Через полчаса с прогулки вернулись остальные.

– Ой-е-ей, как косточки болят, раньше и не подозревала, что они у меня вообще есть, – простонала Вильма, спрыгивая с лошади. Бесс дала ей лошадь по имени Блейкья, светло-коричневую кобылу с белой звездочкой.

– Ну если ты с ходу начала, как индеец, галопом мчаться по лугам, – поддела ее Фрида. Конь, который достался ей, звался Мимир и был темно-серый, как печной дым. – Вильма непременно хотела показать мелюзге, кто лучше всех сидит в седле. Только, к несчастью, забыла, где у лошади тормоз.

– Да ладно, все по фану, просто эта наглая зверюга внезапно понесла, – проговорила Вильма, досуха вытирая бока вспотевшей кобылы. – Зуб даю, Блейкья – самая убойная кобыла во всем табуне. Просто огонь! И не ведитесь на то, что у нее типа взгляд кроткой овечки.

– Не верьте ни единому слову! Блейкья тут ни при чем. Просто кто-то у нас очень легкомысленный. – Фрида слегка пощекотала ноздри Мимира и ласково погладила его по серой морде. – Благодари судьбу, что Бесс тебя догнала. И что наши лошади тоже не понесли. Еще чуть-чуть, и ты сделала бы сальто через голову Блейкьи.

– Ой, не надо, у меня все было под контролем! – Вильма рассерженно повернулась к Фриде спиной и наклонилась, чтобы выскрести Блейкье копыто.

Тут перед ней внезапно выросла Лилли.

– Подруги послали меня спросить, – сказала она. – Ты, когда едешь верхом, всегда свешиваешься с лошади набок?

На мгновение Шпроте показалось, что Вильма собьет Лилли шлем с головы. Но она справилась с собой. Мрачно взглянув на Роберту и Верену, которые, хихикая, прятались за черной лошадью, она заорала:

– Cкажи этим трусливым буратинам, что я скоро засуну их булавочные головки в кучу дерьма. А для тебя, гнойная жабенка, – она ткнула пальцем в щуплую грудь Лилли, – я особую сковородку приготовила.

– Да! Давай! Я только этого и жду! – сказала Лилли, широко улыбнулась и поскакала к остальным.

Фрида спрятала лицо в гриве Блейкьи, но хохот прорвался все равно. Шпрота, Труда и Мелани зажали ладонями рты. Хотя это не сильно помогло.

– Тупые, что ли? – рассерженно взревела Вильма и потащила Фриду в сторону. – Я же думала, мы хоть несколько дней спокойно отдохнем без Пигмеев, а что получается? Приходится биться с роем наглых навозных мух. А собственные подруги ведут себя как, как… – Она от ярости стала заикаться. – Как безмозглые… куры.

– Так мы и есть Куры, – сказала Мелани и прислонилась к столбу.

– Именно. – Фрида надела на свою лошадь недоуздок. – Более того, мы единственные настоящие Куры. – И она отправилась с Мимиром на пастбище. – А знаешь, Вильма! – крикнула она через плечо. – Лилли очень напоминает мне тебя.

– Точно, – подтвердила Мелани. – Мне кажется, ты слишком заводишься. Мы же сюда на лошадях кататься приехали, и, если мы начнем распыляться на эту зеленую мелюзгу, нам ни днем ни ночью не будет покоя.

– Кстати, про лошадей. – Вильма с интересом посмотрела на троих начинашек. – Как прошел первый урок? Мы все про нашу прогулку да про этих жабенок – а вы молчите.

– Ты ж нам слова вставить не давала! – сказала Шпрота и перевела взгляд на лошадей. Кольфинна легла в траву, а Мимир так упоенно катался по земле, словно хотел стереть со спины запах седла и упряжи.

– Это было так круто! – сказала Труда с сияющим лицом. – Точнее, «круто» не то слово, и даже не офигенно, наверное, даже слова такого нет…

– Мне тоже дико понравилось, хотя мы и не гонялись как индейцы, – сказала Мелани и посмотрела на часы. – О-о, блин, я Вилли обещала до двенадцати позвонить. – Она стрелой полетела к дому.

– Что, опять? – крикнула ей вслед Вильма, но Мелани только скорчила ей гримасу.

– Вот она, настоящая любовь, – протянула Фрида, и взгляд у нее при этом был такой мечтательный, что Труда ошалело посмотрела на нее. – Я хочу немного порепетировать до обеда, – опомнилась Фрида. – Вильма, пойдем? Можем забраться в конюшню, там на чердаке никакая малышня нас точно не подслушает.

– Давай попозже. – Вильма потянулась и зевнула. – Я сейчас кобылу на выгон отведу и прилягу ненадолго. Сама не понимаю, что со мной. Устала смертельно. Нет, вы только посмотрите на Бесс! – Бесс в этот момент как раз открывала ворота на выгон для Верены и Дафны. – Ведь гоняла как дьявол, но, похоже, она вообще никогда не устает.

Шпрота огляделась. Фрида уже убежала в дом за сценарием. Мелкие сидели верхом на ограде или гладили до сих пор своих лошадок. День был потрясающий. Вчера вечером задул было холодный ветер, но теперь он полностью стих, листва на липах горела на фоне синего неба золотым огнем, как будто в ветвях запуталось само солнце, и Шпрота вдруг поняла, что пять дней – это катастрофически мало. До обеда оставался почти целый час. Труда побежала в конюшню, чтобы слушать Фриду во время репетиции.

– Похоже, Труда мечтает сама сыграть в спектакле, – сказала Вильма, пока они шли к дому, – но боится опозориться на сцене.

– Прекрасно понимаю, – проговорила Шпрота. – Даже десять лошадей меня на сцену не затащат.

В холле они встретили Мелани и все вместе начали подниматься по лестнице. Шпроте казалось, что количество ступенек увеличилось как минимум втрое. И что они стали круче. Как можно было среди бела дня настолько устать?

– Вилли скучает по мне, – сказала Мелани. – Он говорит, что ему тоскливо без меня. Да и Фред вдруг заявил, что без нас каникулы какие-то ненастоящие. Но в фургоне им нравится.

– Да что ты говоришь? – Шпрота нахмурилась. – А как курочки поживают? Твой возлюбленный об этом что-нибудь говорил?

Мелани пожала плечами.

– Говорит, что все до одной на месте и досыта наедаются овощами, которые Фред таскает им с садового участка своего деда. А, вот еще что. – Она засмеялась. – Фред разбил Стиву нос до крови, потому что тот сказал, что, мол, деду пора поторопиться на тот свет, чтобы у банды наконец-то появилась своя штаб-квартира в его домике.

– Я бы на месте Фреда тоже Стиву лицо разбила, – сказала Шпрота. – Надеюсь, они не в фургоне драку устроили.

– Ну, на это они не отважатся. – Вильма зевнула и открыла дверь в их комнату. – Нет! – закричала она. – Нет! Нет! Нет!

Вся комната была розового цвета. Цвета туалетной бумаги. Кто-то нашел рулон, который мама Вильмы упаковала ей с собой, а Вильма стыдливо засунула в шкаф. Длинные ленты свисали с потолка, вились по шторам, были обмотаны вокруг настольных ламп и ножек кроватей. Даже будильник Труды был запакован в розовое.

– Господи, вот дети малые! – сказала Мелани с презрением и размотала бумагу со своей щетки для волос.

– Осторожно! – Шпрота подняла подушку. – Они положили в постели сырые яйца.

– О-о, мерзость! Мерзость! – Мелани так громко завопила, что Труда от испуга уронила только что распакованный будильник. – Нет, это уже не смешно, ни капельки не смешно! Они конские яблоки засунули мне в туфли! Вы гляньте только на это свинство!

С отвращением она достала из шкафа свои дорогие изысканные туфли из серебряной кожи на подошве метровой толщины.

Все с любопытством рассматривали этот ужас.

– Действительно противно, – подтвердила Вильма и зажала нос. – Я бы в эту обувь больше никогда в жизни ногу не сунула. Кто бы это ни был, они должны за это поплатиться. Иначе они подумают, что им можно абсолютно все.

– Как вы считаете, надо сказать об этом Моне?

– Бред! Мы все уладим сами, – сказала Шпрота. – А туфли, между прочим, всегда казались мне уродскими.

– Твое мнение на этот счет никто не спрашивал! – взвилась Мелани. Она открыла окно и без лишних слов сбросила конские яблоки вниз. Потом выставила туфли на подоконник для проветривания.

– Хорошо, пошли! – грозно сказала Вильма. От усталости не осталось и следа. – Сначала разузнаем, в какой комнате живет Лилли со своими подругами. Или есть еще кто-то на подозрении?

Мелани покачала головой.

– Окей, разведайте все, – сказала Шпрота, отодвинула в сторону туфли Мелани и высунулась в окно. – А я пока посторожу тут, чтобы в косметичку Мелли никто, не дай бог, конских яблок не накидал.

Вильма посмотрела на нее с недоумением:

– Ты что, не собираешься с нами?

– Что, из-за ошметков туалетной бумаги? Да ладно, я вас умоляю, выследить троих детсадовских уродов – с этим вы и без меня справитесь. – Шпрота перегнулась через подоконник и плюнула вниз.

– Она заболела, – твердо заявила Мелани. – Однозначно. Никаких сомнений.

– Что за фигня! – Шпрота рассерженно обернулась. – Мне исключительно хорошо, еще никогда в жизни так хорошо не было. В том числе поэтому у меня нет абсолютно никакого желания возиться с этой малышней из-за рулона розовой туалетной бумаги и жутких туфель Мелли. Если хотите, после обеда я вам помогу засунуть Лилли в кучу дерьма. Ну и обдумаю одну небольшую пакость, которую мы устроим им ночью. А уж пошпионить за ними вы и сами сможете, окей?

– Окей! – Голос Вильмы по-прежнему звучал слегка встревоженно.

Но все трое убрались. А Шпрота осталась у окна, она вдыхала осенний воздух, который так странно пах листвой – и конским навозом. Но этот запах мог исходить и от туфель Мелли.

Подруги были правы. Она вела себя странно. Была немного сонной. Но дело было не в том, что туалетная бумага и конские яблоки у Мелли в туфлях оставили ее равнодушной. Нет. Она сказала правду: ей было хорошо. Еще никогда ей не бывало лучше. Все вокруг делало ее счастливой, словно она давно этого ждала: луга, бескрайние просторы полей, ни одного дома вокруг и лошади, удивительной красоты лошади. Они так отличались от собак. И от кур. Шпрота поневоле улыбнулась. Да-да. Они были действительно совершенно другими, чем куры.

«Ну и дела, сколько можно шпионить, хотели же только чуть-чуть», – подумала она через некоторое время, потому что подруги так и не возвращались. И решила пойти к Фриде и Труде, посмотреть на репетицию. По дороге она услышала пронзительные вопли на втором этаже, но ей не было до этого никакого дела.