Мона дала Бесс несколько строительных ламп, и она развесила их по периметру соломенной сцены. Пришли почти все, сели, тесно прижавшись друг к дружке, потому что в конюшне было холодно. Даже Мона была тут, она сидела на тюке соломы между Вереной и Дафной. Она обняла ту и другую за плечи, и все вместе они слушали Фриду, которая выглядела потрясающе, стоя на коленях посреди сцены. И хотя на ней были толстая куртка и сапоги, запачканные грязью, но для всех, кто сидел вокруг сцены, она была Джульеттой, девушкой из благородного и могущественного семейства Капулетти, которая влюбилась в сына врагов ее семьи из рода Монтекки.

– Приди, о ночь, приди, о мой Ромео, мой день в ночи, – как раз произнесла Фрида, когда Шпрота и Вильма осторожно сели рядом с Бесс. – Блесни на крыльях мрака белей, чем снег на ворона крыле!

Шпрота прислушивалась к словам, слушала, но не слышала, сидела на соломе позади одной из самых толстых балок, на которых держалась крыша, в кармане у нее было письмо Фреда, и она точно знала, что будет помнить это мгновение, даже когда ей будет сто лет. Она запомнит, как пахло на сеновале у Моны, соломой и деревом, дождем и влажной лошадиной шерстью. И еще об одном она будет вспоминать – что никогда раньше в жизни не была так абсолютно счастлива.

– Смотри, у Фриды фантастически получается, да? – прошептала с восхищением Вильма. – Невероятно. Будем надеяться, она сможет сыграть так же, если Ромео будет играть Нора.

Шпрота смотрела на Майка, который сидел у самой сцены. Когда на сцену взобралась Труда, Фрида с ним быстро переглянулась, и Шпрота сразу поняла, что между ними все как раньше.

Вильма тоже это явно заметила.

– Что он ей, интересно, такого наплел, что она его снова боготворит? – прошипела она Шпроте на ухо.

– Чш-ш! – зашептала Лилли и прижала палец к губам. Вильма скорчила ей гримасу, но после этого замолчала.

Пока не вышла на сцену, чтобы сыграть бессердечную мать Джульетты.

– Ох, в школьном зале у нас никогда не получится так, как здесь! – сетовала Труда, когда вечером они сидели у себя в комнате. На улице дождь прекратился, непогода улетела вдаль, и Шпрота широко распахнула окно, чтобы впустить в комнату свежий холодный воздух и выпустить запах духов Мелани.

– Мы все тут подхватим воспаление легких, – проворчала Мелани и натянула одеяло до подбородка.

– Тогда не брызгай себя постоянно этими вонючими веществами! Вилли уехал, кому ты собираешься всем этим туманить голову? – Вильма лежала на кровати, уставившись в учебник по химии. Рядом лежал французский, математику она тоже уже полистала. И с глубоким вздохом отложила все в сторону.

– Ой, да ты просто не в духе, потому что до сих пор во все эти книги ни разу не заглядывала! – Мелани подошла к окну и захлопнула его. – Твоя мама уже по дороге домой тебе проверку устроит, да?

Вильма не ответила.

– Оставь ее в покое, Мелли, – сказала Фрида и уставилась в потолок. С момента, как они вернулись с ужина, она так и лежала.

Труда продолжала зубрить текст.

– Да ничего она не говорит, – проговорила она, заложив пальцем страницу растрепанного сценария. – А только плачет, плачет; на кровати лежит пластом, – вдруг вскочит, начинает Тибальта звать иль закричит: «Ромео!» – и упадет опять.

Она зажмурила глаза, повторила слова тихим голосом и стала листать дальше.

– Проклятье! – выкрикнула Вильма и захлопнула учебник. – Если бы эти формулы и все прочее запоминалось у меня так же легко, как слова!

– Проверить тебя? – предложила Труда.

– Нет. – Вильма засунула книгу обратно в сумку и села на кровати. – Это наш предпоследний вечер. Химией я его портить не хочу. Вчерашний нам уже отравили достаточно.

Труда засмеялась:

– Не скажи, вечерок был не так уж плох.

– Шпрота, эй! – Мелани бросила Шпроте в голову подушку. – Ну предложи что-нибудь достойное предпоследнего вечера. Куда девались твои сногсшибательные идеи?

Шпрота бросила подушку обратно и села.

– Я бы лично еще раз к лошадям сходила, – сказала она.

– В эту погоду? – Мелани содрогнулась. – Нет уж, спасибо, я вчера продрогла до полусмерти, но вчера меня хоть Вилли мог согреть.

– Мелли, ну ты даешь! – Вильма со стоном бросилась опять на кровать.

– Вильма, ну ты даешь! – передразнила ее Мелани.

– Так, не начинайте. – Фрида свернулась калачиком и спрятала лицо в подушку.

Все с тревогой переглянулись.

– Что с ней? – тихо спросила Вильма. – Плачет?

– Нет, ничего я не плачу, отстаньте, – ответила Фрида, не отнимая головы от подушки.

– Думаю, хорошо, что послезавтра мы все уезжаем домой, – сказала Мелани с видом знатока. – Я знаю, сейчас тебе так не кажется, но все это между тобой и Майком сильно осложнилось.

– Ничего не осложнилось, – всхлипнула Фрида. Она рывком села, натянула сапоги и побежала к двери. – Мне просто сейчас хочется только плакать, и все. Это правда, теперь вы тоже в курсе. – И за ней захлопнулась дверь.

– Шпрота, беги за ней! – испуганно сказала Труда.

– Да, давай, ты же ее лучшая подруга! – Вильма бросилась к окну и выглянула во двор. Но Фриды нигде не было видно.

Шпрота в нерешительности сидела на кровати и теребила куриное перо на шее. Что она может сказать Фриде? Ей бы с собственным сердцем как-то разобраться.

– Мне кажется, Фрида хочет побыть одна, – проговорила она. – Поверьте мне, я-то ее знаю.

– Одна? – Вильма прижалась носом к стеклу. – Но она не одна. Посмотрите. Я вообще перестаю что– либо понимать.

Все сгрудились у окна. Фрида стояла во дворе. С Майком. Они слились в объятии так, что нельзя было сказать, где заканчивается Фрида и где начинается Майк.

– А что, черт побери, с его подружкой? – взревела Вильма. – Зачем мы ей все это рассказывали, если им это вообще по барабану?!

Мелани отошла от окна.

– Это нас совершенно не касается, – сказала она. – А послезавтра все равно все закончится.

– Скажи, кто тот синьор?.. Поди узнай, – пробормотала Труда и прижалась лбом к холодному стеклу. – И если он женат, то мне могила будет брачным ложем.

– Всему виной наша пьеса, – мрачно сказала Вильма. – Фрида на ней помешалась. Еще не хватало, чтобы они тайно поженились!

Остальные трое в смятении уставились на нее.

Тут раздался стук в дверь, и Бесс просунула голову в щель.

– Вы не откажетесь мне помочь? – спросила она. – Завтра вечером мы устраиваем небольшой прощальный праздник, потому что все уезжают. Для малышей это будет сюрпризом, а вы, наверное, сможете помочь все украсить? Обычно это делаем мы с Майком, но он… – Бесс запнулась и посмотрела на пустую постель Фриды. – О, – сказала она. – Фриды тоже нет.

Дикие Куры посмотрели на кровать Фриды так, как будто заметили отсутствие подруги только сейчас.

– Она… довольно сильно не в себе, – пробормотала Шпрота, – из-за того, что мы послезавтра уезжаем.

– Сообщение про подружку Майка ее не очень впечатлило, – язвительно добавила Вильма.

Бесс прислонилась к дверному косяку.

– Похоже, Майк пообещал ей, что расстанется со своей подружкой, – сказала она.

– Что, прости? – Мелани недоверчиво подняла брови. – Зачем это? Фрида все равно на днях уедет.

Бесс пожала плечами:

– Видимо, их обоих сильно припекло.

Вздох Труды прозвучал почти завистливо.

– Бедная Фрида, – прошептала она.

– Ой, моему брату тоже не сильно весело, – сказала Бесс и развернулась. – Ну что, идете? Праздник мы всегда устраиваем в конюшне, – пояснила она, спускаясь вместе с девочками по лестнице. – Мы поставим там печку, приведем парочку лошадей, кассетник подключим, а Хедвиг сварит горячий суп.

– Классный план, – сказала Мелани.

Проходя по второму этажу, они изо всех сил старались не шуметь, но зря.

Лилли и Роберта поджидали их внизу, в холле.

– Я так и знала! – воскликнула Лилли негромко, увидев их. – У нас будет праздник, верно?

– Конечно, – ответила Бесс. – Только на этот раз мне будут помогать украшать все к празднику только Куры. И вы знаете почему.

Вконец расстроившись, Лилли и Роберта смотрели друг на друга.

– Это из-за прошлого года? Но тогда мы вообще еще были грудные дети, – взмолилась Лилли. А Роберта сказала с умоляющим видом:

– Бесс, ну пожалуйста, мы обещаем никаких пакостей не подстраивать, даже самых маленьких. Ну!

Но Бесс была непреклонна.

– Нет! – сказала она и покачала головой. – Может быть, на следующий год, весной. Если вы снова приедете.

– Ясное дело, приедем.

Лилли бросила на Кур завистливый взгляд и побрела обратно к лестнице.

– Ладно, Роберта, пойдем, – сказала она. – Все равно ведь жуткая тягомотина, эту гофрированную бумагу везде раскатывать, а от надувания шариков голова потом болит.

– Вы можете послезавтра украсить столы для завтрака! – сжалилась Бесс, но Лилли и Роберта непреклонно зашагали, высоко подняв головы, вверх по лестнице, и ни разу не оглянулись.

– А что они в прошлом году устроили? – спросила Труда, когда они тащили к конюшне коробки с гофрированной бумагой, воздушные шары и гирлянды.

– Ох, сплошную хрень! – ответила Бесс. – Сначала лошадям обернули ноги гофрированной бумагой, потом им пришла в голову идея лопать воздушные шарики навозными вилами. Лошади от этого просто рехнулись, Кольфинна забралась в конюшню и чуть не огрела меня копытом по голове. Ее даже Майк успокоить не мог. Обе передние ноги она сильно оцарапала об двери стойла, и я с трудом удержала Майка от того, чтобы он не сорвался и не взгрел Лилли.

– Меня бы ты не удержала, если бы она устроила такое с моей лошадью, – сказала Вильма, придерживая дверь конюшни, чтобы впустить остальных. – Может быть, не будем воздушные шары надувать?

– Точно, так будет лучше, – ответила Бесс и в размышлении огляделась. – Наверное, надо принести сверху лампы.

Почти целый час они развешивали гирлянды, разноцветные лампочки, украшали каждый крюк гофрированной бумагой.

– Было бы здорово, если бы у нас было хоть сколько-то цветов для украшения, – сказала Труда, когда они любовались сделанным.

– Лошади тогда их сразу съедят, – ответила Бесс. – Однажды маме подарили огромный букет цветов, а Брунка просунула голову через забор и впилась зубами в самую середину. От букета мало что осталось, должна я вам сказать.

– Когда послезавтра мама за мной приедет, – сказала Вильма после того, как Бесс закрыла конюшню и они по мокрому от дождя двору вернулись в дом, – я тогда просто спрячусь на сеновале. По стремянке она никогда в жизни не решится взобраться. Вы скажете ей, что я растворилась в воздухе, а когда она уедет, я спрошу у Моны, не нужен ли ей конюх или что-нибудь подобное.

Бесс рассмеялась.

– Такие идеи уже кое-кто и раньше высказывал, – сказала она и бросила взгляд на выгон. Лошадей в темноте вообще не было видно.

– Ой, Вильма, ладно, дома ведь у нас тоже неплохо, – сказала Мелани. – Вспомни наш фургон, вафли, которые Фрида печет…

– …и кур, и встречи банды… – продолжила Труда.

– …и ваш спектакль, в конце концов, – добавила Шпрота. – Ты ведь вряд ли пропустишь собственный грандиозный выход на сцену, так?

Вильма вздохнула.

– Нет, – сказала она. – Это просто такая фантазия была.

– А что, если на весенние каникулы мы с тобой поменяемся на неделю? – Бесс поднялась на крыльцо. – Смотри, ты делаешь всю мою работу здесь, а я смотрю на ваш фургон, кормлю кур и на неделю становлюсь Дикой Курицей, идет?

– Неплохая идея, – ответила Вильма.

Озябнув, они вошли в дом, уже погруженный в сон, сняли куртки и сапоги и стали греть руки о батарею.

– Тогда Бесс придется взять на себя обязанности Вильмы, – сказала Шпрота.

– Это какие? – поинтересовалась Бесс, прислонившись к батарее спиной.

Вильма стала перечислять:

– Вести Книгу банды, заведовать кассой банды, но самое главное – шпионить за Пигмеями.

– Ну, с этим я справлюсь, – сказала Бесс. – Но сейчас мне хочется чего-нибудь горячего. Вам тоже?

Они устроились на кухне, заварили чай, ели печенье – Бесс, конечно, была в курсе, где Хедвиг прячет свои запасы, – и представляли себе, как они все устроили бы, если бы одни владели таким двором, как у Моны. Без взрослых, разумеется, без матерей, отцов, учителей, противных бабушек и, как предложила Шпрота, без всезнающих инструкторов по вождению и подменных отцов. Свою маму Шпрота, правда, с удовольствием оставила бы, но она не стала этого говорить. «Без взрослых» включало и нормальных мам.

Они как раз обсуждали, какие у них были бы лошади, каких мастей и с какими гривами и не стоит ли для вечного сбора конских яблок нанять на подмогу Пигмеев, – когда в кухню вошла Мона в пеньюаре и с заспанным лицом.

– Ой, а я думала, что вечеринка у нас завтра, – сказала она и налила себе стакан молока.

– Куры помогли мне украсить зал, – объяснила Бесс.

– Как мило с их стороны. – Мона захлопнула холодильник и прислонилась к двери. – А Майк этим уже не занимается?

Бесс посмотрела на Кур, а Куры посмотрели на Бесс.

– Ой, он… – пролепетала она. – Он…

Мона поставила стакан на стол.

– Не говори только, что он опять куда-то ускакал среди ночи. Я уже примерно сто раз за последнее время ему говорила, чтобы он этого не делал. Кольфинна должна… – Она осеклась, пробежалась глазами по пяти лицам, склоненным над горячими кружками, и вздохнула. – Где Фрида? – спросила Мона.

– А она… она уже легла, – сказала Мелани.

Шпрота сидела не дыша, а Труда смотрела на Мелани настолько потрясенно, как будто такой откровенной лжи не слыхано было за последние сто лет. Бесс помешивала чай ложечкой.

– Стоп, я не такая дура, – сказала Мона. – Если вы хотите меня обмануть, надо приложить немного больше усилий. Верно, Бесс?

Бесс вздохнула. И кивнула.

– Моя мама чует, когда врут, – сказала она. – Во всяком случае, у Майка такая теория.

Мона невольно улыбнулась. Она молча допила молоко и поставила стакан в посудомойку.

– Я необычайно рада, что завтра с утра Майка заберет его отец, – сказала она. – Чем скорее прервать сердечную боль, тем лучше. Так?

Девочки не отвечали.

– Уже завтра? – Труда посмотрела на Шпроту.

– Ужас, – пробормотала Мелани. – Все еще хуже, чем мы думали. Бедная, бедная Фрида.

– Как хорошо, что вы так волнуетесь за подругу, – сказала Мона.

– Один за всех, и все за одного, – проговорила Шпрота.

– Это тоже из «Ромео и Джульетты»? – спросила Бесс.

Мона засмеялась.

– Нет. Так всегда говорят Д'Артаньян и три мушкетера. Как их там всех звали, не помню, имена забыла. – Она невольно зевнула. – Я иду обратно спать, – сказала она. – Если Ромео и Джульетта все-таки появятся, отправьте Ромео ко мне, хорошо?

Бесс кивнула.

Чуть позже все девочки тоже отправились спать. Вильма, Мелани и Труда сразу заснули. Только Шпрота не спала, она ждала Фриду. Но когда она уже не могла держать глаза открытыми, кровать Фриды по-прежнему была пуста.