Итан: Сними все драки, которые увидишь

Айви: Ты же в курсе, что это не настоящая черная пятница

Итан: Где твой дух Благодарина

Я вспоминаю, почему еще никогда не была в кино так поздно. Как только мы заезжаем на парковку, мы оказываемся в центре такого переполоха, какого мне еще не доводилось видеть. Вокруг куча людей. Я бы предположила, что это прямо как настоящая «черная пятница», но на ней я тоже никогда не была, так что откуда мне знать.

Походы в кино вызывают у меня двоякое чувство. С одной стороны, сидеть в темноте в окружении людей, но не разговаривать – теоретически моя идеальная социальная ситуация. Однако в реальности я всегда волнуюсь, что у меня зазвонит телефон, хоть я и выключила звук, или что я испугаюсь и от неожиданности рассыплю попкорн на себя и на всех остальных в радиусе трех кресел.

Еще там очень громко, и я слишком быстро от этого устаю.

– Обожаю «черную пятницу», – говорит Грант, сидя рядом со мной в машине. На секунду я прищуриваюсь, но потом понимаю, что он это не всерьез. Его глаза светятся восторгом, как будто где-то в кинотеатре спрятана карточка с Чиппером Джонсом[31], и его миссия на ненастоящую «черную пятницу» – найти ее.

– Мы каждый год так делаем, – говорит Николь. – Раньше кинотеатры не работали в День благодарения, а теперь происходит какое-то безумие: люди остаются ночевать за два дня до начала, дежурят по очереди и ходят в кино в перерывах. По сравнению с тем, что здесь обычно творится, сейчас тут довольно спокойно.

Хотя бы Николь не оторвалась от реальности. Пока что.

Мама находит узкое парковочное место, которое только что освободилось. Те люди правильно поступили, когда уехали. Это мой ночной кошмар. Не знаю, зачем я на это согласилась.

– У всех есть перчатки? Нам не нужны отмороженные руки с артритом. – Николь поворачивается, чтобы посмотреть на нас. Мы оба машем ей руками в перчатках.

– Это именно то, что я бы могла сказать, – замечает мама, доставая свои перчатки из бардачка.

– Забавно, что в мире примерно у семи процентов людей есть аутоиммунное заболевание, а в этой машине процент раз в десять выше. – Грант выглядит так, будто действительно долго раздумывал над этим утверждением.

– Наверное, птицы одного полета всегда держатся стаями, – говорит мама.

Я закатываю глаза. Все остальные птицы сейчас спят, и нам бы тоже стоило, но мы выходим на улицу, и я чувствую, как холод просачивается до костей, а точнее, в пространство между ними.

– Ой, – говорит Грант, когда следует за мной.

– Знаю. – Я приближаюсь к нему. Я все еще хочу зарыться в шерстяную подкладку его пальто, где тепло и пахнет им.

Мамы идут впереди нас так, как будто щелкнул какой-то переключатель, и они теперь тренируются перед «Гонками по супермаркету». Они практически бегут. Грант окликает их, но они уже слишком далеко, чтобы услышать. С таким же успехом мы могли вообще не приезжать. У моих коротких ног нет никаких шансов поспеть за ними. Обычно этот кинотеатр кажется огромным, а теперь он набит под завязку. Никогда еще мне не приходилось впускать столько незнакомцев в свое личное пространство.

– О боже, – шепчу я. Я вижу их, когда толпа редеет. Мой худший кошмар прямо сейчас приближается к нам – они в куртках от «Норт Фейс» и со стаканчиками из «Старбакса». Три пары уггов и одни тимберленды.

Мне хочется спрятаться за гигантским картонным стендом, мимо которого мы проходим. Может, рядом есть одна из гигантских очередей, в которой я могу затеряться? Может, они пройдут мимо и сделают вид, что не знают меня?

– Айви? Я думала, что в это время ты уже спишь. – Тон Рори легкий и живой, как будто она счастлива меня видеть, но ее слова обдают меня таким же холодом, как холод на улице. У меня бы из носа пошел пар, если бы я могла дышать. – А в полночь превращаешься в тыкву.

Позади нее Слоан попивает свой напиток. Она выглядит так, будто хочет плюнуть им в меня. С ними еще две девочки – те же, что были в зеленых платьях на дискотеке. Кажется, это было целую вечность назад.

Грант превращается в неподвижную стену из мышц, стоит частично рядом со мной, частично впереди. Я не хотела, чтобы он снова ее увидел. Я не хотела, чтобы она увидела его. Они из двух разных миров, которые, как я надеялась, больше не пересекутся.

Я беру его за бицепс, безмолвно умоляя успокоиться и двинуться дальше во всех смыслах. Если бы сегодня была настоящая «черная пятница», эта приближающаяся драка затерялась бы в вечерних новостях, но в случайный четверг, который важен только для меня, это будет главным событием.

– Ну что ж, нам нужно догнать наших мам, так что… – Я обхожу их. Они не знают, что наши мамы еще несколько часов не будут нас ждать. Рори отодвигается, чтобы мы могли пройти. Она даже улыбается – отчасти обиженно, отчасти искренне.

Грант следует за мной, но он еще ни капли не остыл. У меня же в груди напряжение слегка ослабевает.

– Ты просто позволишь им так с тобой разговаривать? – спрашивает Грант, голос у него такой же напряженный, как и плечи.

Возможно, хочу я сказать. Но он не поймет. У меня нет его сверхъестественной способности заводить друзей. Он не поймет, что это я все испортила.

– «Превращаешься в тыкву», – бормочет Грант. Он скрестил руки на груди и повторяет вслух весь разговор, как будто не может поверить, что она осмелилась сказать мне это в лицо. – Она правда это сказала, зная, что ты…

– Она не знает, – говорю я, выдыхая.

Грант резко останавливается посередине прохода. Его чуть не сбивает толпа людей.

– Она не знает? Ты ей ничего не рассказывала?

Я тащу его в ближайший укромный уголок, где никого нет. Вокруг нас валяются бумажные стаканчики и стоит запах подгоревшего попкорна. Наверное, это не лучшее место для разговора, но что поделаешь.

– Я ничего ей не рассказывала. Никогда. Я… Я думала, что она не поймет.

– Твою болезнь обнаружили еще два года назад. Ты ведь должна была постоянно пропускать школу, болеть чаще, чем обычные люди…

Я понимаю, что он имеет в виду, и он прав. Первые полгода с ослабленным иммунитетом я болела каждые две недели. Рори всегда меня навещала. Рассказывала мне про темы, которые я пропустила. Просто она никогда не требовала объяснений. Теперь, оглядываясь назад, ее поступок кажется просто подарком.

– Ты же знаешь меня, Грант. Я не говорила о болезни даже на первой встрече группы поддержки. Хотя там все были больны, и я об этом знала, и все равно не могла. Как, по-твоему, я должна была объяснить все это здоровому человеку, который думает только о том, куда бы в следующий раз пойти в поход или как сократить на десять секунд время забега на одну милю?

Несколько мгновений Грант молчит, а я судорожно втягиваю воздух. Вот почему мне не нравится иметь дело с людьми. Конфликты столь же катастрофичны, сколь неизбежны.

– Она не просто здоровый человек. Она твоя подруга.

Я знаю это. В глубине души я это знаю. Не думаю, что Рори причинит мне боль, просто такое уже случалось.

– Была одна… девочка, – начинаю я, зная, что сейчас неподходящее время и место для этого разговора, но если я не скажу это сейчас, то не скажу никогда. – Моя подруга. Моя лучшая подруга. Не Рори, другая девочка. Мы дружили с детского сада. Потом в старшие классы она поступила в школу с техническим уклоном, и меня просто убивала мысль о том, что мы не будем видеться каждый день.

Грант кивает, его глаза наполняются сочувствием, потому что он явно понимает, к чему все идет.

– В первый год мы продолжали дружить, хотя ходили в разные школы. Мы встречались каждые выходные, постоянно разговаривали. Она первая, кому я сообщила о диагнозе, а потом… все. Мы не отдалились из-за моей болезни, она просто написала в ответ: «какой отстой», и… на этом все. Не хочу, чтобы это повторилось. Никогда.

Больше мне не нужно ничего объяснять. На меня накатывают боль, стыд и драматизм всего этого, как будто все происходит снова, и это настолько убивает, что у меня перехватывает дыхание. Грант ничего не говорит. Он обнимает меня прямо посреди затененного коридора кинотеатра, кладет подбородок мне на макушку, пальцами перебирая кончики моих волос.

В конце концов у него в заднем кармане звонит телефон, и я вспоминаю, что мы здесь не из-за Рори и не из-за моих секретов. Он что-то бормочет в трубку, и я вижу, как он закатывает глаза.

– Она хочет знать, заняли ли мы свои места.

Теперь моя очередь закатывать глаза.

– Значит, они не знают, что мы еще не в зале.

– Именно. – Он берет меня за руку и ведет сквозь хаос. Хотя хаос – это даже преуменьшение. Меня настолько переполняют эмоции, что я забываю, что где-то здесь моя подруга. Забываю, что сегодня она наговорила мне ужасных вещей. Я забываю обо всем, кроме того, что держу Гранта за руку.

До того момента, как мы входим в зал. Там я пугливо осматриваюсь и прислушиваюсь к отдельным звукам в этом непомерном шуме. Не знаю, здесь ли еще Рори и девочки из футбольной команды, но я не хочу их снова увидеть. Не знаю, что бы я сделала. Наверное, убежала.

– Эй. – Грант слегка толкает меня локтем в бок. – Не думай сейчас об этом.

Он так просто об этом говорит, как будто это возможно.

Я не отвечаю. Мои мысли настолько зациклены на нашем разговоре, как будто я наблюдаю за ним со стороны.

Я принимаю окончательное решение, когда начинается реклама.

Я хочу сказать Рори правду. Она заслуживает знать, а я заслуживаю признаться ей во всем. Да, меня уже ранили, но это была не Рори. Она никогда этого не делала.

Это необходимо, ведь я скрываю от нее важнейшую часть моей жизни, что нечестно по отношению к нам обеим. Нам нужно поговорить.