Грант: Ты в порядке?

Айви: Вроде да. Наверное?

Айви: Спроси еще раз минут через десять.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать. Я давно должна была это сделать, – говорю я, как только сажусь. Мне не стоило так начинать, но уже поздно. – Я кое-что скрывала от тебя и прошу за это прощения.

Рори сидела одна, и это выглядело так, будто она протягивает мне оливковую ветвь, так что я приняла ее. Я планировала поговорить с ней, но боялась, что придется стоять у шкафчика или в туалете – там, где на нас все бы смотрели. Наедине разговаривать легче.

Вот так я и совершаю важные, пугающие поступки: со спланированной импульсивностью, ныряя так глубоко, что сухой из воды уже не выйти.

– Ладно… – бормочет она. Я застала ее врасплох. Конечно, я застала ее врасплох, с оливковой ветвью или без. Мы не разговаривали целую вечность, а тут я внезапно подхожу и выпаливаю такое. Это практически засада.

Повисает пауза.

– Рассказать мне что? – напоминает Рори, наклоняясь над подносом и глядя на меня так, будто она смотрит шоу про сплетни о знаменитостях. По крайней мере, мне сначала так кажется. Может, она так смотрит, когда уделяет мне внимание. Может, она всегда так на меня смотрела. Я не ожидала такого внимания – мы же отдалились и так долго не общались.

Я делаю вдох, который должен меня успокоить, но он лишь напоминает мне о том, что я предпринимаю. Напоминает мне о власти, которую эта ситуация имеет надо мной.

– Сразу после девятого класса… я сильно заболела, и…

– Господи. Что это значит? – Она наклоняется ближе. Ее глаза распахиваются еще шире. – Ты в порядке?

– Все нормально, – говорю я, хотя это спорно. Но если сравнивать с тем, о чем она думает, это правда. Она думает, что я умираю или что-то вроде того, потому что об этом все думают, когда слышат о какой-то серьезной болезни. Кажется, все плохо. Я должна была предугадать ее реакцию, но я все еще могу спасти ситуацию. Должна. – У меня болезнь, которая называется ревматоидный артрит. Он…

– Стой, артрит? Я думала, он бывает только у стариков. – Она хмурится в замешательстве, как будто правда пытается во всем разобраться. Как будто слово «артрит» для нее совершенно новое, и ей требуется словарь, чтобы понять его значение.

У меня напрягаются пальцы, и я сжимаю их в кулаки. Она не просто здоровый человек, она твоя подруга. Голос Гранта эхом звучит у меня в голове, отражаясь от синапсов, как фейерверк. Он бы это просто так не оставил, но я должна.

– Не совсем. Это аутоиммунное заболевание, при котором…

– Ого, аутоиммунное, – говорит она так, словно пробует слово на вкус. – Звучит как что-то серьезное.

Несколько мгновений я молчу, пытаясь успокоиться. Сначала я стараюсь сделать базовые эмоциональные упражнения: понять, что я чувствую и что я могу с этим сделать. Без резких движений. Но эмоций слишком много, и я не могу с ними справиться. Вместо этого решаю попробовать физические упражнения. Позвоночник идеально прямой, сердце колотится. Я пытаюсь расслабить кулаки, но они застыли. Зубы стиснуты, и я чувствую, как напряжены суставы в челюсти.

– Ты поэтому так часто пропускала уроки в прошлом году? – спрашивает Рори. А я думала, что она не заметила. – Я догадывалась, что что-то случилось.

Так она знала. Или хотя бы подозревала. Она знала, что со мной что-то не так. Ну конечно знала. Она помогала мне с темами, которые я пропускала, и звонила каждый вечер, чтобы поведать новости дня. Та Рори была моей подругой. Моей лучшей подругой, а я так просто позволила ей отдалиться.

Я уже погрязла в этом с головой, так что мне нужно продолжать плыть, чтобы оказаться на другой стороне. Я делаю глубокий вдох и отвечаю:

– Да. Лекарства снижают иммунитет, поэтому первое время я много болела.

Я набираю полные легкие воздуха, хотя они сейчас нуждаются в спокойствии так же, как в кислороде. Я могла бы сказать ей, что ревматоидный артрит появляется, если вдыхать гелий из воздушных шариков, и что из-за него я время от времени сбрасываю кожу, как змея. Она внимает каждому моему слову.

– А это… признание как-то относится к тому, что произошло в торговом центре? Или в кинотеатре? – Она сцепляет руки и кладет на них подбородок. Только она умеет так пристально смотреть прямо в глаза.

– Все сложно. – Я одновременно киваю и вздыхаю. – Я не хотела тебе говорить, потому что обычно это проходит ужасно и люди потом по-другому ко мне относятся. Смотрят на меня по-другому. После того как мне поставили диагноз, я хотела личного пространства. Просто чтобы самой все обдумать. Но спустя какое-то время я так тебе ничего и не сказала – знали только мои родные, – и мне показалось, что лучше оставить все как есть.

Она тоже кивает, и мне знакомо выражение на ее лице. Оно появляется, когда она смотрит на доску и стучит карандашом по щеке. Она хочет разобраться. Переваривает информацию.

– А это… Еще раз – как это называется? – Рори прищуривается.

– Ревматоидный артрит.

– Да. Точно. Это. – Она откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. – Что это значит? То есть я понимаю, что ты больна, но что с тобой не так?

– Это значит, что иммунная система атакует меня вместо того, чтобы защищать. Точнее, мои суставы. Они постоянно болят, потому что медленно разрушаются.

– Ого, – шепчет она.

– Ага… – Голос умолкает, потому что я не знаю, что еще сказать. Вот почему я не люблю об этом говорить. Это заставляет громких людей затихнуть.

– Я рада, что ты со мной поделилась. – Она не смотрит на меня, и это еще более странно. – Я знаю, что мы немного отдалились. Мы с тобой. Как подруги.

– Да, – соглашаюсь я и выпрямляюсь в попытках поймать ее взгляд. – Я не знаю, как нам все вернуть, но я бы этого хотела.

– Я тоже. – Она кивает. И слегка улыбается. Еще она меняет положение – отрывается от спинки и наклоняется вперед. – Я думала, что ты меня отталкиваешь, и теперь я знаю почему. Я думала, что больше тебе не нравлюсь, и ты просто не хотела говорить мне это в лицо.

– Нет! – фыркаю я. Я хочу сказать, что это просто смешно, – но почти то же самое я думала и о ней. – То есть… Я понимаю. Я тоже волновалась из-за этого, особенно из-за твоих новых подруг с футбола. Я не знала, как все объяснить, но должна была попытаться. Я не должна была тебя отталкивать.

Она снова отводит взгляд.

– Я не должна была позволять тебе.

На миг между нами воцаряется тишина, затем на еще один.

– Тот парень, с которым ты была… вы же вместе, да? – На ее лице больше не читается интерес.

Не знаю, почему она решила сменить тему. Может, ей правда интересно, а может, она не умеет обсуждать сложные вопросы, или же это ее способ вытащить меня из этого неудобного разговора.

– Да… Мы вместе. Мы познакомились на встрече группы поддержки для людей с хроническими заболеваниями. Потому… я и не хотела, чтобы ты с ним знакомилась.

– Понимаю. Он милый, кстати. В этой группе поддержки есть еще хронически больные парни, с которыми можно познакомиться?

Я смеюсь, это настоящий смех, и он ощущается как магия. Не помню, когда мы в последний раз вместе смеялись.

– Думаю, они все будут на вечеринке в честь моего дня рождения.

– Интересно. – Она поднимает бровь, и я снова смеюсь.

– Мне нужно взять кое-что из шкафчика перед уроком. Поговорим позже?

– Обязательно.

Я встаю и выхожу из столовой с высоко поднятой головой, но оборачиваюсь через плечо, чтобы в последний раз взглянуть на Рори. Она уже смотрит в телефон. Если смотреть на нее в профиль, то с новой стрижкой и без очков она кажется другим человеком. Более того, она и ощущается другим человеком. На самом деле Рори и правда теперь другой человек, но она все еще моя подруга.