В конюшне пахло свежим сеном и было прохладнее, чем на осеннем солнышке. Все стойла были свободны, кроме одного, где стояла большая светло-коричневая лошадь. Рядом с ней была Мона.

– Привет, – сказала Шпрота, проходя мимо. – Почему она не вместе со всеми?

– Она покашливает, – ответила Мона и насыпала лошади несколько мерных ложек белого порошка в ведро с кормом, – но стало уже лучше. Ты подруг своих ищешь? По-моему, они наверху, на сеновале.

Лестницу Шпрота заметила еще издалека. Она была крутая и высокая, выше лестницы, которая вела к Пигмеям в домик на дереве. Шпрота не выносила лестниц, а также балконов и смотровых башен. «Репетировать на сеновале! – подумала она, когда, сжав зубы, взбиралась по шаткой стремянке наверх. – Типичная Фрида. Наверняка считает, что там суперромантично».

В этот момент она услышала голос Труды:

– О господи! Вот голова болит! Трещит, как будто хочет разломиться. А уж спина моя, а поясница… Не грех тебе кормилицу гонять? Ведь так меня ты насмерть загоняешь!

Труда играла кормилицу Джульетты. Шпрота знала про нее не так уж много. Кормилице Джульетта доверяла больше, чем собственной матери. Кормилица отправлялась с вестью к Ромео, когда Джульетта хотела тайно с ним встретиться; вот и сейчас она вернулась от него.

– Как жаль мне, что неможется тебе! – нетерпеливо сказала Фрида. – Но, милая, голубушка, родная, скажи – что мой возлюбленный сказал?

На ней по-прежнему были рейтузы, но вокруг талии она повязала один из шелковых платков Мелли, а темные волосы подняла наверх и заколола в небольшой узел. Это ее совершенно преобразило. Она выглядела гораздо старше своих лет. На Труде был передник, видимо, взятый из кухни. Она застенчиво улыбнулась Шпроте, когда ее заметила, откашлялась, нахмурилась и опять сосредоточилась на тексте.

– Ну вот что ваш возлюбленный сказал… Как человек учтивый, благородный. И честный, поручусь… Где ваша мать?

– Где мать моя? – Фрида схватила Труду за плечо. – Как – где? Конечно, дома. Да где ж ей быть? И что ты отвечаешь так странно: «Ваш возлюбленный сказал: как честный человек – где ваша мать?»

Труда вдруг рассмеялась. И никак не могла успокоиться.

– Послушай, Фрида! – всхлипывала она. – Ты очень круто это делаешь…

– Между прочим… – хотела было сказать свое мнение Шпрота, но кто-то ее опередил.

– Я тоже так считаю. Огонь! – сказал Майк и зааплодировал. У Шпроты перехватило дыхание. Вот он сидит на тюке сена в углу, вытянув длинные ноги. Труда и Фрида в шутку поклонились.

– А для меня у вас роли нет? – спросил Майк. – Я даже пьесу знаю. Или все мужские роли уже распределены между вашими подругами?

Фрида посмотрела на Труду.

– Нет, но в этой сцене мужчин нет, – нерешительно ответила она.

Даже в сумеречном чердачном свете Шпрота увидела, как Фрида покраснела. Она нервно провела по волосам и странно посмотрела на Майка.

– Мы можем сыграть другую сцену, если он хочет участвовать! – предложила Труда. Она протянула Майку сценарий. Он всего мгновение колебался. Потом встал.

– Привет, Шарлотта! – сказал он, проходя мимо нее.

– Привет, – проговорила она. И вот снова началось. Это проклятое сердцебиение. Майк подошел к Фриде и стал смотреть на нее. Она смущенно спрятала руки за спину, взглянула на Труду, потом на Шпроту.

– Давай, Фрида, – сказала Труда и села на тюк сена рядом с Шарлоттой. – Это же уникальная возможность. Пройди с ним сцену, где Нора начинает так по-идиотски ухмыляться, ну, ты знаешь…

Фрида достала из-за пазухи сценарий и, вся красная, стала листать.

– Ну не знаю, – пробормотала она.

– Про какую сцену речь? – спросил Майк.

Шпрота сидела на сене, наблюдала за обоими и кусала ноготь на большом пальце.

– Ну та сцена, с руками. Где они видятся в первый раз, да ты знаешь. «Когда рукою недостойной грубо я осквернил святой алтарь – прости. Как два смиренных пилигрима, губы лобзаньем смогут след греха смести…»

– Никак не могу найти, – пробормотала Фрида, продолжая листать. – Давай ты сыграешь, ты…

– Ерунда. Дай-ка мне. – Труда вскочила и выхватила у Фриды из рук потрепанную книжицу. – Да вот же это место, – сказала она, отдала Фриде сценарий и показала пальцем нужное место. – Страница двадцать четыре, отсюда, там Нора всегда начинает смеяться.

– Ах, здесь! Нет, эту не надо. – Фрида энергично помотала головой. – Не надо эту сцену с поце… – Она откашлялась, смутилась и стала быстро листать дальше. – Вот эту, эта окей. Страница тридцать один.

Майк открыл страницу и, наморщив лоб, стал читать.

– Откуда мне начинать?

Труда еще раз с готовностью подскочила:

– Вот отсюда, болтовню в начале можешь выпустить, наша учительница все равно бóльшую часть вычеркнула.

– Окей! – Майк пожал плечами и улыбнулся Фриде: – Тебе начинать.

Фрида сглотнула и отступила от него на шаг.

– Как ты попал сюда? Скажи, зачем? Ведь стены высоки и неприступны. – Голос у Фриды был красивый – когда в школе она читала вслух, даже Пигмеи смолкали. – Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь тебя здесь встретит из моих родных.

– Я перенесся на крылах любви. – Майк произнес эти слова, не меняя выражения лица. – Ей не преграда каменные стены.

Тортик весь трясся бы от смеха, подумала Шпрота. А Майк произносил этот странный чужой текст, как будто ничего более естественного на свете нет. Он говорил тихо, и Шпроте казалось, что она кожей чувствует его слова.

– Звучит действительно совсем иначе, чем у Норы, – прошептала ей Труда.

– Да уж могу себе представить, – проговорила Шпрота, не отрывая взгляда от Фриды и Майка. Собственное сердце казалось ей таким особенным. Таким ранимым.

– Фрида? – послышался голос снизу. – Шпрота у вас?

– Да! – раздраженно крикнула Фрида в ответ. – Черт побери, я офигеваю, неужели нет на свете места, где можно спокойно порепетировать?

– Кто такая Шпрота? – спросил Майк.

– Да вон она. – Фрида показала на Шпроту. – Шпрота-Шарлотта.

– Вот интересно, я специально пришла, чтобы позвать вас на обед, и что я слышу в ответ? – Рассерженное лицо Вильмы показалось вверху лестницы. – Вместо благодарности меня облаяли! Радуйтесь, что я вас известила. Я слышала, повариха не прощает тех, кто опаздывает.

Майк заухмылялся.

– Она швыряется тефтелями и подсыпает крысиный яд в макароны. Шутка, – быстро добавил он, увидев паническое лицо Труды.

– Ну что, идете? – нетерпеливо спросила Вильма. – Иначе я тоже опоздаю. Кроме того, мне надо еще кое-что важное со Шпротой обсудить.

– Мы разведали, где эти гномики спят, – зашептала Вильма, спускаясь по стремянке впереди Шпроты. – И сегодня вечером мы ясно дадим им понять, что лучше для них не связываться с Дикими Курами.

Шпрота только кивнула. Майк спускался сразу за Шпротой, и по непонятной причине ей совершенно не хотелось, чтобы он узнал про их банду. Но Майк уже все услышал.

– Дикие Куры? – переспросил он. – Кто это?

Шпрота с облегчением увидела, что твердая земля уже близко.

– Ой, ну это, это просто… – Она соскочила с лестницы, быстро глянула на Майка и тут же отвела взгляд.

– Это наша банда, – пояснила Вильма, взяла Шпроту под ручку и потащила за собой. – У меня есть парочка идей на сегодняшнюю ночь, – прошептала она ей на ухо.

– Банда? – услышала Шпрота голос Майка за спиной.

Фрида засмеялась.

– Да, настоящая банда, – сказала она. – Мы все входим в эту банду: Мелли, Шпрота, Вильма, Труда и я. Но Вильма и Шпрота относятся к этому особенно серьезно.

Шпрота от стыда готова была под землю провалиться.

Обед был вкусный, но Шпрота безрадостно ковырялась в тарелке.

– Что с тобой? – спросила Мелани.

– Вкусно невероятно. Правда. – Фрида посмотрела на Шпроту и быстро опустила взгляд в тарелку.

– Вы только посмотрите! – Вильма выудила записку из макарон с мясом на своей тарелке – она прилетела с соседнего стола. С отвращением она промокнула соус с бумажки и прочитала: – «Куры, берегитесь Диких Цыплят!» – Она с недоброй улыбкой сложила записку. – Знаете, я предвкушаю сегодняшний вечер!

– Ну не знаю. – Труда понизила голос и бросила озабоченный взгляд на стол, за которым сидели Бесс, Майк и их мама.

– Говорят, что Мона очень серьезно относится к покою в тихий час и в ночное время. Она слишком мила, чтобы доставлять ей неприятности.

– Я тоже не разделяю склонность к этим детским игрищам, – сказала Фрида и погрузила макаронину во вкусный соус. – Я считаю, эти забавы нам уже не по возрасту.

– Но все же, – Вильма в бешенстве посмотрела на остальных, – их наглость мы не можем им спустить! Вы хотите, чтобы эта мелюзга вас дурачила? – В поисках поддержки она толкнула Шпроту: – Скажи хоть ты что-нибудь!

Шпрота подняла глаза. Майк встал и понес на кухню свою тарелку.

– М-да, – пробормотала она и быстро опусти– ла голову, когда он взглянул на их стол. – Немно– го попугать их надо. Но особого запала у меня нет.

Вильма смотрела на нее как на предательницу.

– Вильма, я тебе помогу! – сказала Мелани и бросила презрительный взгляд на соседний стол. – Мои туфли до сих пор воняют, и я считаю, что за это мелюзга должна заплатить.

Лилли показала ей язык. Мелани высоко подняла брови и повернулась к ней спиной.

– Хоть одна нашлась! – проворчала Вильма, косясь на Шпроту.

– Окей, окей! – Шпрота бросила вилку на стол. – Буду стоять на стреме в холле. Согласны?

Вильма просияла.

Верховая езда после обеда доставила Шпроте такое удовольствие, что она вообще не хотела слезать с лошади. Когда Бесс со своими подопечными вернулась с послеобеденной прогулки, всю работу распределили. Можно было выбрать, где ты хочешь помогать. Только Мелани и Верена решили остаться в доме, они помогали поварихе Хедвиг печь пироги. Фрида, Шпрота, Вильма и Труда собирали вместе с Бесс и мелкими конский навоз на пастбище и на тачках свозили его в четыре навозные кучи на краю выгона. Они то и дело опускали грабли, чтобы погладить какую-нибудь лошадку за ушами или пощекотать ей ноздри. У Гладура и Липурты были странные шероховатости на коже, там, где грива, и возле репицы хвоста. Когда Труда их обнаружила, она позвала Бесс и с тревогой спросила, что это может означать.

– У обоих летняя экзема, – пояснила Бесс, достала из кармана баночку крема и втерла Липурте в шероховатые места. – Видите, у них и грива короче, чем у остальных. У некоторых исландских лошадок экзема начинается сразу с приходом весны и появлением комаров. Тут мало чем можно помочь, ведь речь идет об аллергии – на определенный вид комаров, на свежую траву… Мы, к сожалению, далеко не все об этом знаем. Некоторые лошади почти полностью стирают себе хвост, настолько сильный у них зуд. К осени аллергия ослабевает, но полностью она исчезает только зимой.

– Но это же ужасно, – пробормотала Труда и, полная сострадания, погладила Гладура по шершавому крупу. – Лошадиный нейродермит.

– Если хочешь, можешь немного поухаживать за обоими, – сказала Бесс. – Вычесывать им сухую коросту, мазать кремом и давать лекарство. Мы с Майком не каждый день успеваем это делать при нашей нагрузке.

Труда от этой идеи пришла в восторг. Она тут же взяла веревку и недоуздок и повела Липурту в стойло, чтобы там обработать ей больные места. Фрида и Шпрота занялись Гладуром, но он дал надеть на себя недоуздок, только когда Шпрота подкупила его двумя морковками.

Небо уже потемнело, когда они отвели обеих лошадей в конюшню. Но света там было маловато, несколько лампочек не могли прогнать из стойл ночные тени, и девочки довольно скоро прекратили врачебную помощь, потому что плохо видели места, которые надо было обработать. Они еще раз погладили лошадок, расчесали их и отправили обратно в табун. Даже ночью лошадки Моны оставались на улице: конюшня использовалась только для лечения больных лошадей и для передержки в летнее время. Исландские лошадки боятся не зимы, а жарких дней. В такие дни весь табун толпится у ограды в надежде попасть в прохладное стойло.

Мелани сидела на диване в холле, когда остальные Куры вошли в дом. Она прижимала к себе цветастую подушку и смотрела куда-то вдаль отсутствующим взглядом.

– Что с тобой? – спросила Фрида и села рядом. Гомоня и хохоча, мелюзга пробежала мимо к своим столам, и Лилли не преминула показать Курам язык.

– Ох, Вилли… Он… Он так грустит, – забормотала Мелани и вжала подбородок в подушку. – Ему так одиноко без меня, и он говорит, что отец опять над ним издевается.

Фрида положила руку ей на плечи.

– А Фред и остальные? Они что, не могут его хоть немного подбодрить?

Мелани отрицательно помотала головой:

– Да они, похоже, тоже киснут. Вот идиоты – когда мы там, они все время стараются нас поддеть, а вот уехали, так они изображают, что без нас жить не могут. Кроме того, дедушка Фреда в больнице. И это бодрости не добавляет.

– Дедушка Фреда? – Шпрота с тревогой посмотрела на Мелани. Фред был очень привязан к деду, каждую субботу ездил к нему в сад.

Мелани кивнула и снова уткнулась в подушку.

– Мне тоже очень не хватает Вилли, – тихо сказала она. – Здесь действительно прекрасно, но я по нему все равно скучаю.

За ужином они почти ни куска не могли проглотить, до того устали.

– Все дело в свежем воздухе, точно, – проговорила Труда.

Она чуть не подавилась бутербродом, потому что одновременно кусала и зевала.

– Да уж, передозировочка получилась, – сказала Вильма. – Придется будильник ставить, чтобы на ночную операцию выйти.

Фрида выпучила глаза и стала незаметно оглядываться. Шпрота знала, куда она смотрит.

– А мы уже сказали, что Майк во время репетиции играл Ромео? – спросила Труда. – Он настоящий талант от природы, скажу я вам.

Мелани недоверчиво оторвала глаза от тарелки.

– Майк? Ромео? Ромео Фриды?

– Нет, Ромео Шекспира. – Шпрота посмотрела на Фриду. Та покраснела как помидор.

– О, вот этот вариант я бы с удовольствием посмотрела! Почему вы ничего не сказали? – Мелани повернулась и стала рассматривать Майка, словно пыталась представить его в тех колготках, которые на сцене надевала Нора. Шпрота почувствовала большое облегчение, когда Мелани повернулась обратно. – Для Фриды это наверняка намного приятнее, чем слушать щебет Норы, – бросила Мелани через стол. – Мне кажется, он и выглядит точно так, как должен выглядеть Ромео.

– Слушай, перестань! – Фрида отодвинула свой стул от стола. – Нора выполняет все неплохо, если хотите знать. А сейчас я иду наверх, я смертельно устала.

– Она права, у Норы неплохо получается, – выразила свое мнение Вильма. – Если хотите знать, я эту роль никогда бы не стала брать. Меркуцио мне действительно ближе. Хотя он чуть-чуть рановато умирает. Но нам теперь всем пора наверх. – Она поспешно допила из чашки какао. – Не очень удобно обсуждать операцию против мелюзги, если мелюзга сидит за соседним столом, так ведь? – Остальные тоже это понимали. Но когда они проходили мимо мелких, Лилли цепко ухватила Вильму за рукав.

– Верховная Курица – это ты? – спросила она, а Роберта и Верена разглядывали старших девочек со смесью восхищения и зависти.

– У нас таких рангов нет, – снисходительно ответила Вильма. – А если бы и были, то это Шпрота.

Глаза всех троих остановились на Шпроте.

– Ах вот оно что, – пробормотала Лилли. – А перья на шее – это у вас знак банды?

Шпрота кивнула и подавила улыбку. На нее еще никогда не смотрели с таким восхищением.

– Ну вот. – Лилли небрежно повела плечами. – Такие штуки у нас теперь тоже есть. – Она гордо вытянула из рукава толстовки шнурок, на котором болталось что-то грязно-белое.

– Это обломок яичной скорлупы, – гордо провозгласила Роберта. – Он, к сожалению, очень быстро ломается, да и дырочку в нем провертеть не очень просто. Мы сначала конский волос взять хотели, но это к названию нашей банды не очень подходит.

– А какое у вас название? – спросила Вильма.

– Дикие Цыплята! – гордо ответила Верена.

Вильма презрительно скривила губы.

– И не надо так на нас смотреть! – прошипела Лилли. – Что вы настоящая банда, я все равно не верю. Вы… – Она бросила взгляд на стол Моны и понизила голос на всякий случай. – Вы еще ничего особенного не устроили!

– Да что ты говоришь! Зато вы устроили, и нам это хорошо известно! – напустилась на них Мелани. – Вы мои туфли испортили! Вы хоть подумали, как вы это все оплачивать будете?

Роберта и Верена испуганно втянули головы в плечи, но Лилли нагло выпрямилась, скрестив руки на груди.

– Да ладно, они ведь целые, – сказала она. – Вы совсем не пострадали.

– Разве? Мы еще посмотрим, кто пострадает, – сказала Вильма и угрожающе придвинула свое лицо к лицу Лилли. – В любом случае вы просто смешны. Дикие Цыплята! Знаете что? Вы просто позорно все за нами повторяете, маленькие пердуны!

– Что это мы повторяем? Мы что, тоже глазеем на брата Бесс, как влюбленные кобылы?

Вильма потеряла дар речи. Она не заметила, что две Курицы позади нее сначала побледнели, а потом залились краской. Зато Мелани прекрасно все заметила и смотрела на Шпроту, не веря глазам своим.

– Моя мама очень по-дружески спрашивает, не надо ли урегулировать какую-либо ссору, – спросила Бесс, опираясь на стул Лилли.

Куры и Цыплята посмотрели на нее одинаково невинно.

– Нет, Бесс, – сказала Лилли. – Все в порядке. Правда.

– Ну тогда хорошо. – Бесс повернулась к Фриде: – Майк рассказал мне, что вы репетируете пьесу «Ромео и Джульетта». Можно как-нибудь поприсутствовать?

Фрида ответила не сразу, но Вильма забыла про Диких Цыплят мгновенно.

– Без вопросов, – сказала она, а Лилли тем временем навострила уши. – Я играю Меркуцио. Если Майк возьмет на себя роль Тибальта, мы сможем даже поставить сцену дуэли на шпагах. И сцену смерти.

Бесс подавила улыбку:

– Это ты Майка спроси. Я потом, возможно, еще к вам зайду, ладно?

– Конечно. Только не слишком поздно, – вырвалось у Труды. Увидев укоризненные взгляды остальных, она быстро добавила: – Потому что… потому что мы довольно сильно устали, ну, то есть мы, наверное, рано спать ляжем… и…

– Брось, – прервала ее Фрида. – Ну конечно, Бесс может прийти. – Фрида улыбнулась ей. – Приходи в любое время, мы тебе всегда рады.

– А нам тоже рады? – спросила Лилли с самой наглой улыбкой на свете.

– Цыплятам надо рано спать ложиться, – ответила за всех Шпрота. – Иначе из них не вырастут настоящие Куры, особенно – Дикие.