Папа: тебе только что пришла посылка, на которой написано «немедленно охладить». это еда?

Айви: неа. лекарства.

Папа: ладно я положил их в холодильник

Айви: а ты достал их из коробки?

Папа: нет а что надо было?

Значит, так. Я не хочу этого делать. Я годами боялась столь важного, пугающего события, и теперь оно происходит.

Смена лечения.

Я не хочу, чтобы лекарства стоимостью в несколько тысяч долларов так бесцеремонно заявлялись ко мне на порог. Не хочу хранить ярко-красный пластиковый контейнер для острых предметов в своей комнате. Он как маяк, сообщающий, что здесь живет больной. Наверное, у Гранта тоже такой есть. Не знаю, где он его хранит. Возможно, рядом с бейсбольными карточками. Мой отправляется на книжную полку. Зачем его прятать?

В комнату заходит мама и ведет себя так, будто мы что-то празднуем. Я этого не чувствую. Все как-то ужасно возбуждены. Все, кроме меня.

– Итак, сначала… – начинает она объяснять уверенным тоном. Это ее голос социального педагога. Не люблю быть адресатом этого голоса.

Есть большая разница между приемом таблеток раз в неделю плюс витаминов каждый день и введением инъекций раз в две недели. Многие ежедневно принимают таблетки по разным причинам. А вот хранят лекарства в холодильнике и имеют контейнер для острых предметов уже немногие. Из-за этого я чувствую, что вышла на новый уровень. Как будто это уровень выпускника, а раньше я была всего лишь новичком. Ладно, возможно, это все-таки средний уровень. Наверное, капельницы – уровень выпускника.

Грант назвал это тяжелой артиллерией. А я не хочу тяжелую артиллерию. Мне и легкая нравится.

– Готова? – спрашивает мама. Она объяснила мне весь процесс, который оказался довольно простым. Я слушала лишь вполуха, но суть уловила.

– Да, – киваю я. – Кажется, готова.

Я снова киваю, просто чтобы убедить ее, что я не вру, хотя, конечно же, я вру.

Я хочу, чтобы она оставила меня в одиночестве, но, как только она уходит, внутри меня что-то кричит: почему ты оставила меня в одиночестве?

Теперь здесь только я и мое отражение в зеркале ванной. Странная цилиндрическая шприц-ручка кажется тяжелой. Она сделана из серого пластика с красными колпачками на концах и выглядит футуристично. Колпачки пронумерованы, так что их легко снять по очереди. Первый шаг сделан.

Затем я очищаю участок кожи над правым бедром спиртовой салфеткой. Она жесткая, потому что я забыла вытащить ее из холодильника, когда доставала лекарства, чтобы они стали комнатной температуры.

Я прижимаю шприц к коже и нажимаю на кнопку на конце.

Я одновременно слышу и чувствую, как вливается жидкость. Внезапно во рту появляется такой привкус, будто я лизнула дно колодца. Не знаю почему. Лекарство странное. Легкое усилие, небольшая повязка, и все кончено.

Когда я возвращаюсь из уединения ванной, я собираю шприцы и складываю их в контейнер для острых предметов. Внутри у меня какой-то комок, который не имеет отношения к суставам или к инъекции. Я глубоко вдыхаю и пытаюсь понять, в чем дело. В стыде, сожалении или в ощущении, что я совершила ошибку.

Мне кажется, я все сделала неправильно.

Мне кажется, я превратила это в грустное, мрачное событие, хотя не должна была.

Мне не стоило делать это в одиночку. Мне не стоило прогонять маму. Не стоило говорить Гранту, что инъекционное свидание – странная идея. Не стоило скрывать болезнь от Рори все это время.

Может, это лекарство уже начинает действовать, но я чувствую неожиданный прилив сил. Как будто я и правда вышла на новый уровень. Как будто выиграла знак отличия или что-то типа того.

В моем лечении и в моей жизни начинается новая стадия, и я не должна была исключать из нее людей, которых люблю.

Ревматоидный артрит – часть меня, и я не должна никого исключать из этой части.

Мгновение я раздумываю над тем, чтобы написать Гранту, позволить ему отпраздновать этот момент со мной, но кажется, что этого недостаточно. В следующий раз я попрошу его о помощи. В следующий раз он будет здесь, со мной.

Я провожу пальцами по контейнеру, стоящему на уровне глаз на книжной полке, – знаку, что здесь живет больной. Я задумываюсь о том, что я могу сделать, чтобы больше походить на Гранта. Быть увереннее. Смелее.

Можно поговорить с Рори.

Грант бы ей все рассказал. Он бы уже давно это сделал, потому что не волновался бы из-за ее реакции. На минуту мысли возвращаются к нему, к его добродушной улыбке и глазам, от которых замирает сердце.

Я смогу, потому что Грант смог бы.

Я смогу, потому что тогда мы с Рори сможем стать такими же подругами, как Эйвери и Лайла.

Я смогу, потому что тогда у меня больше не будет секретов.

Я должна это сделать, потому что болезни не стоит стыдиться.

Я уверенно выхожу из комнаты, из уединения. Мама ждет меня на кухне.

– Я это сделала, – спонтанно говорю я, прежде чем меня успевают о чем-либо спросить.

Она улыбается – гордо и мягко, как все мамы.

– Ты молодец, Игги.

Да, именно.

Я молодец.