Когда Шпрота вышла во двор, Труда и Мелани ее уже поджидали.

– Ну что, ты ей все рассказала? – спросила Мелани, понизив голос.

Шпрота кивнула.

– И она… – Труда посмотрела на нее, округлив глаза.

– Она это переживет, – тихо сказала Шпрота и глянула в сторону машины Моны. Вильма стояла рядом с Пигмеями и что-то возбужденно им говорила. Шпрота пыталась угадать, не идет ли речь опять о театре, когда Фред повернулся и пошел к ней. Кровь бросилась ей в лицо.

– Послушайте, – сказал Фред и остановился возле Шпроты. – Вильма нам все рассказала про эту историю с Фридой. Настоящее свинство. А не надо ли этому фальшивому Ромео немного лицо помять за это?

– Что сделала Вильма? Я не поняла, – спросила Шпрота, потрясенная. И на мгновение забыла про бешено бьющееся сердце.

– Она нам про Фриду все рассказала, – повторил Фред. – Вопрос: его не надо отдубасить?

– Бред какой! – испуганно воскликнула Мелани. – Кому пришла в голову эта мысль? Вилли, конечно?

Вилли в этот момент как раз закидывал свой рюкзак в машину. Он помахал Мелани, когда она на него посмотрела, но Мелани не ответила.

– Угадала, это Вилли предложил, – признался Фред. – Но мы все считаем, что за такие шту– ки с Фридой этот парень должен наказание понести.

– Нет, ну это треш! – Мелани нервно выпучила глаза. – Насколько я знаю, у тебя тоже один раз было три подружки одновременно, и они друг про друга ничего не знали.

Фред, застигнутый врасплох, посмотрел на носки своих сапог.

– Кто тебе все это рассказал? – пробасил он, искоса глядя на Шпроту.

– У меня свои источники имеются, – язвительно ответила Мелани. – Так что прекрати разыгрывать тут моральный авторитет. Здесь никого дубасить не будут. Или кто-то думает иначе?

Труда энергично помотала головой.

А Шпрота заявила:

– Ну самое большее мы отдубасим Вильму за то, что она вам все разболтала.

«Три подружки, – крутилось у нее в голове. – Три подружки одновременно!»

Фред пожал плечами.

– Как хотите, – сказал он. – Я просто предложил. По старой дружбе.

Мелани шмыгнула носом и достала платок.

– Ага, и я думаю, Тортик тоже хорошо приложился бы – раз уж ему до этого не давали врезать Майку из ревности.

Фред не ответил. Из дома вышла Мона, поигрывая ключами от машины.

– Время выезжать! – крикнула она на весь двор. – Иначе мужчины опоздают на поезд.

– По операции «Ромео» отбой! – тихо сообщил Фред остальным Пигмеям, когда они садились в машину.

Мона бросила на него удивленный взгляд, но, к облегчению Шпроты, не спросила, что означают эти загадочные слова. Вильма заметила, что подруги смотрят на нее довольно враждебно, но не чувствовала ни в чем своей вины. Мелани через открытое окно одаривала Вилли прощальным поцелуем, когда во двор вышла Фрида. Не удостаивая взглядом Майка, который вместе с Робертой и Вереной тащил к конюшне канистры с водой, она спрыгнула с последних ступеней и побежала к машине Моны.

– Счастливо! – крикнула она Пигмеям и улыбнулась, как будто в мире царил полный порядок. Шпрота прекрасно знала это качество Фриды. Подруга умела скрывать свои чувства настолько мастерски, что даже Шпрота порой не догадывалась, горюет она или счастлива.

– В школе уж точно увидимся, – сказал Фред, пока Мона закрывала на задвижку прицеп. – И вашим курам привет передадим, окей?

Шпрота кивнула.

– Шеи себе тут не переломайте, – крикнул Вилли, обращаясь к Мелани.

– Вот-вот, а то мы ваших кур до самой их смерти кормить не собираемся! – Фред был единственным, кто еще не сел в машину.

– Пусть тебя Цыплята не сильно огорчают, Верховная Курица, – сказал он, ущипнул Шпроту за нос и молниеносно, так что даже Мелани не успела ничего заметить, сунул ей в карман куртки записку. Шпрота быстро сжала в руке хрустящую бумажку.

Все Куры махали, когда машина Моны, покачиваясь, выезжала со двора. А Пигмеи махали в ответ. Потом они уехали. А девочки остались стоять одни во дворе – и все смотрели на Вильму.

– Ты что, сдурела совсем? – наехала на нее Мелани. – Ты хоть немного представляешь себе, какие идеи могут прийти парням в голову, когда ты такие штуки им рассказываешь?

– И какие? – крикнула Вильма. И покраснела как рак, когда ее взгляд упал на Фриду. – Да ладно, это у меня просто случайно вырвалось, – выдавила она из себя. – Честно.

– Что-что? – не понимая, спросила Фрида.

– Да так, ерунда. – Шпрота потащила ее к воротам, где стояла Блейкья и орудовала задвижкой. Блейкья была единственной лошадью, которая время от времени делала очередную попытку открыть ворота. Бесс рассказывала, что однажды она уже умудрилась пролезть в дыру под оградой.

– Нет, скажи, что такого Вильма рассказала Пигмеям? – не успокаивалась Фрида.

– Да что Цыплята дверь в нашу комнату заперли, – наврала Шпрота. – Ну ты представляешь, как они повеселились.

– А-а, ясно. – Фрида вздохнула с облегчением. Ее взгляд перескочил на Майка, который вместе с малышней стоял на выгоне и смотрел на нее.

– Ох, в мужчинах нет ни совести, ни чести; все – лгуны, обманщики, безбожники, злодеи, – сказала Вильма.

Мелани прижала ей ко рту ладонь.

– Вильма! – пробормотала она ей на ухо. – Ты не находишь, что ты со своим цитированием уже немного перебарщиваешь? Кроме того, перестань уже говорить о вещах, в которых ты ничего не понимаешь!

Вильма с негодованием отбросила ее руку.

– Ты на что намекаешь? – прокричала она. – Я единственная среди вас, кто хоть что-то понимает в парнях. Потому что я с ними не связываюсь.

Ответ на это у Мелани уже вертелся на языке, но в этот момент припрыгала на одной ножке Верена.

– Сегодня еще будет театр? – спросила она, остановившись около Труды и Вильмы.

– Нет, – резко ответила Вильма.

– Будет, – сказала Фрида и взглянула на Майка. – Мы попробуем сцену с сердцем змея сыграть.

Пораженная Вильма посмотрела на нее:

– Ну ладно, если Труда тоже не против. Меня-то уже убили.

– А ты можешь сыграть мать Джульетты, – сказала Труда.

– Мать? – Вильма провела рукой по доскам ограды. – Мать Джульетты та еще стерва. – Нахмурившись, она посмотрела вдаль, на выгон. – Окей! – внезапно сказала Вильма. – Я – мать Джульетты. Я сейчас выучу текст. – Она тут же развернулась и пошла в дом. – Через час я буду готова! – крикнула она, прежде чем исчезнуть за дверью.

– Пойду позвоню маме, – сказала Шпрота. – Попрошу, чтобы послезавтра она за мной рано не приезжала. Встретимся в конюшне.

Она, конечно, не упомянула, что у нее была еще одна причина зайти в дом. Еще раз обернувшись, когда Лилли прокричала ей вслед какую-то дерзость, Шпрота увидела, что Майк вернулся с выгона и направился к Фриде. Вернувшаяся Вильма тут же встала рядом с ней, как телохранитель, но Фрида отодвинула ее в сторону. Майк начал ей что-то говорить, потом перелез через забор обратно на выгон. Фрида перелезла следом за ним. Они шли по пастбищу рядом, а Мелани, Труда и Вильма смотрели им вслед. Небо в этот момент так угрожающе потемнело, что даже Цыплята поспешили бегом к дому. Но Майк и Фрида, казалось, ничего не замечали.

– Верховная Курица, что ты так смотришь? – спросила Лилли, протискиваясь мимо Шпроты, стоящей в дверях.

– Тебя это не касается, Верховная Цыпочка, – ответила Шпрота, развернулась и пошла в направлении телефона. Но увидев, что за ней никто не следит, зашла в туалет для гостей, который был рядом с телефоном. Она закрыла дверь на задвижку, села на холодную крышку унитаза и выудила из кармана записку Фреда. Бумага была вся мятая и покрыта отпечатками грязных пальцев. Корявый почерк Фреда был абсолютно нечитабельным, его всегда было трудно расшифровывать, но Шпрота беззвучно произносила каждое слово, которое он написал.

Если бы я мог сочинять стихи, я бы написал что-нибудь про тебя – про твои волосы, про глаза. Но мои сочинения всегда довольно ужасны, поэтому лучше не буду. Тортик теперь все крадет у Шекспира, когда достает Фриду своими письмами. Но я так тоже делать не буду. Хотя это действительно довольно красиво. Например, там, где говорится, что Джульетта так прекрасна, что светильников сиянье затмевает, и что средь лика ночи она – прекрасный драгоценный камень. Или что-то вроде того. Это прям очень круто. Но я такого писать не буду. Я тебе просто рисую сердце, на это я точно способен.

P. S. Проклятье, плохое получилось любовное письмо. Но лучше просто не могу. Прости.

– Эй, там кто-то есть? – В дверь туалета забарабанили. – О, блин, впусти меня, пожалуйста, очень надо!

Шпрота поспешно засунула записку Фреда в джинсы и открыла дверь. Роберта стояла перед дверью, сжимая ноги, и качалась туда-сюда.

– А, это ты, – выдавила она из себя и торопливо протиснулась мимо Шпроты к унитазу. – Прости, пожалуйста. Я вчера на этом дереве мочевой пузырь себе как-то застудила.

– Ничего удивительного, – пробормотала Шпрота и опустилась в старое кресло возле телефона.

– Ай, черт, как больно! – донеслись до Шпроты ее стоны.

Прошло немало времени, пока Роберта не выбралась из туалета с самым несчастным видом.

– Иди, – сказала она смущенно и показала на открытую дверь.

– Нет, спасибо, я все, – ответила Шпрота с отсутствующим видом. – Надо, чтобы Бесс дала тебе грелку. Это помогает.

– Ладно, – сказала Роберта и исчезла.

Шпрота сидела там, в этом потрепанном кресле, на спинке которого было нацарапано чье-то имя, и не понимала – что ей думать, что чувствовать, что делать, когда она встретится с Фредом снова. Мелани точно знала. Даже Фрида… Фрида… Да, может быть, действительно, с Фридой поговорить? Фрида точно не будет ее высмеивать и никому не расскажет…

«Я же маме хотела позвонить», – подумала Шпрота. А сама все сидела, трогала пальцами письмо Фреда в кармане, оно шуршало, она доставала его, разворачивала, потом складывала и улыбалась. Она понятия не имела, сколько так просидела. И вдруг перед ней выросла хмурая Вильма.

– Ну что, с мамой договорилась? – спросила она. – Когда она приедет?

Шпрота опять засунула письмо Фреда поглубже в карман джинсов.

– Я ей еще вообще не звонила, – сказала она.

– В плане? А что ты тут делала все это время? – спросила Вильма. – Фрида до сих пор ходит с Майком по выгону, хотя на небе тучи как будто проглотили солнце; ты уходишь, чтобы позвонить и целую вечность не возвращаешься.

– И что? – Шпрота встала и взяла в руки трубку. – Да, алло, – сказала она, когда в пансионате ответили. – Позовите, пожалуйста, госпожу Слетберг.

– А Фрида просто ушла с ним, и все, – бормотала Вильма, пока Шпрота ждала, когда ее мама подойдет. – Как будто ничего не случилось. Вот, если хочешь знать, любовь делает не только слепой, но и тупой…

– Да, мама, алло. – Шпрота прижала трубку к уху, и Вильма умолкла. – Хорошо. Спасибо, а ты? Нет, звоню только про время, когда меня забирать. Ты можешь приехать как можно позже? – Она нахмурилась. – Это слишком рано! Мы еще должны с лошадьми попрощаться, и еще, и… – Она слушала маму. Вильма с тревогой смотрела на нее. – Окей, – проговорила Шпрота. – Да… А как ведет себя Зану… то есть Всезнайка? По-прежнему хорошо? Окей, до послезавтра. Счастливо. Я тебя тоже. – Она со вздохом положила трубку. – Она после завтрака приедет, – сказала она Вильме. – Позже не получится, ей после обеда надо на работу выходить.

Они вместе снова пошли на улицу. Темнело. Ветер бросал в лицо отдельные капли, но сильного дождя еще не было, хотя облака выглядели угрожающе. На выгоне ссорились две лошади. Их хриплое ржание звучало зловеще, они возбужденно толкали друг друга. Шпрота считала лошадей исключительно мирными животными, но борьба за первенство и отдельные стычки были в табуне Моны делом совершенно обычным. Были лошади, которые относились к другим с симпатией и часто вставали рядом, и другие, которые то и дело кусали и лягали соседей. Впрочем, это выглядело опаснее, чем было на самом деле.

– Но они же не будут вечно торчать на улице, – сказала Вильма и, прищурившись, посмотрела вдаль, на пастбище.

– Кто? – спросила Шпрота.

– Ну Фрида и Майк, конечно! – Вильма с подозрением покосилась на Шпроту. – Да что с тобой? У меня такое чувство, что ты не здесь. То ли на Луне, то ли еще дальше.

– Перестань. – Шпрота поймала себя на том, что рисовала носком ботинка на влажной земле сердечко. Быстро стерла его ногой. У нее было чувство, что она вот-вот запоет или пойдет в пляс прямо во дворе. Она развернулась и пошла к конюшне.