Грант: У меня новая пижама с «Брэйвз». Готовься.

Айви: *потеряла дар речи*

Вряд ли я когда-нибудь буду готова к такому количеству социальных взаимодействий за раз, но все равно вхожу в спортзал. Он уже закрыт на ночевку, так что фасад полностью темный. Даже электрический звонок над дверью отключен. Все это кажется каким-то неправильным, как будто мы с Кэролайн проникаем куда-то, где нас быть не должно. Я ступаю тихо, как будто боюсь, что меня поймают.

– Надеюсь, ты скоро начнешь готовить, потому что я умираю с голоду, – громко говорит Кэролайн. Видимо, ее темнота совсем не беспокоит.

Внутри все выглядит по-другому. На стене висит простыня, а по центру зала стоит проектор. Повсюду маты, пол покрыт ими полностью. Мы с Кэролайн снимаем обувь и кидаем ее в беспорядочную кучу у стены.

На матах уже расположились люди – они раскатывают спальные мешки и перебрасываются подушками. Я удивлена, что не волнуюсь сильнее, когда вижу их. Мы не в привычном кругу, но мы здесь. У всех нас есть что-то общее, и никому не нужно ничего скрывать.

Я набираю полные легкие воздуха, пропитанного потом и моющим средством. В задней части комнаты Паркер борется с кем-то на одном из матов. Он хватает соперника за шею.

– Вот почему я рада, что у нас только один брат, – сухо говорит Кэролайн.

– Боже, да, – отвечаю я.

Потом они останавливаются, и я вижу, с кем он борется. Грант встает и поправляет одежду, которая вся помялась после атаки Паркера. Уверена, это была именно она – атака. Грант точно этого не начинал. Я хочу что-то сказать – не знаю что, – но в дверях позади парней появляется Эйвери.

– Можете уже угомониться? Я мыслей своих не слышу. Я пытаюсь собраться, пока не пришла Айви и не узнала, что я понятия не имею, что она внесла в список. – Эйвери меня еще не заметила.

Я смеюсь, и она оглядывается.

– Черт, – говорит она. – Сделай вид, что ты этого не слышала. И притворись, что я не чертыхалась. Я пытаюсь меньше ругаться.

– А вы частенько… такое… вытворяете? – спрашивает Кэролайн, указывая на Гранта и Паркера, последний все еще на полу. Разумный вопрос, я бы сама его задала. Грант говорил мне, что они с Паркером часто дерутся, но ребяческая борьба не совсем то, что я себе представляла.

– Ты про борьбу? Да, – отвечает Эйвери за них. – Если хочешь пойти на кухню и начать готовить, не стесняйся. Там бардак, но я пыталась.

Мы с Кэролайн бросаем вещи и идем за ней. Я еще не была у нее в квартире за спортзалом. Эйвери живет там с мамой. Мне кажется странным жить там же, где работаешь, но Эйвери все устраивает. Наверное, она была бы не против вообще больше не покидать это место.

Там не бардак, не совсем. Квартира очень уютная, чувствуется, что здесь живут. В ней сталкивается все подряд: грязные кроссовки и дорогой с виду блейзер, висящий у двери; идеально расставленные на диване подушки и куча белья на полу.

Мы следуем за Эйвери на кухню, и Кэролайн садится на высокий стул за барной стойкой.

– Итак, – говорит Эйвери. – С чего начнем?

– Вы уже приступаете к готовке? – спрашивает Лайла. Она появилась из коридора, который я не вижу.

– Да. Мы не знаем, сколько попыток понадобится, чтобы приготовить что-нибудь съедобное, – отвечает Эйвери. – Что вы так боязливы, маловерные?[20]

– Одна попытка. Обещаю. – Я пытаюсь говорить с энтузиазмом, но это не мой обычный подход. На кухне я больше Гордон Рамзи[21], чем Ри Драммонд[22].

Грант просовывает голову в дверь:

– Я пытался объяснить Паркеру, что ему нужно приложить лед к колену, но он сказал мне отвалить. Может, кто-то другой ему скажет?

Я уже поняла, что из всех нас Паркер меньше всего желает заботиться о себе. Сцена, которую я только что наблюдала, тому подтверждение. Лайла уходит.

Грант делает шаг в противоположную сторону, ближе к тому месту, где стою я. Опять это странное притяжение. Оно возвращается к жизни, как и я. Я не видела Гранта с тех пор, как на меня снизошло революционное откровение о том, что он мне и правда очень нравится. Теперь любая его черта кажется лучше. Вообще все кажется ярче, живее. Как будто раньше я видела его через линзу старого «полароида», а теперь смотрю на него в кристально чистом HD-разрешении.

– Итак, – говорю я, пытаясь прийти в себя. – Думаю, нам лучше разделиться. Я буду делать безглютеновый корж, Эйвери может раскатать и нарезать тесто для обычных коржей, а Кэролайн – нарезать овощи. Всех все устраивает?

– Ага, – говорит Кэролайн. – Только я не принимаю критики в сторону своей нарезки. Слышишь?

Я киваю. Она единственный человек, которого боится мой внутренний Гордон Рамзи.

На столе лежат ингредиенты из списка. Я достаю одну упаковку готового теста для коржей и открываю ее.

– Эйвери, можешь разрезать это на… – Я умолкаю, считая людей в уме. – Три части и разложить на противнях?

Эйвери кивает.

– Я буду готовить здесь. – Я указываю на противоположную сторону столешницы рядом с духовкой. – В безглютеновой зоне. Все, что я трогаю, никто другой трогать не может. Ничего лишнего попасть не должно, но все-таки лучше быть осторожнее.

Эйвери фыркает:

– Ты права. Я знаю, как важно быть осторожным, поверь мне. Я купила дополнительные маты, чтобы всем было удобно, и убедилась в том, что они все продезинфицированы, и старые, и новые. Я сверху донизу вымыла обе раздевалки. Проверила фильм на светочувствительность. Принесла дополнительные одеяла и вентиляторы, потому что кто знает, у скольких людей проблемы с температурой.

– Вау, – говорит Кэролайн. – Ты не пожалела сил.

– К такому нельзя относиться спустя рукава. Все заслуживают комфорта.

Эти слова впечатляют неукротимостью Эйвери. Она такой же самородок, как и Кэролайн, – сильный характер сочетается с проникновенной эмпатией. Такое может пугать, но ее напористость укоренена в заботе о других, и это делает ее в чем-то мягче.

– Кое-кто, – Эйвери направляет наполовину открытую банку с тестом на Гранта, – однажды отравился у меня в зале, так что больше этого не повторится.

– Ты не знаешь, где я отравился, – говорит Грант, скрещивая руки на груди.

– Я знаю лишь то, что однажды ты пришел сюда, а на следующий день выглядел так, будто умираешь. Какие еще могут быть объяснения?

Я думаю о том, что такого Грант мог делать в этом зале, отчего ему стало или не стало плохо. То есть хуже, чем обычно.

– Да любые. Может, я ехал на эскалаторе в торговом центре и лизнул поручень, – предлагает Грант.

Кэролайн смеется, я бы тоже хотела, но картинка в голове настолько отвратительна, что я не смеюсь.

– Фу, Грант, как мерзко, – говорит Кэролайн между приступами смеха.

– Ребята, – говорю я. Это уже самый необычный опыт готовки, который у меня был, а мы еще даже к ней не приступили. – Не то чтобы этот разговор не увлекательный, но нам нужно хотя бы попытаться что-то приготовить.

Эйвери достает противни, а я начинаю отмерять ингредиенты.

– Подождите. – Я всех останавливаю. – После этого разговора всем нужно помыть руки. Грант, помой свои дважды.

Я мою руки, пока они не начинают пахнуть лимонным мылом. Некоторое время мы работаем в тишине, квартиру наполняют звуки лязгающих кастрюль и ножа Кэролайн о разделочную доску. Вот что я люблю в готовке. В ней есть гармония – равномерный ритм, благодаря которому все работает. Скрежет рассыпающегося на кусочки лука, металлический звук, с которым Эйвери раскладывает тесто по противням… это почти мелодия. Я чувствую ее, как будто она осязаема. Нет ничего лучше кулинарной гармонии.

– Окей. Первые противни готовы к духовке. – Эйвери берет в каждую руку по противню. Я размещаю их так, чтобы в духовку поместились несколько ее и несколько моих.

Мы возвращаемся в наш ритм, и вскоре пиццы начинают курсировать то в духовку, то из нее, а люди – то в квартиру, то из нее уже с кусочками, выбрав себе нужные добавки. Пицца-бар хорошая идея, хоть и моя. Все получают именно то, что хотят, а моей сестре не приходится голодать.

Раковина наполняется грязной посудой, и Грант вклинивается в наш ритм. Он стоит рядом со мной; я передаю ему посуду, которую он моет, пока я наблюдаю за ним краем глаза. В этом мгновении нет ничего сложного, но мне кажется, я еще никому не уделяла столько внимания.

Он в футболке с логотипом спортзала – в этот раз в черной с длинными рукавами. Он закатал рукава до локтей, и не знаю почему, но мне это кажется невероятно привлекательным. Это просто предплечья… но зато какие. Его руки в мыле, и он улыбается каждый раз, когда бросает на меня взгляд. И каждый раз у меня сердце пропускает удар. Мне приходится постоянно напоминать себе, что вокруг нас люди.

Мы вчетвером едим последними, хотя пиццы осталось совсем немного. Топинги разобрали подчистую. Никто не попробовал базилик, который я нарезала. Какой перевод зелени!

Грант позади меня – выбирает, что еще хочет положить себе на пиццу. Он постепенно вторгается в мое личное пространство.

– Слушай, а почему у нас нет ананасов? – спрашивает он. Я стараюсь не смотреть на него так, будто он оскорбил меня до глубины души.

– Потому что это противно, – говорю я с каменным выражением лица. У него на пицце только пеперони, и он хотел добавить еще ананасы. Это поистине отвратительно. (Паркер выбрал ветчину и маслины, так что Грант тут не единственный с плохим вкусом.)

– Ладно, извини, что спросил.

Я хихикаю. Ему надо прекратить заставлять меня смеяться так вызывающе, потому что это звучит, как будто я переигрываю, как будто специально смеюсь слишком громко и слишком долго, чтобы показать ему, какой он смешной.

Я веду всех назад в зал. Сейчас здесь стало тихо, ребята расположились на матах и едят пиццу. Я иду в угол, где Кэролайн расстелила наши спальные мешки.

– Серьезно, попробуй это тесто, – говорит Кэролайн, отрывает кусочек и передает его Стелле. Видеть, как Кэролайн с кем-то делится едой, так странно. Хоть я и сама ее приготовила, я мысленно вздрагиваю.

– Когда откроешь ресторан, дай знать! – говорит мне Паркер из другого конца комнаты. Он стащил у Лайлы кусочек безглютеновой пиццы. Кажется, я довела до совершенства этот рецепт теста. Когда вернусь домой, переложу его в коробочку с надписью «Закончено».

– И мне, – говорит Холден с набитым пиццей ртом.

– А что это за соус? – спрашивает Мэнни.

– Домашний. Тоже Айви готовила, – говорит Эйвери. Рецепт соуса уже лежит в коробке «Закончено».

Из-за такого количества внимания мне хочется забраться в спальный мешок и никогда из него не вылезать. На меня все пялятся, и мое сердце начинает биться быстрее. Должно же быть что-то, чем я еще могу заняться на кухне, – может, прибраться или посуду помыть. Должно же быть место, где на меня никто не будет обращать внимания.

– Мы будем фильм смотреть или как? – спрашивает Грант. Он подмигивает мне. Правда подмигивает – как будто сразу всем лицом.

Эйвери вскакивает и начинает возиться с проектором.

– Спасибо, – шепчу я ему. Он понимает. Иметь под боком кого-то, кто отвлекает все внимание на себя, несомненно удобно.

Свет выключается, и все начинают устраиваться поудобнее. Я отползаю к стене, прислоняюсь к ней и вытягиваю ноги вперед. Как будто мы все еще на сеансе группы поддержки, но сидим не на стульях, а полукругом лицом к экрану на стене. Грант располагается рядом со мной и, как обычно, копирует мою позу.

Он так близко, что я чувствую хлопковый запах его футболки; его плечо касается моего. Он закидывает ногу на ногу и постоянно их меняет, балансируя на пятках.

Начинается фильм. Даже названия не знаю. Эйвери выбрала его, потому что действие происходит в больнице, и в нем много медицинских неточностей. Ребята вокруг ругаются.

– Они поставили капельницу с первой попытки? Ага, конечно!

– Эта кислородная трубка даже ни к чему не присоединена!

Грант смеется, и я чувствую грохочущую вибрацию в груди. Однако по моему телу разливается тяжелый груз усталости. После целого дня на кухне на душе мне легче, а вот тело совершенно измотано.

Хочу я того или нет, но моя голова оказывается на плече Гранта. Не помню, когда еще мне было так приятно. Я обхватываю его руку и кладу пальцы рядом с его локтем.

Я слышу и чувствую, как он вдыхает и едва заметно целует мои волосы.