Началась рабочая неделя. Каждое утро начиналось с рёва дизельных двигателей на стройплощадке — экскаваторы методично снимали грунт, готовя котлованы под фундаменты. Самосвалы один за другим вывозили землю за околицу, и в воздухе постоянно висела пыль.

Катя с Лерой занимались тем, что превращали снабжение в отлаженный механизм. На складские площадки начали прибывать грузовики с песком, глиной, известью, кирпичом, длинный список материалов шёл и на закрытый склад. Девочки встречали каждую машину с блокнотами в руках, сверяли накладные, проверяли качество материалов — сами или звали Степана. Лера расцвела — теперь она была не просто младшей сестрой графа, а полноправным членом команды с собственной зоной ответственности.

Пётр Александрович продолжал теоретический курс, сделав из гостиной настоящий школьный класс. Большой монитор, подключённый к серверу системы безопасности, светился схемами и диаграммами. За столом в два ряда сидели Тихон и его люди, сосредоточенно изучая принципы работы системы наблюдения.

— Благодаря всем этим камерам вы сможете достаточно безопасно работать в поле, — объяснял он, водя указкой по карте покрытия. — Она ваши глаза и при желании — уши. Через них можно посмотреть, есть ли демоны вокруг, сколько их и насколько они опасны.

— А если демон движется медленно, как человек? Или наоборот, человек — быстро, как демон? Как отличить ложную тревогу от настоящей?

— Отличный вопрос, — отвечал Пётр Александрович, переключая слайд с таблицей характеристик движения различных объектов.

Мужики прекрасно понимали, что новая система безопасности установлена не в качестве дорогой игрушки, а призвана непосредственно работать на нашу общую безопасность. Они видели демонов, в том числе в человеческом обличии, собственными глазами и знали цену ошибки, поэтому никакой дополнительной мотивации им не требовалось.

Мы старались лишний раз не мешать занятиям, тем более что всем нашлось дело. К моему удивлению, мать и Артём тоже присоединились к учёбе — чтобы хоть кому-то в семье, хотя бы в общих чертах понимать, что к чему, раз мне некогда самому заниматься. Не буду же я им говорить, что мне хватило пары раз взглянуть на схемы, чтобы понять принципы работы — в прошлой жизни доводилось пользоваться подобными системами.

ㅤ

Моя неделя началась с того, что рано утром в понедельник в деревню привезли железобетонные кольца для автоклава.

Линию обработки комлей решили сделать за околицей, неподалёку от ворот, просто потому что внутри периметра уже банально не хватало места. За выходные Кузьмич сварил даже небольшой рельсовый путь из всякого металлолома! Теперь линия состояла из четырёх участков.

На первом двое рабочих с помощью ломиков и такой-то матери ворочали тяжеленные, от полутонны и больше, комли, обрабатывая их из автомойки высокого давления. Это позволяло снять кору, не повреждая древесину. Чистый комель откатывали ближе к следующему участку и выставляли на поленья для просушки.

После просушки следующие двое рабочих обжигали комель паяльными лампами. Древесина после лесного пожара и так была подкопчённой, а теперь обугливалась до чёрной корочки.

После этого комель отправлялся в натуральную баню. Мужики смонтировали старую арочную теплицу, укрыв её в несколько слоёв старым поликарбонатом, плёнкой и всем, что под руку попалось. Внутри стояла небольшая тепловая пушка и бочка с водой и кипятильником. Импровизированная железная дорога проходила через эту пропарочную камеру насквозь. Одна тележка была в распоряжении мужиков на участке отжига, что позволяло аккуратно закатить комель в хрупкую конструкцию, не расшатав её. Здесь комель перекатывался на подготовленные брёвна, и мужики отправлялись обжигать следующий. Задача пропарки перед автоклавом была довольно простой — не столько пропарить, сколько прогреть толстенное бревно, чтобы в дальнейшем, под вакуумом, вызвать низкотемпературное кипение воды. И всё это — для того чтобы выгнать из бревна воздух, создать внутри древесины разрежение.

Четвёртый участок как раз был автоклавом, и в то время как его монтаж мы только начинали, в пропарочной уже начали накапливаться комли.

Установкой руководил лично Степан, прихватив в помощь один из экскаваторов, но Шурка не отходила ни на шаг, следя за тем, как реализуется её личный проект. Лесовоз, который в воскресенье привёз первую партию комлей и теперь остался в деревне помогать на стройке вместо крана-манипулятора, привёз из мастерской бочку автоклава.

Экскаватор только начал копать котлован под расширительный колодец, когда ко мне подошёл Степан в сопровождении незнакомого мужчины лет тридцати с небольшим.

— Ваше Сиятельство, — обратился ко мне Степан, — позвольте представить, Фёдоров, Николай Ильич. Из ольховцев, сантехник.

Николай снял кепку и обозначил нечто среднее между кивком головы и полупоклоном.

— Ваше Сиятельство, при переписи я указывал, что имею опыт обслуживания автоклавных установок. Можно узнать, почему меня не привлекли к проекту?

Его тон был вежливым, но в глазах читалось недоумение, даже где-то обида.

Я удивлённо посмотрел на Степана.

— Виноват, Ваше Сиятельство, — развёл руками прораб. — Должен был обратить ваше внимание.

— Да ты ж не знал про автоклав, — примирительно махнул я рукой, — а я списки только глазами пробежал, тоже не сообразил. Николай, — я повернулся к новенькому, — как специалист, можешь провести экспертизу проекта?

— Конечно, — кивнул он. — Только где сам проект?

— Шурка! — окликнул я и помахал рукой. — Иди сюда!

— Да некогда мне! — та подошла недовольная. — Там…

— Экскаватор, — перебил я с улыбкой, — и яму он без тебя выроет. Знакомьтесь, Николай, эксперт по автоклавам, из Ольховки. Александра, автор проекта. Я попросил Николая проверить проект, мало ли что.

— Это… — Шурка запнулась, взглянув на меня с обидой, — очень хорошая идея. Ведь пока не собрали, если что-то не так, легче исправить, да?

Вся её обычная самоуверенность испарялась прямо на глазах — даже плечи поникли, а с лица сошёл румянец. Она затравленно перевела взгляд на Николая и со вздохом достала из заднего кармана комбинезона сложенные вчетверо листы бумаги.

— Вот… — начала она, раскладывая листы на капоте машины. — Я тут придумала… то есть попыталась спроектировать… установку для пропитки древесины. Принцип работы… э-э… циклический. Сначала вакуум, потом давление.

Такое я наблюдал впервые, и даже не думал, что когда-то увижу. Шурка, которая могла собрать двигатель с закрытыми глазами, удостоилась самой высокой оценки от безопасника Демидовых, которая не испугалась демонического медведя, и в своей комнате держала активную демоническую сущность… Вот эта самая Шурка откровенно боялась показать свой проект специалисту!

— Камера из метровой трубы, — продолжала она, водя дрожащим пальцем по схеме, — длина три с половиной. Рабочий объём два и три четверти кубометра. Давление восемь атмосфер, вакуум… Главная особенность — заполнение горячим рабочим раствором без снятия вакуума.

— Минутку, — вежливо прервал её Николай. — А как вы решили проблему конденсата в вакуумной магистрали при попадании туда горячих паров?

Шурка на секунду замерла. Я увидел, как расширились её зрачки — похоже, такая мысль ей вообще в голову не приходила. И вот появляется эксперт и тычет носом: «А вот этого ты не учла, девочка». Мне даже стало её жалко… но так-то это мелочи, как раз для такого экспертиза и нужна.

— Вот здесь колено специально, — показала она на схеме, и голос зазвучал уже уверенней, — как раз на случай попадания брызг, конденсата или если поплавковый клапан нечётко сработает.

Ха! Похоже, я Шурку недооценил. Она просто растерялась в первый момент, а в схеме у неё всё в порядке!

Николай одобрительно кивнул и склонился над чертежами.

— Понятно. А почему именно сильфоны выбрали? Армированные шланги тоже держат вакуум, а стоят дешевле.

— Я просто не нашла в спецификации, как эти шланги взаимодействуют с химией для пропитки, — пожала плечами Шурка. — Решила не рисковать. К тому же у сильфона сечение больше, а армированные шланги того же сечения стоят даже дороже.

— А сечение… — начал было Николай.

— Для скорости, — перебила Шурка. — У нас жёсткое ограничение на продолжительность цикла пропитки. Поэтому подводка на три четверти и ресивер сборный из множества баллонов, чтобы распределить поток.

— Умно, — хмыкнул Николай и больше не перебивал.

Меж тем вокруг нас собрались все, кто был рядом. Дочку Тихона знали все наши, а Николая, полагаю, все ольховцы. И этот разговор, судя по заинтересованным лицам, внезапно превратился в нечто личное и для тех, и для других. Причём для ольховцев, включая Николая, надо полагать, было полной неожиданностью, что какая-то пигалица с вырвиглазным цветом волос запросто спорит с графом, да ещё и она же — разработчик сложного оборудования.

Но Шурка, поборов первую робость и страх «разоблачения», говорила всё увереннее, и я видел, что и Николай, вникая в проект, смотрит на неё уже совсем другими глазами.

— Цикл состоит из пяти фаз. Загрузка, вакуумирование, заполнение раствором, пропитка под давлением, слив.

— А где насос подачи раствора? — заинтересовался Николай.

Я невольно улыбнулся. Да-да, я и сам его сперва потерял!

— Вакуум сам всасывает раствор из подземного резервуара, — объяснила Шурка, показывая схему. — А сжатый воздух выдувает его обратно. Никаких дополнительных агрегатов, всё управляется переключением кранов.

Николай минуту молча изучал схемы, водя пальцем по трубопроводам. Шурка стояла рядом, с неестественно прямой спиной, стиснув руки в замок и прикусив губу.

Наконец Николай поднял голову.

— Схема без насоса подачи, использование одного компрессора и для создания давления, и для продувки… — он покачал головой с восхищением. — Очень изобретательно и элегантно. Для промышленной установки это, может, и не самый лучший вариант, но для такой кустарной пропитки — просто прелесть. Где-то в сети нашли такую схему?

— Вот ещё! — вздёрнула нос Шурка. — Сама придумала!

— Тогда у вас просто талант, — развёл руками Николай и повернулся ко мне. — Ничего менять не надо. Проект отличный.

Шурка резко выдохнула, да и наши местные мужики у неё за спиной заулыбались, запереглядывались. Только сейчас я обратил внимание на тишину — оказывается, экскаваторщик тоже перестал копать и стоял вместе со всеми, грел уши.

— Николай, — обратился я к сантехнику, — с монтажом поучаствуешь?

— Конечно, — кивнул он. — Но автор у проекта уже есть, прораб тоже имеется, так что командовать без меня есть кому. Я лучше прослежу, чтобы при сборке ничего не напортачили.

— Отлично, — одобрил я. — А я пока в город съезжу за деталями.

Я махнул рукой, чтобы мужики шли работать, и сел в машину. В этот момент к двери подошла Шурка.

— Вот спасибо, Ваше Сиятельство, устроили экзамен!

— Не экзамен, а экспертизу проекта. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. И ты прекрасно справилась! — я положил ей руку на плечо. — Молодец, горжусь тобой!

— Правда? — глаза девушки просто засияли в этот момент.

— Конечно! — улыбнулся я. — А ещё после этой экспертизы твой авторитет вырос, причём не только среди наших, но и среди ольховцев. Они-то тебя ещё не знают!

— Поняла, — серьёзно кивнула Шурка. — Тогда… спасибо! И возвращайтесь скорей!

Купить мне предстояло много всего, и в разных местах. По сути, вся обвязка автоклава — вакуумный насос, воздушный компрессор, полиэфирную смолу для гидроизоляции, пластиковые трубы, манометры, вакуумметр и кучу переходников, кранов и фитингов. К счастью, Златоуст — город небольшой. К сожалению, до него ещё надо доехать.

Но съездил на удивление быстро. Тем не менее, к моему возвращению сливной колодец уже успели не только выкопать, но и установить кольца и закопать. Рядом, на натуральных деревянных шпалах, стояла главная гордость — сама ёмкость автоклава.

— Ваше Сиятельство, привезли? — Шурка подбежала ко мне, едва я въехал на площадку. — У нас всё готово к монтажу!

— Привёз, — кивнул я, останавливая машину. — Разбирайте!

— Отлично! — она повернулась в сторону колодца. — Степан! Сперва компрессор!

— Почему компрессор? — удивился я.

— Мы для гидроизоляции колодца используем полиэфирную смолу, — напомнила Шурка. — Но работать придётся внизу, там вентиляции нет. Вот и придумали шланг от компрессора под маску засунуть.

— Эх, дыхательные аппараты, которые нам пожарные выдавали, сдать пришлось, — вздохнул я. — Сейчас бы пригодились.

— Ничего, справимся!

— Нет, я сам спущусь вниз, — решил я. — С твоей маской и шлангом, само собой.

— Но почему? — удивилась Шурка.

— Потому что организм мага менее восприимчив к отравлениям, и легко справляется с последствиями. И не спорь!

— Значит, мне тоже ничего не будет? — прищурилась она.

— Ну ты разницу в силе и резерве-то учитывай, — улыбнулся я. — Но да, при прочих равных твой организм справится быстрее, чем у обычного человека.

Наши мужики моему решению лично заняться колодцем не удивились, а вот у Николая лицо вытянулось. Явно не ожидал.

Сама операция по гидроизоляции прошла довольно буднично. Я переоделся в рабочую одежду, надел очки, маску, перчатки. Шланг от компрессора закрепили так, чтобы он дул прямо под маску. Я спустился вниз и, орудуя валиком, принялся промазывать дно и стенки смолой.

А потом подумал — маг я или где?

И началось веселье. Я снял валик с ручки и, используя телекинез, заставил его кататься по стенке. Не туда-сюда, а по кругу. Всё быстрее, быстрее, пока с него не начали слетать капли. Тогда я чуть-чуть притормозил. Но всё равно, валик обегал колодец по окружности меньше чем за секунду!

Всё, что мне оставалось — это подливать смолу на стены из ведра. Холсты стеклоткани для герметизации стыков я тоже придержал телекинезом. В результате на первый слой у меня ушло меньше десяти минут.

Когда я выбрался из колодца, на меня накинулась Шурка.

— Голова не кружится? Глаза не слезятся? Кожа не горит?

— Так, стоп, — остановил я её. — Со мной всё хорошо. Более того, второй раз спускаться не придётся, мне хватит телекинеза.

— А, тогда хорошо, — кивнула заботушка. — Через час следующий слой, и потом третий слой с воском, чтобы поверхность не липла.

— Есть, командир! — хохотнул я. — Иди, командуй процессом!

Сам я остался наблюдать за подготовкой к сборке ресивера. Вся площадка была завалена баллонами — пропановыми, кислородными, углекислотными, расширительными баками от грузовиков. Вентили из них уже заранее выкрутили, чтобы установить вместо них переходники на цилиндрическую резьбу, для подключения сильфонов — гофрированных шлангов из нержавейки.

— Токарь наш все выходные работал, — Шурка как раз показывала Николаю переходники.

— Качественная работа, — одобрил тот, покрутив деталь.

Парочку переходников и сильфонов он подключил сам, а потом к работе подключилось ещё несколько человек. Два человека притащили из мастерской стальную трубу диаметром сантиметров двадцать, к которой уже были приварены отводы. Коллектор. Все баллоны подключат к этому коллектору, и получится один большой, но очень сильно разветвлённый ресивер для вакуумного компрессора.

— А зачем вообще нужен этот ресивер? — спросил кто-то из рабочих.

— Чтобы быстро дать вакуум, а не ждать, пока компрессор откачает! — терпеливо объяснил Николай. — Это время, и на каждом цикле мы экономим минут пять. Вроде немного, но пять сотен комлей — и получается, что ресивер нам сэкономит несколько дней работы!

— Вот объясни, — не унимался рабочий, — я понимаю пропитку, а вакуум-то для чего нужен?

— Для того, что в древесине есть воздух, — Николай поддерживал беседу, не отвлекаясь от работы. — И при обычной пропитке, даже горячей, пришлось бы несколько дней комель, тем более свежеспиленный, в растворе держать. А так вакуумом мы воздух из дере вытянем.

— А что, он так легко оттуда выйдет? Лиственница же плотная!

— Правильный вопрос, — кивнул Николай. — Для этого у нас пропарка. Кроме воздуха, в дереве ещё очень много влаги. Мы в бане ствол прогреваем, почти до сотни градусов. Он будет очень горячий! И как только мы снизим давление — вода внутри ствола сразу начнёт кипеть!

— Почему?

— Физику в школе учить надо было, — насмешливо ответил другой рабочий. — Чем ниже давление, тем ниже температура кипения! А в вакууме она и при комнатной температуре кипит!

— Всё верно, — подтвердил Николай. — Мы помещаем нагретый ствол в вакуум, вода кипит и пар выгоняет лишний воздух, да и лишнюю влагу тоже. Мы должны прямо шипение услышать, как масла на сковородке. И после этого мы заливаем ствол пропиточным раствором! Ещё немного держим вакуум, а потом даём наоборот, давление!

— И раствор вдавливается в дерево, да? — понял любопытный работяга.

— Впитывается, причём очень глубоко, на несколько сантиметров!

Убедившись, что сборку ресивера мужики закончат без него, Николай принялся за установку поплавкового отсечного клапана в верхней части автоклава.

— Критически важный элемент, — объяснял он мне. — Если раствор попадёт в компрессор — ему хана.

Через час я нанёс второй слой гидроизоляции, а после обеда — третий, финишный, с добавлением раствора воска в стироле. Когда смола затвердела — у нас получилось твёрдое, прочное и ровное покрытие, невосприимчивое к химии пропиточного раствора, высоким температурам и гидроударам при сливе.

Вакуумный насос и компрессор заняли свои места на деревянных поддонах в непосредственной близости от автоклава.

— А шуметь не будут? — спросил кто-то. — Может подальше их?

— Будут, — признала Шурка. — Но длинные трассы снижают эффективность, особенно вакуумной системы. Так что придётся работать в наушниках.

Толстые трубы потянулись от насосов к автоклаву, сильфонные шланги связали десятки баллонов с магистралями-коллекторами. Постепенно хаотичная куча оборудования превращалась в единый агрегат.

Кроме собственно автоклава имелся ещё один вспомогательный узел — подогрева раствора. Насос, небольшой циклон для очистки от мусора да бытовой проточный водонагреватель — вот и вся система. В принципе, у нас получился большой водонагреватель на три кубометра… Эх, надо было пенополистиролом колодец обложить, не подумали! Но не откапывать же теперь. Ладно, лето, место сухое — сам грунт послужит теплоизоляцией.

К вечеру система была готова к испытаниям. Николай торжественно объявил о начале приёмочных тестов.

— Сначала проверим герметичность давлением, — распорядился он.

Шурка включила компрессор, и он заработал с характерным тарахтением. Николай открыл нужные краны, воздух устремился в систему. Давление росло медленно — общий объём системы превышал пять кубометров!

Когда стрелка манометра дошла до десяти атмосфер, компрессор отключился. В наступившей тишине все прислушивались. Где-то тихо посвистывало.

— Кто накосячил с резьбой? — грозно спросил Степан, оглядывая мужиков.

Николай обошёл систему с мыльным раствором, ища утечку.

— Вот оно! — воскликнул он, указывая на один из сильфонов. — Недотянут.

Пара поворотов ключа — и свистеть перестало. Давление держалось стабильно.

— Отлично, — одобрительно кивнул Николай. — Теперь проверим вакуум.

Воздух стравили. Шурка включила вакуумный насос, который работал намного тише компрессора. Стрелка вакуумметра поползла влево, и минут за двадцать давление упало до минус 0,95 атмосферы.

Все снова прислушались. На этот раз было тихо.

— Система держит, — доложил Николай. — Можно переходить к гидравлике.

Колодец загодя заполнили водой. Шурка включила систему водоподготовки, насос зажужжал, прогоняя воду через циклон и нагреватель. Разумеется, ждать, когда весь объём прогреется, мы не стали. Работает — и отлично.

Шурка открыла вентиль на трубе, соединяющей бочку с колодцем, и вода с бульканьем устремилась в автоклав, да так быстро, что в колодце возник водоворот, а вода уходила прямо на глазах.

— Как быстро! — восхитился один из наблюдавших.

— Вакуум! — важно ответил ему другой.

Заполнение заняло полторы минуты. Поплавковый клапан сработал и перекрыл вакуумную магистраль. Автоклав оказался полностью заполнен.

— Работает! — воскликнула Шурка.

Завершающим испытанием стал слив. Николай открыл вентиль от компрессора, сжатый воздух с рёвом ворвался в автоклав. Вода с рёвом выплеснулась из сливной трубы. Меньше чем через минуту камера опустела — в колодце забулькали большие пузыри воздуха.

— Вот это мощь! — восхитился кто-то.

Все соединения остались герметичными, никаких протечек не было. Система работала как часы.

— Шурка, ну ты и голова! — восхитился Степан. — Такую установку придумать!

Девушка просто сияла. К её способностям по ремонту техники все давно привыкли. А вот создать что-то новое, да ещё в такой короткий срок — это достижение совсем другого уровня!

Николай одобрительно кивнул.

— Завтра можно запускать работу с комлями, — вынес он вердикт.

— Поздравляю, дочка! — из собравшейся толпы вышел Тихон, который уже успел вернуться с учёбы. — Я всё видел! И очень тобой горжусь!

— Спасибо, пап, — Шурка обняла отца, стрельнув глазами в мою сторону.

Я поднял большой палец вверх, широко улыбаясь. Надо будет как-то её поощрить. Только вот как?

ㅤ

Народ постепенно расходился, и в наступающей вечерней тишине особенно отчётливо слышались голоса рабочих, обсуждавших успешные испытания автоклава. Шурка сияла как начищенный самовар, принимая всё новые поздравления.

Я стоял, прислонившись к борту внедорожника Чемезова, и наслаждался моментом. То, что ещё каких-то три дня назад было всего лишь идеей, теперь представляло собой агрегат — и первый серьёзный производственный участок в моих владениях.

— Ваше Сиятельство, — негромко окликнул меня Степан.

Я обернулся. Прораб подошёл, держа в руках свёрнутые чертежи. Выражение его лица было задумчивым, словно он взвешивал что-то важное.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Не случилось, но случится, — Степан развернул листы на капоте внедорожника. — Вот, смотрите.

Передо мной лежали мои же чертежи стоечно-ригельного каркаса. Деревянные фермы, врубочные соединения, шип-паз…

— Узлы вы вычертили правильные, как по учебнику, — Степан постучал пальцем по одному из соединений. — Крепкие. Но их много. Очень много.

Он провёл рукой по чертежу центральной фермы, показывая каждое пересечение балок.

— На два дома у нас полсотни ферм, это двести врубок, — продолжал он. — А ведь каждая врубка — это две детали идеально подогнать друг к другу. Это не считая сотен других соединений — раскосов, стоек, обвязки.

Степан был прав — соединений действительно много.

— Предлагаешь использовать стальной крепёж? — спросил я.

— Ни в коем случае! — решительно покачал головой Степан. — Конструкция очень длинная, соединений много. А у нас ещё и крыша вперёд, с её парусностью. Каркас будет «гулять» при каждом порыве ветра, расшатывая все узлы. Так что вы всё верно начертили, так и надо. Но…

Степан тяжело вздохнул, глядя на клонящееся к закату солнце.

— Бензопилой так точно не сделаешь, тут практически столярная работа нужна. У нас просто мастеров столько нет. Печников мы натаскаем, время есть — месяц на обучение, потом ещё два на кладку. А каркас уже через неделю с небольшим собирать, и тут надо сразу хорошо делать. А плохо — лучше вообще не начинать.

Степан не жаловался — он просто констатировал факт.

— Я могу сделать за день десяток таких узлов. Но я не могу гарантировать, что пятьсот узлов, изготовленных разными людьми вручную, будут идентичными.

Честно говоря, я и сам об этом думал, но… не додумал мысль до конца. На старте слишком долгое планирование — это верный способ никогда не начать. А так война план покажет.

Собственно, уже показала.

— Понял, — кивнул я. — Что ж, я повторю тебе то же, что сказал Игорю Викторовичу.

Прораб удивлённо поднял бровь.

— И что же?

— Если мы не видим сходу решения — это не значит, что его нет!

— Да, собственно, решение-то есть, Ваше Сиятельство, — пожал плечами Степан. — Станки нужны, хотя бы пазошиповальный и чашерезный. Пусть не новые, вон, Шурка починит что угодно. Без станков никак.

— Степан, — улыбнулся я, похлопав его по плечам, — если проблему можно решить за деньги, то это не проблема, а расходы! А деньги у меня есть. Не очень большие, но на бэушные станки поди хватит!

— Хорошо, коли так, — согласился Степан. — Ну я тогда пойду. Спокойной ночи, Ваше Сиятельство.

— Да, конечно, иди. Спокойной ночи.

Я сел за руль и достал телефон. Так, что у нас там по объявлениям о продаже станков?