Грант: Хочешь сегодня поужинать вместе?

Айви: Конечно.

Грант снова зовет меня на свидание. Я этого не ожидала. Не так скоро, по крайней мере. Я не привыкла встречаться с кем-то, а уж встречаться с кем-то в середине недели – тем более. После школы мне обычно нечего ждать, кроме послеобеденного сна.

Сегодня вторник, так что я все равно увидела бы его в спортзале, но это более… официально. Я совершенно точно не собираюсь раздувать из этого непонятно что. Я просто не буду обращать внимания на нарастающую тревогу. Если увижу, что руки трясутся… нет, не увижу. Это просто ужин перед встречей группы поддержки, спонтанный ужин. Я даже переодеваться не буду. Легинсов и футболки вполне достаточно. У меня нет сил придумывать что-то еще.

Он заезжает за мной, и сейчас еще так рано, что даже странно ужинать в такое время. В этот раз он на другой машине – синей и маленькой. (Это все, что я могу о ней сказать, – я не разбираюсь в машинах.)

– Что у тебя за машина? – спрашиваю я вместо приветствия или чего-то более естественного.

– В прошлый раз я брал мамину. Если бы я был на своей, нам бы пришлось смотреть фильм в багажнике. Я слышал, что девушкам не нравится, когда их засовывают в багажник на первом свидании.

– Могу поспорить, никому не нравится, когда их засовывают в багажник.

– Справедливо. – Он ждет мгновение, прежде чем добавить: – Кстати, привет.

– Привет, – отвечаю я. В этот раз Грант кажется менее нервным. Мы вернулись на свои законные места на тревожных качелях. Он на земле, а я высоко в воздухе. Я смотрю, как он двигает руками, когда едет, и пытаюсь понять, как он себя чувствует. Наконец я решаюсь спросить:

– Как твое боевое ранение?

На нем одна из старых футболок с «Нирваной» в бейсбольном стиле, с рукавами ниже локтей. Он перехватывает руль так, чтобы можно было засучить рукав. Когда он это делает, я еле сдерживаюсь, чтобы не охнуть. Ярко-красное пятно, которое я видела лишь пару дней назад, превратилось в темно-фиолетовый круг. Я рассеянно дотрагиваюсь до него кончиками пальцев, как будто могу заставить его исчезнуть благодаря какой-нибудь нежной магии. Мне приходит в голову, что он не разрешал мне себя трогать. Я убираю пальцы.

– Выглядит ужасно, да?

Я киваю:

– Несмотря на то, что сказал Итан, я рада, что мяч попал не в лицо. Это было бы намного хуже.

– Да уж, лицо – все, что у меня осталось. – Он улыбается, поворачивая руль, чтобы заехать в наше место назначения, и у меня сводит желудок.

– Ты имеешь в виду, кроме твоей природной привлекательности?

Я открываю дверь машины.

– Ты считаешь меня привлекательным?

– Нет, я считаю тебя совершенно отталкивающим, поэтому я здесь.

Ладно, возможно, я не хотела, чтобы это слетало у меня с языка. Может, он еще не готов к моей саркастичной стороне, есть в нем врожденная привлекательность или нет ее. Но у него на лице появляется улыбка, от которой замирает сердце, и я застываю прямо там, в дверях закусочной, куда мы приехали, – абсолютно очарованная.

Он тоже не сводит с меня глаз. То, как он смотрит, доставляет мне дискомфорт – или, может быть, дискомфорт доставляет отсутствие дискомфорта.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, я просто не ожидал такого.

Мы садимся на глянцевые кожаные диванчики, и я переминаюсь вперед-назад, пытаясь устроиться поудобнее. Мои бедра просто вопят о помощи, но на этом диване невозможно расположиться так, чтобы они не болели.

– Клади ноги сюда, – говорит Грант. Он похлопывает по сиденью рядом с собой. – Ты же знаешь, что хочешь этого.

Я и правда этого хочу.

Я поднимаю ноги и кладу к нему на диванчик – они как раз достают. Грант накрывают правой рукой мои щиколотки, верхнюю часть кроссовок. По ногам пробегает какая-то покалывающая искорка.

И потом… мы просто молчим. Я впервые замечаю, что он какой-то поникший.

– Все в порядке? – спрашиваю я. Присмотревшись, я убеждаюсь в том, что он сам не свой. Обычно он весь светится, а сейчас кажется подавленным.

Он смотрит на меня, и мне хочется, чтобы он не смотрел, – еще никогда не видела его таким расстроенным, из-за чего у меня внутри все обрывается, когда его пальцы касаются моих ног.

– Даже не знаю, – говорит он. – Прости. Просто… все сложно.

– Что это значит?

К нам на роликах подъезжает официантка в старомодной форме. Ее пышная юбка похожа на балетную пачку. Синтетическая ткань выглядит так, будто ее купили в магазине костюмов. Грант заказывает филадельфийский чизстейк и луковые кольца. Как по мне, лука многовато. Я заказываю бургер и картошку фри – единственное, что можно есть в закусочных. Когда официантка уезжает, он делает глубокий вдох и говорит:

– Я про бейсбол.

Я жду, пока он продолжит, и помешиваю трубочкой свой сладкий чай с кучей льда.

– Сезон начинается только в январе, а уже все вокруг его обсуждают. Говорят, что стартовым питчером будет девятиклассник, они там совсем, что ли, охренели?

Я не привыкла к тому, что он изливает на меня поток сознания. И раздраженную нотку в его голосе я тоже не узнаю.

– Да я этому парню легко бы нос утер, только вот не могу. Сколько бы плакатов в раздевалке ни заявляли о том, что упорный труд приносит плоды, сколько бы мотивационных спикеров не говорили о том, что ты можешь все, иногда ты просто не можешь.

Жестокая правда сбивает меня с ног.

Он, безусловно, прав. Я знаю это. Но услышать, как он произносит слова, которые я прокручивала в голове тысячу раз, жутко.

– Мне нравится тренировать и все такое…

К нам снова подъезжает официантка, удерживая поднос с корзинками с едой на руке. Меня восхищает ее устойчивость. Я бы уже сто раз грохнулась лицом об пол.

– Это не то же самое, я знаю, – говорю я, когда официантка уезжает. Я пытаюсь ухватить бургер так, чтобы салат и помидор не вывалились мне на руки, но потом смотрю на Гранта, который уже по уши в перце и луке, так что, наверное, это не так уж и важно.

– Просто раздражает.

Как же хорошо мне это знакомо. Я киваю.

Грант продолжает говорить с набитым ртом. Обычно меня такое бесит, но этот крошечный изъян в его привычной воспитанности даже умиляет.

– Куча профессиональных спортсменов с хроническими заболеваниями играют в «Супербоуле» и выигрывают золотые медали и не парятся, а я даже в школьный бейсбол поиграть не могу.

– Я понимаю, о чем ты, поверь. – Я улыбаюсь ему в надежде, что улыбка подбодрит его (или хотя бы не спугнет).

– Я знаю, что ты понимаешь.

Мы едим молча, пока Грант не смотрит в телефон и не понимает, что мы опаздываем на встречу группы поддержки. Мы расплачиваемся и так торопимся, что я даже не успеваю побеспокоиться о том, чтó все подумают, когда мы придем туда вместе.

Когда мы приезжаем, Кэролайн ждет нас, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Она выглядит слегка угрожающе.

– Папа жарил котлеты для бургеров и забыл добавить специи. На вкус как комок влажных бумажных полотенец, и я виню в этом тебя, потому что ты нас бросила.

– Боже правый! Вот это да. – Я стараюсь подавить смех, так как вокруг люди. Выходит сдавленный смешок, хотя на самом деле мне хочется согнуться напополам и расхохотаться.

Грант смотрит на меня так, будто ничего интереснее в своей жизни не встречал.

Ребята из группы уже сидят на своих местах и переговариваются, украдкой бросая на нас взгляды. Прекрасно. Теперь мы станем достоянием общественности. Если Грант сядет рядом со мной, все подумают, что между нами что-то есть. Если он сядет на свое место, все подумают, что между нами что-то есть и мы пытаемся это скрыть. Выигрышной ситуации не существует, так что я просто хочу, чтобы он сел рядом со мной.

Все это кажется крайне наивным, словно мы играем в очень серьезную версию «музыкальных стульев».

Кэролайн садится, я делаю то же самое. Я чувствую, что Грант все еще рядом со мной. Его тянет в мое личное пространство, будто магнитом. Невидимая связь всегда с нами.

Он опускается на стул рядом со мной. Вместо того чтобы смотреть на его ноги, я cмогу дотронуться левой ногой до его правой, если перемещусь на пару дюймов. Идеально.

– Прежде чем перейти к другим темам, давайте обсудим ночевку. – Голос Эйвери разносится по всему залу, выходит за пределы нашего кружка в открытый космос.

Я вскидываю голову. Я смутно припоминаю, что уже слышала что-то о ночевке, но лишь в общих чертах. В прошлый раз эта идея звучала как «нужно когда-нибудь организовать ночевку». Предложение было чисто теоретическим. Я и не думала, что оно и вправду случится.

– Ночевка ведь в следующую пятницу, да? – спрашивает Кэролайн.

Эйвери и Лайла одновременно кивают. Если у нас с Грантом есть невидимая связь, то и у них тоже. Они общаются телепатией.

Я не знала, что ночевка планируется уже так скоро. Даже родителям еще не рассказывала. Это что-то из книжек, где все остаются на ночь в подобном месте. Мне кажется, что обычно такие ночевки проводят в церкви или в школе, типа того. Но мы же не обычные.

До меня только что дошло, что я всю ночь проведу здесь с Грантом. Моя сестра и все остальные тоже будут здесь, но все равно… мы с Грантом. Он увидит мои растрепанные волосы и поношенную пижаму. От одной мысли об этом я начинаю паниковать.

– Нужно обсудить еду. Я думала, что мы можем просто заказать пиццу, но это может быть небезопасно, так ведь, Кэролайн? – спрашивает Эйвери. Она так хорошо формулирует свои вопросы: прямолинейно, но мягко, как будто мы говорим о погоде.

– Да. В некоторых местах есть безглютеновые коржи, но никогда не знаешь, что туда могло попасть при готовке. Я бы не рисковала.

Кэролайн переводит взгляд на меня.

– Айви может что-нибудь приготовить, – говорит она с озорной улыбкой.

– Мы не можем тебя просить о таком, – говорит Эйвери, встречаясь со мной глазами. Она говорит так, будто готовка – это что-то неприятное, словно она просит меня отвезти ее в аэропорт.

Если выбирать между тем, чтобы часами быть тут вместе со всеми или провести полночи на кухне, то выбор очевиден.

– Нет, я буду рада… правда. – Я не знаю, как еще перефразировать «Пожалуйста, позвольте мне что-нибудь приготовить».

– Ты уверена? – спрашивает Лайла.

– Я могу приготовить пиццу. Так каждый получит то, что хочет. И никому не придется есть то, что может ему навредить.

Ребята вдруг начинают воодушевленно болтать, и я чувствую, как у меня горят щеки. Грант толкает меня локтем.

– Не знал, что ты любишь готовить, – говорит он.

– Ты сходила с ним на два свидания и ни разу не упомянула, как любишь готовить? О чем вы вообще говорили? – спрашивает Кэролайн, слишком близко наклоняясь ко мне.

– Если честно, то говорил в основном я, – отвечает Грант.

Я закатываю глаза, пытаясь прогнать обрушившуюся на меня волну смущения. Из-за того, что этот разговор происходит у всех на виду, к горлу подступает тошнота.

– Окей, значит, пицца. Можешь приготовить у меня, я покажу тебе, где что лежит. Но только и всего – с готовкой у меня все плохо, – признается Эйвери. Не может же она быть настолько безнадежной.

– Я тоже помогу, – говорит Кэролайн.

– А я помою посуду, – предлагает Грант. Он поднимает руку, как в школе. Все смотрят на него, как будто хотят проверить, не лихорадит ли его. Я тоже хочу. – Что? Мне нравится мыть посуду.

Кэролайн тихонько хихикает, и я толкаю ее локтем в бок.

Разговор перетекает в другое русло, но я больше за ним не слежу. К концу встречи голова у меня идет кругом от обилия мыслей. Мы встаем и разделяемся на маленькие группы, чтобы попрощаться и обсудить планы на следующие выходные.

Я тяну Гранта за рукав. Разговор в закусочной получился каким-то незаконченным.

– Когда я сказала тебе, что понимаю, что ты имеешь в виду, я правда понимала, – говорю я.

– Я знаю, – отвечает Грант. Он выглядит немного смущенным, и это очаровательно. До меня доходит, что мне придется высказать ему все, что накопилось у меня на душе, чтобы это все обрело смысл.

– Я не сказала тебе почему, а должна была. Есть один шеф-повар, у которого такой же диагноз, его зовут Майкл Саймон. У него сеть ресторанов, он снимается в программах и пишет кулинарные книги. Еще есть моя мама, которая либо целыми днями сидит в кабинете, либо бегает по классам и помогает детям. В мире живет много людей, которые могут делать все, что захотят, а я не могу высидеть один урок, чтобы ненароком на нем не заснуть.

Я делаю глубокий вдох. Должно быть, Грант постоянно себя так чувствует: опустошенным и покинутым, как будто слова, которые он только что произнес, отняли у него все силы.

– Так что поверь мне, – говорю я после еще одного глубокого вдоха, – я знаю, чтó ты имеешь в виду.