Эйвери: А какой базилик ты имеешь в виду: свежий или сушеный?

Айви: Желательно и тот, и другой.

– Ты же не говорила им про ночевку? – спрашиваю я Кэролайн. Я проверяю, готов ли вареный картофель, – еще нет. Картошка горячая и обжигает пальцы, но еще не готова. Картофельное пюре – первое блюдо, которое я научилась готовить, но, видимо, за все это время я так и не освоила способ готовить его так, чтобы не обжечься.

– Нет, да я и не планировала… А что? – Кэролайн достает тарелки из шкафчика слева от меня – ей даже не приходится ради этого вставать на носочки, как мне.

Я закатываю глаза.

– Ну да, конечно, мы просто однажды не придем домой ночевать, и никто даже не заметит.

Кэролайн закатывает глаза в ответ.

– Я собиралась им сказать, просто еще не успела. – Она начинает бросать вилки на тарелки с самым громким в мире лязгающим звуком.

– Сказать когда? Когда мы уже будем в дверях стоять?

– Да, наверное.

– Мы с тобой совершенно разные люди, – бормочу я.

– Ладно, скажем за ужином. – Кэролайн выходит из кухни. Иногда от нее слишком много шума.

Я снова проверяю картофель и через несколько минут превращаю его в картофельное пюре – пожалуй, мое лучшее блюдо. У него даже нет карточки с рецептом. Бабушка научила меня его готовить перед своей смертью. Неписаная городская легенда. Я несу миску к столу, где все уже расселись по местам. Мы редко ужинаем вместе. Если папа не на работе, то обычно дела у кого-нибудь другого. Я пытаюсь поставить миску на стол, но Итан перехватывает ее. Он кладет себе на тарелку огромную гору пюре и только потом разрешает это сделать всем остальным.

– Группа поддержки устраивает ночевку в спортзале в следующие выходные, – говорит Кэролайн непринужденно. Никакого вступления, никакой светской беседы. Даже не спросила, как у кого прошел день, ничего.

– Звучит здорово! – говорит мама.

– Айви приготовит нам еду.

– Как здорово, что ты вызвалась, Игги, – отвечает папа.

– Я не вызывалась. – Я наставляю вилку на Кэролайн. – Но я не против.

– Твой парень тоже там будет? – спрашивает папа. Он откладывает приборы – верный знак того, что он сейчас не шутит.

– Он мне не парень, и у него есть имя, – отвечаю я. Мне нужно сохранять спокойствие, хотя разговоры о Гранте все еще инстинктивно некомфортны. Этот разговор – моя вина. Нужно было послушать Кэролайн и сказать им прямо перед выходом из дома.

– Ага, его зовут Грант. – Итан тоже откладывает вилку. По крайней мере, основатель фан-клуба Гранта будет на моей стороне.

– Да, он там будет. Я присмотрю за ними, пап, не волнуйся. – Кэролайн сочувственно смотрит на меня. Время от времени ее пронизывающий взгляд поистине пугает.

– Так это не работает, дорогая. – Мама ловит взгляд Кэролайн. Ненавижу этот разговор и свою жизнь. Но, наверное, уже слишком поздно лезть под стол и прятаться там.

– Не знаю, как относиться к тому, что ты будешь ночевать со своим парнем. – Папа выглядит очень напряженным, и я чувствую, что лицо у меня вспыхивает, как моя любимая конфорка на плите.

– Он не мой парень, и там будет еще человек десять.

Я не уверена, что правильно посчитала, но ведь главное – сама мысль. Все, о чем я сейчас думаю, – чтобы это побыстрее закончилось. И еще о том, что Грант не мой парень. Когда слышу это слово, в мозгу происходит короткое замыкание.

Мы сходили всего на два свидания. Это еще ничего не значит. Как так получилось, что я обсуждаю со всей семьей, есть у меня парень или нет? Грант появился слишком внезапно. Я еще не успела все осознать.

– Тогда все в порядке. – Папа снова берет вилку и направляет ее в меня. – Но чтобы без фокусов.

Я считаю, сколько шагов понадобится, чтобы убраться отсюда. Семь, может, восемь.

Кэролайн поднимает голову, хитрющая улыбка снова на месте.

– Можешь пояснить, что ты понимаешь под «фокусами»?

Я фыркаю, а Итан смеется так сильно, что у него изо рта летит картошка.

– Думаю, с этим ты сама сможешь разобраться. – Мама почти угрожающе сводит брови.

Разговор еще быстрее движется под откос. Я понимаю, что уже не смогу взять его под контроль – если у меня вообще что-либо было под контролем. К счастью, я доела ужин и планирую помыть посуду, поэтому поднимаюсь из-за стола. (Раньше мытьем посуды занималась не я, но я всегда оставляю такой беспорядок после готовки, что будет честно, если убирать за собой буду тоже я. Может, если бы я не превращала кухню в зону катастрофы, то и мыть столько посуды не пришлось бы. Надо подумать об этом.)

Я загружаю посудомойку и затем наполняю раковину теплой мыльной водой. Мои лучшие кастрюли и сковородки можно мыть в посудомойке, но я всегда мою их руками. Так я лучше о них забочусь. На мгновение я оставляю руки в чересчур горячей воде. Ощущения приятные, и суставы расслабляются.

Именно об этом я и говорила Гранту – о чувстве, что твое тело находится на грани распада, глубокой неисправности. Тело болит так сильно, что кажется, соединительные ткани скоро разорвутся.

Я прислоняю локти к холодному металлу раковины и роняю голову вперед. Прядь рыжих волос выбивается из пучка и падает в пену, но мне все равно. Я вращаю шеей, пытаясь снять напряжение. Разминаю плечи вперед-назад.

– Ты в порядке, дорогая? – спрашивает мама у двери. В одной руке у нее грязные тарелки, в другой – совершенно пустая миска, в которой было картофельное пюре. Серьезно, миска полностью пустая, нет ни капли картошки. Наверное, Итан и в самом деле ее облизал.

– Да, все нормально. Просто устала. – Но потом я осознаю, что мне не нужно притворяться перед мамой. Она, как никто другой, понимает мою усталость. Это просто самое легкое оправдание, которое слетает у меня с языка.

Я истощена до мозга костей, до глубины души. Если мое тело развалится, как фигурки в «Дженге», у меня даже не хватит энергии, чтобы собрать себя воедино. Я снова выпрямляюсь и начинаю мыть первую кастрюлю. Мама включается в работу и берется вытирать посуду.

– Слушай, мам, – говорю я.

Она отвечает задумчивым «м-м-м».

– Как ты понимаешь, помогает ли лекарство или нет? – Я опускаю руки в мыльную воду и достаю приборы со дна раковины.

– Не знаю, милая. – Она вздыхает. – Наверное, это приходит с опытом – ты начинаешь понимать, какие у тебя базовые симптомы и как ощущается обострение. Когда плохо как обычно и когда по-настоящему плохо.

Я киваю.

– Тебе кажется, что твои лекарства больше не работают? – спрашивает она, бросая кухонное полотенце на столешницу и поворачиваясь ко мне лицом.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Мне просто… плохо. Но, может, так и должно быть.

– Нет. – Она притягивает меня для объятий. – Так не должно быть.

У меня мокрые руки, так что я не могу обнять ее в ответ, но я слегка обхватываю ее и кладу голову ей на плечо.

– Расскажи мне о Гранте, – говорит она. Я издаю стон про себя. Мне хватило расспросов за один вечер. – Мне правда хочется знать. Раньше тебя не интересовали свидания. Мне интересно, что в нем такого особенного.

Если по-честному, то она права: я еще никогда ни с кем не встречалась. И никогда не хотела. Люди для меня чужестранцы. Я всегда чувствовала себя так, будто родилась на другой планете, инопланетянином в человеческой одежде. Уж кого точно не было на моем радаре, так это парней. Но вот однажды я уловила сигнал. Тоненький звук, маленькую зеленую точку на совершенно пустой карте. Я думала, что заметила Гранта, потому что должна была его избегать. Но он особенный. И я все еще не знаю почему.

– Ну так что, – говорит мама, толкая меня плечом. – Расскажешь о нем?

Даже не знаю, с чего начать.

– Он любит бейсбол. – Само собой разумеется. Мама это уже знает. – Еще он много болтает. Очень много. Живет с мамой, и у него нет братьев и сестер. Когда мы впервые были на встрече группы поддержки, он быстрее всех нарушил неловкое молчание.

Вот оно, думаю я. Грант нарушает неловкое молчание моей жизни. Он достучался до меня.

До этого момента я не осознавала, как сильно он мне нравится. До этого момента я находилась в каком-то пузыре, дрейфующем в дымке над реальностью. Но когда меня позвали на свидание, я сказала «да» – и говорила вновь и вновь: когда бежала к нему, едва он получил травму, когда клала ноги на диванчик, брала за руку, тащила за рукав. Когда бывала с ним откровенной.

– Не знаю, что в нем особенного, – говорю я еле слышно, с благоговением. – Он просто такой.

В моем мире проиcходит сейсмический сдвиг. Монументальный. Это тот самый момент «о черт, куда это я вляпалась», которого я не ожидала и в миллионе жизней. У меня есть смутное чувство, что, когда все это закончится – что бы ни оказалось по другую сторону, – ничего уже не будет прежним.

Чувство не плохое. Вообще-то оно лучшее.

Грант рядом. Он сидит на соседнем стуле на встречах группы поддержки. Ходит на тренировки моего брата. Пишет мне каждое утро и каждый вечер. Открывает мне двери и убеждается, что мне комфортно. Хотя он человек и парень, а рядом с людьми, особенно с парнями, я никогда не чувствую себя комфортно, – с ним мне спокойно.

Он рядом, улыбается, смеется и слишком много болтает.

Грант рядом, и он мне очень, очень нравится.