоящему. То, что я ей только что сказала, вышло настолько агрессивно, насколько это возможно. Этот монолог отнимает у меня все силы.

– Я не… – начинает шептать она. – Боже.

Из нее будто разом выходит весь воздух. Она выглядит ошарашенной. Сгорающей от стыда. Лишь слегка злой.

– Айви, я ужасно перед тобой виновата.

Секунду я просто моргаю. Это все, на что я сейчас способна.

– Ты же говоришь о своей болезни, да? Я… я была с Брук и Слоан и просто вскользь упомянула ее. Я и подумать не могла, что они… – Ее голос умолкает.

– Ну что ж. Они это сделали. – Я пожимаю плечами, не потому что в этом нет ничего страшного, а потому что не знаю, что еще сделать. – Я рассказала тебе. Не им. И я объяснила тебе, что бывает, когда люди узнают об этом, что они начинают по-другому на меня смотреть. А теперь это первое, что приходит всем в голову, когда они проходят мимо меня в коридоре. Все, что они знали обо мне до этого, уже неважно.

Гнев покидает меня. Единственное, что остается, – обида.

– Боже мой. Не могу в это поверить. – Она облокачивается на соседний шкафчик, как будто больше не может себя держать. Знаете, я ее не виню. Я бы тоже хотела расслабить мышцы и скатиться на пол, если бы была уверена, что смогу подняться.

– А я могу. – Я горько смеюсь. – Именно поэтому я не рассказываю о РА.

Рори поднимает голову и несколько раз бьется о шкафчик. Вряд ли я смогу вынести еще и эти повторяющиеся стуки.

– Я так виновата, – говорит она снова. – Я не должна была ничего говорить, а они определенно не должны были это повторять. Мне просто казалось, что ты от меня отдаляешься, и я много раз обсуждала это с ними, и они всегда говорили, что ты плохая подруга, и я подумала, что они бы все поняли, если бы знали. Я думала, что… защищаю тебя.

Ее слова бьют меня в грудь, как бейсбольный мяч.

– Я была плохой подругой. Я и есть плохая подруга. – Мои легкие вздымаются в глубоком, порывистом вдохе. – Я отталкивала тебя, и этому нет оправдания. Просто я так устала, слишком устала, чтобы быть подругой, и я так… напугана. Если ты не заметила, то у меня дикий уровень социальной тревожности, и из-за этого мне тяжело общаться. Но тебе не тяжело. У тебя есть другие друзья. Не то чтобы у тебя не должно быть других друзей… просто я чувствовала себя так… будто меня оставили позади. Как будто я тебе больше не нужна, раз у тебя теперь есть они. И из-за этого я еще больше хотела сохранить свой секрет. Было проще продолжать говорить «нет», чем заставлять себя сказать «да». Особенно из-за того, что ты ничего не знала. Никто не знал.

Рори кивает.

– Я понимаю. – Она грустно улыбается. – Я не виню тебя, Айви. Теперь я все понимаю, но раньше мне было больно. Я пыталась поддерживать связь, но ты меня игнорировала. Я думала, что это моя вина! А когда ты объяснила, почему отдалилась, я подумала, что все наконец-то встало на свои места. Вот почему я рассказала им. Но я и представить себе не могла, какие могут быть последствия, если они всё разболтают. Я и возможность того, что они всё разболтают, представить себе не могла.

Звенит звонок, и я смотрю вокруг. Мы единственные, кто остался в коридоре. Мы должны уйти, но не думаю, что у меня есть силы выходить на улицу прямо сейчас. Пожалуй, я ненадолго спрячусь в туалете.

– Я тоже тебя не виню, – шепчу я. Потому что это не совсем ее вина, правда же? Все, что она сделала, – доверилась кому-то, как и я сама.

– Я поговорю с ними об этом, хорошо? Они не должны были ничего говорить. Это неуважительно, и это никого не касается.

– Спасибо. – Я киваю, сразу же чувствуя себя лучше. – И прости меня. За все.

– Ты меня тоже прости. – Она смыкает руки. – Хотя я не знаю, к чему это все ведет. Я извинилась, ты извинилась, но… что дальше?

– Я тоже не знаю, – соглашаюсь я, хотя это ощущается как поражение. – Может, поживем пока одним днем?