Первым делом, ещё по дороге, я позвонил Альфреду, попросил глянуть, чем Прокопыч занят. Оказалось, наш «садовник», помятуя о новой традиции, озаботился растопкой бани и без моего распоряжения. И сейчас она уже как раз подоспела. Отлично!

Зарулив во двор усадьбы, я помог Анне выйти из машины. Выглядела она, конечно, шикарно. Волосы повисли грязными сосульками, ресницы слиплись, светлое платье стало цвета детской неожиданности. Ну и пованивала Её Величество креозотом, не без этого — будто автомобильным шампунем пытались грузовик от перегноя отдраить, но только размазали. То есть это не креозот, конечно, а современная водорастворимая пропитка на основе меди и триазолов. Тоже пакость редкостная, её даже от рук сложно отмыть, не то что от ткани. Но всё же не креозот — искупайся Анна в нём, и я бы её сейчас не в баню вёз, а в Челябинск, прямиком в токсикологию.

И, несмотря на всё это, глаза Анны горели азартом. Неужели эту женщину ничто не может угомонить⁈

— Граф, я вся такая грязная! — выдала она, осмотрев себя. — Мне просто необходимо посетить спа! И ещё бы чашечку ко…

Она замолчала на полуслове, наткнувшись на мой тяжёлый взгляд.

— О, не переживайте! Будет вам и спа, — посулил я, — и кофе, и какаво с чаем! МАРФА! — заорал я на всю усадьбу.

— Вы такой грозный, когда сердитесь! — Анна даже глазки потупила. — Но хватит уже злиться на меня, мне и так неловко!

Как же, неловко ей, так я и поверил!

— Я предложу вам самое лучшее, традиционное спа, какое только есть. Баню!

— О, как интересно! Никогда не была в бане! — Анна оглянулась, безошибочно бросив взгляд в нужном направлении.

Актриса из погорелого театра, блин.

— Вот и побываете, — осклабился я. — Прокопыч топит так, будто раньше в аду кочегарил. Уверен, вам понравится!

— Ах, граф! Как скажете! — она медленно провела рукой по груди, облепленной мокрой тканью. — Жаль, платье придётся выбросить… Знаете, я так испугалась там, когда упала в эту зловонную воду. У меня сердце до сих пор колотится! Вот, чувстсвуете⁈

И она, схватив меня за руку, положила её прямо себе на грудь.

А сиськи у неё, надо отдать должное, оказались шикарные. Упругие такие… только холодные и склизские от грязной пропитки.

— Ну? Видите, как я испугана⁈

Я видел, что она вовсе не испугана, ей весело, глаза так и горели. Вот что ей от меня надо? Просто дразнит, развлекается, или что посерьёзнее? Приняла меня за трофей? Как она там на крылечка сказала? «Я всегда получаю свои трофеи». Ну-ну, давай. Флаг тебе в руки, и барабан на шею.

— Очень удачно, что баня расслабляет и успокаивает, — вежливо улыбнулся я и отнял руку. — Блин, теперь и мне отмываться придётся.

— Граф, вы ведь составите мне компанию? — Анна кивнула на мою грязную руку. — Заодно и отмоетесь! И меня… как это называется? Отпарите, отжарите? Как правильно говорится?

Спокойствие, Ильюха, только спокойствие, как завещал великий Карлсон. И я мысленно досчитал до пяти.

К счастью для Анны, как раз подоспела её спасительница.

— Думаю, с отпариванием куда лучше справится Марфа, — улыбнулся я самой лучезарной из своих улыбок, кивнув на старую кухарку, спешащую из дома с халатами и полотенцами.

— Батюшки свет, это что с вами случилось? — подбежав, запричитала та.

— Несоблюдение техники безопасности при нахождении на стройке, — хмыкнул я. — Бегала там без каски!

— Так ведь у вас никто каску не надевает! — обиженно возразила Анна.

— Согласен, недоглядел, — кивнул я, мысленно ставя себе заметку. — Марфа, пропарь её, будь добра, как следует. Будет просить пощады — не верь. Она искупалась в пропитке для дерева, и если хорошенько не пропарить, то потом кожа слезет.

— Ничего у меня не слезет! — обиженно буркнула её величество, развернулась и направилась к бане.

Мы с Марфой переглянулись. Я развёл руками. Она пожала плечами и, хмыкнув, пошла следом.

ㅤ

Воистину, хочешь насмешить богов — расскажи им о своих планах. Как я за завтраком прикидывал? Съезжу на стройку, и весь день свободен. Но куда там. Эту заполошную же без присмотра, похоже, и оставить нельзя! Вернусь, а тут уже… не знаю… пенная вечеринка какая-нибудь. С ди-джеем откуда-нибудь с Ибицы.

Размышляя таким образом, я зашёл на кухню в поисках кофе. А там как раз Прокопыч над мясом колдовал.

— Ну как, Потап Прокофьевич, готово?

— Экий ты быстрый, граф! — ухмыльнулся тот, отчищая куски мяса от какой-то каши. — Вот только мариновать собираюсь, подождать надобно.

— Прошлый раз вроде быстрее получилось? — вспомнил я обалденную медвежатину, которую мы дегустировали вот, в выходные.

— Так то совсем парное мясо было, Ваше Сиятельство, — Прокопыч всё-таки оторвался от переборки кусков. — Мишка тот и часа не лежал, вы только в баню с князем сходили, и сразу жарить. Да и демонятина дольше лежит, не коченеет. А уж когда коченеть начнёт, то извольте ждать, дня три-четыре, пока созреет. Там и вкус другой становится, и мясо мягче. Если бы мы этого кабанчика так просто замариновали да пожарили, он бы как подмётка получился. Гостья ваша зубки бы об него обломала.

— Хм, с удовольствием бы посмотрел, но ты прав, гости должны получить самые лучшие впечатления, в этом весь смысл. И что ты такое делаешь, что потом мясо как в ресторане?

— А это, Ваше Сиятельство, у меня свои секреты, — хохотнул старик. — Вот помирать буду — тогда скажу.

— А ну брось! Помирать он собрался! — я похлопал его по плечу. — А ну как демон загрызёт, я где потом такой шашлык попробую?

— Да шучу я, Илья Михайлович, — уже серьёзно ответил Прокопыч. — Нет тут никакого секрета, просто мясо чувствовать надо и понимать. Тихон вон не хуже замаринует, не извольте беспокоиться. Что я делаю? Куски порубал, потом в сыворотке их повымачивал, да сыворотку менял. Потом вот, вам же быстрее надо, а мясо уже черствеет. Тыкалкой потыкал, да с ягодками и корешками разными перетёр. Оно теперича мягкое, можно уже и мариновать. После тыкалки-то оно за пару часов замаринуется, да я ещё пару раз его промну.

— Два часа значит? — я прикинул по времени, поди, после бани Анна небыстро отойдёт, не успет усадьбу ещё разрушить. — Смотаюсь пока в деревню, может Шурке помощь какая нужна.

Прокопыч глянул на настенные часы.

— К четырнадцати нуль-нуль всё будет готово, Ваше Сиятельство. И мясо, и угли.

ㅤ

Шурку я застал в мастерской. Она сидела на верстаке, напротив лесовоза с экскаватором, подперев голову рукой, и задумчиво переводила взгляд с одной машины на другую. Моего появления она даже не заметила.

— Решаешь, с чего начать? — спросил я.

— С кого, — поправила она меня, сдув прядь волос.

— В каком смысле с кого? — не понял я.

— С водилы этого экскаватора, — начала она загибать пальцы, — с той крали, которую ты притащил на стройку, или с тебя.

Шурка наконец соизволила бросить на меня тёмный от негодования взгляд.

— И не говори, — вздохнул я, пристраивая свою задницу к верстаку рядом с девушкой. — Видела, что она в коровнике устроила?

— Кстати, о коровнике! — Шурка тут же начала заводиться.

— Тщщщ! — поднял я руку. — Пускать её в коровник и на стройку было ошибкой. Но желание клиента, в конце концов… ну не закон, конечно, закон здесь я — но уважать надо.

— А, так она с охотниками приехала? — дошло до Шурки. — Кстати, а когда охота?

— Нет, это она и есть охотница. А охота — уже, она всю ночь в лесу провела, утром притащила здоровенного кабана.

— Да ладно! Она же неуклюжая, как корова на льду! Как можно было умудриться упасть в корыто?

— А ты видела, как это произошло? — улыбнулся я.

— Там брус упал… так, она запнулась за подпорку, брус упал… — тут до Шурки начало доходить. — Она что, специально⁈

— Похоже на то, — вздохнул я. — Скучно ей, видите ли!

— Скучно ей! Вот ведь сучка какая! Пусть вон приходит лесовоз теперь чинит! А хотя… — она оглядела мастерскую, — нет, ну нахрен, я лучше сама!

— Вот-вот. Я собственно чего пришёл. Давай помогу с ремонтом?

— Как тогда, да? — Шурка коснулась шеи и зарделась. — Ну… если так быстрее, то конечно.

Мы принялись за работу, и теперь моя мастерица работала смелее, что ли. Помятая стрела манипулятора под её руками, светясь, распрямилась с лёгким скрежетом. Я держал руку на пульсе, в прямом смысле слова, понемногу вливая в девушку энергию, и работа шла очень быстро.

Гидравлику порвало, так что пришлось мне телекинезом вытягивать стрелу, чтобы проверить выдвижение. Да, после основного этапа потребовалось ещё немного подрихтовать, добиваясь, чтобы стрела выдвигалась и задвигалась обратно без заедания. Но отделались, можно сказать, малой кровью. Оператор, как я понял, опустил стрелу вниз, но повернуть не повернул, и она сработала как бампер, прикрыв задницу лесовоза от основного удара.

Со шлангами и трубками Шурка сказала сама разберётся позже, там магия не потребуется, только запчасти. И мы занялись экскаватором, который умудрился погнуть лонжероны ковша — врезался в лесовоз с разворота. В результате мало того что ему ковш скосорылило, так ещё и шланги полопались от гидроудара, и даже в паре мест сварные швы трещинами пошли.

Управились за час с небольшим. И количество потраченной энергии даже как по мне оказалось весьма ощутимым, а для Шурки так и вовсе. Без меня она, наверное, дня два бы возилась, дожидаясь восстановления резерва.

Всё же артефактор она ещё начинающий и слабенький, хоть и безусловно талантливый. Вон, даже «Глаз Души» осилила. Кстати…

— Саш, слушай… — начал я, — по тому артефакту. Мне за него не только доступ к данным дали, но ещё и денег отвалили. Много. А всю работу ведь ты сделала.

— Так а ты эти деньги на что хочешь потратить? — прищурилась Шурка.

— А то не на что! — хохотнул я. — Дома построить, школу надо нормальную сделать, биофабрикой заняться! В выходные князь к нам на охоту приезжал, аж целый советник императорского двора, мы с ним по бифабрике говорили. А это и рабочие места, и… Да и мне от отца долгов на десять миллионов остались, так что этот миллион…

— Целый миллион, серьёзно? — ахнула Шурка. — Это вот такая штуковинка столько стоит⁈

— Душа демона, которого надо ещё найти, убить, удержать, загнать в эту штуковинку, не сдохнуть при этом самому…

— Ой, не напоминай! Я поняла! — она задумалась, но потом покрутила головой. — Нет, Илья, мне ничего такого не надо. Если ты мне денег отвалишь, или дорогое что-то купишь, разговоры пойдут… И так шепчутся, ещё начиная с телефона, а если ещё что… Не-не-не! Вот если для дела, то я согласна.

— Для дела я тебе и так всё что нужно куплю, — хмыкнул я. — Впрочем, от тебя я ничего другого и не ждал. Будем считать, что ты инвестируешь в развитие деревни. Тебе же самой… давай всем скажем, что я тебе премию за станки выписал, и съездим в город?

— А в книжный зайдём? Может там что-то по артефакторике есть? Хотя я ни разу не замечала…

Я мысленно хлопнул себя по лбу. Лучшие друзья девушек — бриллианты? Похоже, это распространяется не на всех! Кому-то — книги!

— В обычном ты ничего не найдёшь, — объяснил я. — Это или в отдельном, для магов, или в специальном отделе, куда не всех пускают. Но со мной точно пустят. Так каков будет твой положительный ответ?

— Конечно, согласна! — она хотела было обнять меня, но вспомнила про заляпанные маслом руки и комбинезон. — Только вот…

Она выразительно посмотрела на недоделанную технику.

— Не сейчас, — вздохнул я. — На днях. Мне пора возвращаться, пока эта «краля» мне усадьбу не разнесла. Поскорее бы мятеж подавили!

— А при чём здесь мятеж?

— Так она из Питера, а он сейчас закрыт. Она у нас застряла, пока столицу не откроют.

— Ну всё… — Шурка покачала головой. — Только жить нормально начали, усадьбу починили…

— Да прорвёмся как-нибудь! Где наша не пропадала! — расхохотался я. — А про книги по артефакторике это ты хорошо придумала. Кстати, вот интересно! Большая разница между тем, что ты делаешь по наитию и тем, как работала над артефактом по схеме?

— Хороший вопрос, — она задумалась. — Вот примерно как между вскрыть замок отмычками или выбить с ноги дверь. Например, стекло я восстанавливала лобовое. Умелый артефактор, наверное, что-нибудь начертил бы, плюнул туда магией и всё. А я будто заново это стекло выплавляла! Или вот с патронами…

Меня будто обухом по голове стукнуло. Ну конечно!

— Продолжай…

— А что продолжать? — вздохнула Шурка. — Я могу взять в руку патрон, или даже через ружьё, и усилить его. Выстрел будет мощнее, даже пулю могу сделать разрывной! Но раз на раз не приходится. Гримуар говорит, надо на самой пуле серебряным стикером руны чертить, тогда можно любое нужное свойство придать! Ты представляешь, хотя бы десяток артефактных патронов так сделать? Да я состарюсь, пока буду эти руны выводить!

— Цена артефактных патронов доходит до ста рублей за штуку, — напомнил я.

— Так мне же не на продажу, мне для наших, чтобы от демонов отбиваться если что!

— И что надо? Нанести серебряный узор и влить в него энергию? — уточнил я.

— Собственно, да. Можно чертить, гравировать, хоть вышивать. Общий принцип — напитать созданную печать энергией.

— А если печать… печатать? — осторожно поинтересовался я.

— Чем? — хмыкнула Шурка. — Нагревать нельзя! А ещё пуля же маленькая, даже если брать пули с тупым носиком, там места-то! Представляешь, какая точность должна быть!

— Какая? Можешь показать?

— Ну…

Шурка подобрала на полу кусок электрода и принялась им чертить на подвернувшейся небольшой стальной пластинке. Пальцы её светились, но до пластины от этого свечения доходили крохи — всё же магопроводность у обычной стали ничтожно низкая.

То, что она начертила, походило на несложный иероглиф в круге. Но да, даже на пластине размером со спичечный коробок это заняло около минуты. А если на кончике пули чертить…

— Смотри!

Шурка приложила к печати палец, вливая энергию напрямую, а потом швырнула пластину в стену.

Грохнуло, как от взрыва петарды. Я инстинктивно выставил щиты, но никакого ущерба этот мини-взрыв не нанёс. Лишь саму пластину разорвало на части, но даже на разлёт осколков мощности не хватило.

Тем не менее, сказать, что я впечатлился — это ничего не сказать! Вот это я понимаю, боевая артефакторика! Чуть ли не пальцем поводила — а предмет разорвало!

Правда, мой боевой артефактор при этом подозрительно побледнела.

— Разрядилась? — понял я.

— Да даже обидно! — шмыгнула она носом. — Но правда же круто?

— Не то слово! — охотно согласился я. — Слушай, а ты когда-нибудь слышала про ЛУТ?

— ЛУТ?

— Лазерно-утюжная технология, — улыбнулся я. — Нанесение маски травления на печатную плату с помощью лазерного принтера и утюга!

Я откровенно веселился, глядя, как вытягивается лицо Шурки. Ни слова не говоря, она убежала в подсобку. Оттуда послышалось журчание воды, а через пару минут она вернулась уже с чистыми руками и гримуаром.

— Как мне это объяснить ему простыми словами? — нахмурилась Шурка.

— Объясни так, что всё, где серебра быть не должно, мы покроем лаком, а потом окунём в холодное жидкое серебро, через которое ты и активируешь печать, — пожал я плечами.

Она уселась опять на верстак и принялась старательно описывать гримуару мою идею.

ㅤㅤ «… в жидкое серебро, — дописала она и добавила там же, на странице: — Это граф придумал. Не иначе его демоны надоумили!»

Гримуар ответил не сразу. Строчки начинали появляться, исчезали, а потом надпись появилась почти молниеносно, и не аккуратным почерком, как обычно, а размашисто:

ㅤㅤ «Да я бы сам на такое посмотрел. Это может сработать. Теоретически».

— Вот это да-а-а! — выдохнула Шурка. — Ты умудрился его удивить! А что за жидкое серебро? Ртуть?

Я глянул на часы. Пора.

— Сама всё увидишь! — подмигнул я. — Сегодня уже никуда не успею, а завтра съезжу в город, куплю патроны и всё остальное. С тебя образцы рун в масштабе, скажем… один к десяти! Прямо из гримуара на телефон сфотографируй и мне пришли. И поищи в сети, какой лак будет держаться на свинце.

— Всё сделаю! — пообещала Шурка. — Только никому не говори, вдруг ничего не получится!

ㅤ

К моему возвращению у Прокопыча всё уже было готово. Угли раскочегарены, мясо на шампурах, чередуется с кусочками сала. Всё приготовлено у мангала, под полотенцем. Рядом с противнем уже нанизанного на шампуры мяса — кастрюля маринованного.

Запомнил уже Петрович, что я сам люблю это дело, всё приготовил и ушёл.

Заглянув в дом и убедившись, что ни Анны, ни Марфы ещё нет, я позвал домочадцев вниз, на веранду. Мама с Леркой пришли сразу, Артёма тоже ждать не пришлось, а вот Катя отказалась, сославшись на работу.

— Думаю, Анна не будет против, если мы продегустируем её трофей, — объяснил я общий сбор.

— Ого, как здорово! — сразу же обрадовалась Лерка и захлопала в ладоши.

— А сама она что, всё ещё в бане? — удивилась мама.

— Всё ещё, — я глянул на часы.

Два часа уже прошло. Как бы Марфе там плохо не стало, всё же возраст. За Анну я как-то не переживал.

— Мы с Лерой тогда овощи пока порежем, — решила мама.

Уложив первую партию на мангал, я полностью погрузился в медитативный процесс присмотра за мясом. Думать не надо, знай следи, чтоб не подгорело.

И тут дверь бани распахнулась, и оттуда уверенной походкой вышла Марфа. Перекинув через плечо пару полотенец, она спокойно отправилась в дом.

А следом, придерживаясь за косяк, только что не выползла Её Величество. Красная, как варёный рак, она вдохнула свежий воздух, а потом сползла по стенке на скамеечку.

— Марфа, ты чего гостью-то так запарила? — набросилась на неё мама.

— Да она сама настаивала, чтоб погорячее! — извиняющимся тоном принялась объяснять Марфа. — Ну а я что, знаю что ли? Городские, что с них возьмёшь! Непривычны к жару-то!

Впрочем, очухалась Анна быстро. Лерка побежала к ней с большой кружкой кваса, та выпила залпом, и вроде как пришла в себя, ушла переодеваться. И уже через каких-то пять минут, как раз, когда у нас всё было готово, а первая партия дымилась на столе, императрица вырулила из дома на веранду.

От химии, к счастью, не осталось и следа. Выглядела она очень довольной и… спокойной. Лишь бы этого спокойствия хватило на подольше!

— Ура! Шашлык! — обрадовалась она.

— Да, из вашего кабана, по традиции, — спокойно ответил я.

— А что за традиция? — мурлыкающим голосом протянула Анна.

— Каждый охотник получает обед из добытой им дичи, — объяснил я. — Мы решили, что вы непременно захотите нас угостить.

— Вы необыкновенно проницательны, граф, — заулыбалась Анна. — И спасибо, что озаботились. Что ж, приятного всем аппетита!

Надо отдать должное Прокопычу, шашлык получился изумительным. Да, сам во рту он таять не торопился, но и сильно жёстким я бы его не назвал. В любом случае некоторая жестковатость с избытком компенсировалась отменным вкусом. Просто удивительно, как старик умеет с дичью обращаться!

Вторую порцию я тоже жарил сам, к большому удивлению Анна. Но это мне дало легальный повод не участвовать в разговорах. Зато мама с Леркой оживлённо болтали с Анной, которая во всех красках расписывала, как съездила со мной на стройку.

В её исполнении казалось, что это было даже смешно! Я же внутренне содрогался. Да уж, весело: поломанная техника, простой и едва не порушенный коровник!

А вот Артём молчал. Пялился на Анну со щенячьим восторгом, только что слюни не пускал. Эх, тяжело быть подростком! Уже хочется, а ещё не дают, и даже не смотрят. Хотя иногда взрослым не легче. Живёшь в окружении умниц и красавиц, а столько условностей, что хоть на луну вой. Одну нельзя, другую нельзя, третью вроде можно, но почему-то ассоциация с бесплатным сыром возникает. Причём даже не в мышеловке, а в медвежьем капкане. Нет, ну нафиг. Хотя с личной жизнью делать что-то всё-таки надо.

Эх, то ли дело раньше! Моя способность запрыгнуть в открытое окно девичьей комнаты в общежитии, даже если оно на третьем этаже, делало мою студенческую жизнь насыщенной, яркой и весьма разнообразной!

Да-а-а… были времена.

— Граф, — отвлеклась от разговора Анна, когда я принёс к столу вторую партию, — шашлык выше всяких похвал!

— Рад, что он пришёлся вам по вкусу, — я выдавил из себя вежливую улыбку.

— Серьёзно, Илья, вы настоящий мастер!

— Благодарю, — кивнул я, хмыкнув про себя.

ㅤ

Не забыл я, конечно, и про Катю. Убедившись, что все сыты и довольны, а Анна под присмотром мамы, я прихватил с собой пару шампуров, нарезку овощей, свежий хлеб и отнёс наверх, в кабинет.

Зайдя внутрь, я увидел знакомую картину — Катя сидела за столом, склонившись над ноутбуком. Она была так занята, что не сразу меня заметила.

— Как дела? — спросил я, падая в своё кресло.

— Пока сама не понимаю, — не отрываясь от экрана, ответила она. — Кажется, мозги уже скоро вытекут из головы.

— А ты поешь, сделай перерыв.

— Шашлык? — Катя потянула носом. — А сколько сейчас времени?

— Да уже обед, — усмехнулся я. — И я не уйду, пока ты не поешь, так что давай, налетай. Ты такого нигде и никогда не попробуешь.

Дотянувшись через стол, я прикрыл крышку ноутбука, вынудив Катю вернуться к реальности. Заметив, наконец, еду, она сдвинулась к ней вместе с креслом.

— Это трофей Её… Анны? Ты прав, это эксклюзив! — она подхватила шампур и впилась зубами в ещё горячее мясо. — Мммм, а вкусно-то как!

— Прокопыч по какой-то секретной технологии мариновал, в ягодах и кореньях, с самого утра не отходил от мяса, пока я с нашей… гостьей няньчился, — вздохнул я.

Видимо, вся скорбь еврейского народа застыла у меня в глазах, потому что Катя даже жевать перестала, и в лице изменилась.

— Что она натворила?

— А почему ты решила, что натворила она? — расхохотался я.

— Да вот знаешь, жопой чую, — хмыкнула Катя.

Ишь, нахваталась от меня всяких словечек!

— И твоя очаровательная жопка чует совершенно верно, — улыбнулся я и принялся рассказывать.

Княжна слушала, ахала, охала, злилась, хохотала, но и жевать не забывала.

— И это только первый день, — покачала она головой. — Кажется, она очень сильно засиделась взаперти, и сейчас отрывается на всю катушку!

— Вот только у меня забыла спросить, хочу ли я, чтобы она отрывалась за мой счёт. Ладно, — махнул я рукой. — Будем считать это венчурными инвестициями в социальный капитал.

— Кажется, психологию делового общению у нас один и тот же преподаватель вёл, — рассмеялась Катя.

— Возможно, — пожал я плечами. — Про своё утро я рассказал, давай ты рассказывай, как дела продвигаются.

Катино веселье как корова языком слизнула. Даже плечи опустились.

— Лучше не спрашивай, — она промокнула губы салфеткой и швырнула её на тарелку. — Не выходит у меня каменный цветок. Ну, то есть пока не выходит, — поправилась она тут же.

— Что такое-то? — нахмурился я.

— Ты не поверишь, с каким архаичным мусором мне приходится работать! — вскочив из кресла, Катя принялась ходить по кабинету из угла в угол, размахивая руками. — В академии нам давали вычищенные массивы данных. А здесь… Чтобы просто сказать их серверу «Здравствуйте, это я, пустите меня», мне пришлось полдня убить на настройку криптографического туннеля! У них шлюз безопасности написан, кажется, ещё во времена, когда паровые машины изобрели! Моя операционная система постоянно выдаёт ошибку совместимости библиотек безопасности. Я лезу в глобальную сеть, нахожу форумы каких-то сумасшедших гиков, и оказывается, что современный компилятор просто не понимает их старые скрипты!

— Да ты что!

— Представляешь, мне пришлось вручную, через командную строку, прописывать пути к переменным среды, отключать встроенные ограничения безопасности системы на моём ноутбуке! Потому что операционка не могла поверить, что я всё это делаю добровольно, решила, что меня взломали! А потом собирать окружение из старых библиотек и каких-то кусков кода десятилетней давности. И ради чего? Ради того, чтобы получить ошибку «Доступ запрещён»! Нет, у нас был спецкурс в универе, и я даже на него ходила… Но я никогда не думала, что эти знания понадобятся! Я всё же финансовый аналитик! Моя работа — искать аномалии в распределении капитала, вычислять утечки через подставные фирмы-однодневки и находить подсадных уток, играющих против рынка. Вместо этого я сижу и ковыряюсь в сетевых протоколах, потому что архитекторы биржевого терминала решили, что работать с их данными можно только со стационарного шкафа в их собственном офисе!

Катя остановилась, глубоко вдохнула, выдохнула.

— Ничего, это просто техническая заминка, — продолжила она уже спокойно. — Перепишу скрипт авторизации, скачаю данные, и завтра к обеду у меня уже будут первые графики. Это просто смешно, сколько времени уходит на пустую техническую возню!

— А я тебе говорил, что ты не только красивая, но и умная? — спросил я.

— Чего? — помотала она головой. — Причём тут это?

— Из всего, что ты сказала, я понял только, что раньше тебе не доводилось работать на столь низком уровне, — улыбнулся я.

— Да, не доводилось, — Катя аж покраснела, признавая это, что не помешало ей с вызовом вздёрнуть подбородок, — но Илья, это просто транспортный протокол…

Я остановил её взмахом руки.

— Прекрасно это понимаю, — улыбнулся я. — Никто не рождается крутым специалистом, у всех всё бывает в первый раз. Но ты знаешь, что делаешь, и у тебя всё получится, я совершенно в этом уверен!

— Правда?

— Правда, — кивнул я, вставая из-за стола. — Только есть не забывай, и не засиживайся допоздна!

— Спасибо! — Катя порывисто обняла меня и тут же отстранилась. — Всё, иди, не мешай! Мне надо проверить, правильно ли я прописываю заголовки запроса.

ㅤ

Спустившись вниз, я обнаружил, что Марфа убирает со стола, мама с Леркой помогают, а Анны нигде не видно.

— А где наша гостья? — спросил я.

— Пошла к себе, — мама забрала у меня тарелки. — Сказала, хочет отдохнуть. Бедная девочка, так устала!

Бедная девочка, ну конечно. Всю ночь по лесу носилась, затем погром в коровнике устроила, следом на стройке. Столько дел, столько дел! А после трудов праведных баня, плотный обед… Конечно, захочется поспать!

Впрочем, мне же лучше. Хоть пару часов спокойной жизни. Можно делами заняться.

Чтобы не мешать Кате, я ушёл в библиотеку. И принялся искать в сети, что мне понадобится для оттиска на пулях.

Для начала определился с калибрами, для чего пришлось звонить Тихону. Выяснилось, что у нас в ходу целый зоопарк. Полноразмерные винтовки и компактные карабины, с ручным затвором и полуавтоматические. И даже несколько военных снайперок завалялось. Но всё это разнообразие нарезного оружия сводилось к трём основным калибрам — 7.62,308 и 9.3. Ну и конечно, у каждого первого в деревне имелся ещё и гладкоствол. Вот здесь кто-то догадался унифицировать — практически все ружья, как переломные вертикалки и горизонталки, так и помповые, были под 12-й калибр. Если не считать малокалиберные для охоты на зайцев, конечно.

Все эти изыскания привели к тому, что я определился на трёх стандартных диаметрах оттисков — 6 мм для 7.62 и.308, 9 мм для калибра 9.3 и 15 мм для 12-го калибра.

Много это или мало? Достаточно. Даже самый мелкий, под имеющую небольшую конусность пулю soft point калибра 7.62 с округлым носиком, диаметр 6 мм — это как заглавная книжная буква «Ж», набранная 12-м или даже 14-м кеглем.

В общем, далеко не микрошрифт!

Поэтому для клише я решил не заморачиваться и использовать обычные фотополимерные печати, которые можно заказать в любой мастерской «печати и штампы». Без всякой там фрезеровки, лазерной гравировки. А зачем изобретать велосипед, если давно уже всё изобретено?

И когда Шурка прислала изображения нарисованных гримуаром магических печатей, мне оставалось только сделать заказ, убедив несговорчивую девушку на приёмке, что мне действительно надо в масштабе, и именно такие странные диаметры, и да, именно негативное зеркальное изображение, и да, именно под стандартную оснастку, и да, всё сразу, вчера, и оплата переводом. Кажется, до меня никто ничего подобного им не заказывал.

Пока я этим занимался, Шурка углубилась в лакокрасочную химию. И выяснилось, что покрасить свинец в принципе не так-то просто, далеко не каждая краска подойдёт, да ещё и сама по себе технология тампопечати привносит ограничения. Такая краска должна быть достаточно густой, липкой, тиксотропной — не расплываться при нанесении, и едва ли не самое главное — обязательно быстросохнущей, на растворителе. У такой краски липкость меняется на воздухе, и именно это свойство позволяет переносить оттиск с клише на тампон, а с тампона на заготовку. Поэтому та же эпоксидка, к примеру, да и вообще любые двухкомпонентные составы — не подойдут точно.

Подумали с Шуркой, и решили взять на пробу несколько и экспериментировать.

Как и силикон для изготовления тампона — решили изготовить несколько разной жёсткости и подобрать опытным путём, что подойдёт. Форму для него выточил токарь из дюрали, отполировав внутреннюю поверхность так, что в неё можно было бы смотреться, как в зеркало.

Оставалось последнее — жидкое серебро.

И тут я встрял.

Я был уверен, что такое существует — коллоидный раствор нанопорошка серебра в воде, масле или спирте на худой конец — но я не смог найти его в свободной продаже! Самое близкое, что нашёл — это чернила для электроники, для струйной печати токопроводящих дорожек на плёночных платах и шлейфах.

Подумав, я позвонил Петру Александровичу.

И, о чудо! Нужный состав нашёлся, причём именно водно-дисперсионный, с содержанием серебра около 90 %. Правда, в Екатеринбурге, у Демидовых там, оказывается, собственное производство печатных плат. Но из Екатеринбурга в Челябинск скоро пойдёт машина, и для меня они охотно передадут посылочку, а там уже курьером отправят прямо ко мне в усадьбу. Вспомнив про Анну, я попросил оформить доставку не в усадьбу, а в деревню, Шурке.

Когда я закончил, у меня несколько листов оказались исписаны калибрами, формулами, названиями красок, силиконов, адресами и телефонами. А за окном уже темнело — собиралась гроза.

ㅤ

После ужина мы семьёй собрались в гостиной, послушать новости. К вечеру неожиданно похолодало, я даже развёл камин.

Катя так и сидела безвылазно в кабинете, а вот Анна спустилась. То ли ей скучно стало, то ли проголодалась спросонья, но новости мы смотрели уже вместе.

Ничего нового — мятежники всё также стояли на Дворцовой площади, не выдвигая никаких политических требований. Власти города даже организовали подвоз продуктов и воды, туалеты и те выставили. В новостях такая забота подавалась как попытка городской администрации сгладить углы, чтобы митингующие не разнесли всё вокруг. Забавно, как сменилась риторика. Ещё утром прямо говорили о мятеже, а сейчас уже — мирный протест.

— А в сети другое пишут, — нахмурилась Лера. — На некоторых форумах и против Императора говорят, и против аристократии. Почему Тайная Канцелярия их не закрывает?

— Его Величество позволяет всем цветам прорасти, — улыбнулась Анна.

— Чтобы потом поиметь всех сразу, — понял я.

— Илья! — возмутилась мама.

— А так и есть, — пожала плечами Анна. — Те, кто придумал превратить протест против решения отдельно взятого судьи в открытый мятеж — просто идиоты. Они не понимают против кого играют. Его Величество таких, как они, на завтрак ел, ещё когда цесаревичем был. Им попалась краплёная карта, и они решили рискнуть, думая, что будут играть в покер. А Император играет в «охоту на лис». И скоро капкан захлопнется.

— Вы так хорошо во всём этом разбираетесь, — уважительно заметила мама.

— Мой муж, по долгу службы… но давайте не будем об этом? — Анна неопределённо помахала рукой и повернулась ко мне. — Граф, какие у вас планы на вечер?

— Выспаться, — хмыкнул я. — Надеюсь, сегодня вы не собираетесь в лес?

— Нет-нет, не волнуйтесь! — улыбнулась она. — Без своих охранников я не рискну, я же не сумасшедшая!

Да ладно? А то у меня уже сомнения начали закрадываться!

— Простите, — Лерка поднялась с кресла, — я, пожалуй, пойду спать. Стройматериалы завтра сами себя не купят.

— Лер, ты большая молодец, — похвалил я сестру. — Если что-то надо, ты говори.

— Ноутбук, — она зевнула, — и что-то ещё, но я уже не помню.

— Иди уже, спи, — рассмеялся я.

Лера ушла, мама о чём-то задумалась, глядя в окно, и я уже хотел было откланяться, но в планы снова вмешалась Её Величество Заноза…

— Граф, а вы что не ужинаете?

— Давно уже поужинали, — пожал я плечами. — Вас будить не стали. Но если чего-то хотите, то я распоряжусь.

— Ах, смена часовых поясов же! Устриц! — выдала она. — Очень хочу устриц! Распорядитесь, будьте добры.

Я втянул в себя воздух и мысленно сосчитал до пяти.

Интересно, она когда к нам в Златоуст летела, она на глобус хотя бы глянула? Где мы и где море! И ладно мегаполисы — там и рыбные рестораны есть, и устрицы имеются, пусть и второй свежести. А в нашем-то медвежьем углу они откуда⁈

Но потом я вспомнил про пятнистых собак, и до меня дошло — это новая попытка довести меня до белого каления.

Неужели ей не хватило⁈ Подняв голову я увидел, что глаза императрицы полны задорного блеска. Что ж, хорошо. Только в этот раз будем играть по моим правилам.

— Марфа! — крикнул я.

— Звали, Ваше Сиятельство? — кухарка вышла с кухни почти сразу.

— Да, Марфа, звал. Госпожа Анна опоздала к ужину. Пожалуйста, подай ей свежих устриц.

У Марфы отвисла челюсть. Она даже голову повернула боком ко мне, чтобы лучше расслышать.

— Простите, Ваше Сиятельство, кого подать?

— Устриц, — повторил я. — Моллюски такие морские, в раковинах.

В гостиной воцарилась тишина и только Артём слабо хмыкнул.

— Так нету у меня такого! — всплеснула руками Марфа. — Раков, коли прикажете, можем поутру наловить, а остриц никаких у нас отродясь не бывало.

— Ай-яй! Как же так вышло? Ладно, попробуем иначе!

Мама искала мой взгляд, она-то понимала, что никаких устриц в наших краях не найти и не понимала, почему я не скажу об этом прямо. Но вмешиваться всё-таки не стала.

Я достал из кармана телефон, открыл справочник Златоуста и набрал номер первого попавшегося ресторана, у которого имелась доставка.

— Добрый вечер, у вас есть свежие устрицы? — спросил я и переключил на громкую связь.

На том конце провода раздался смешок:

— Шутник, да? Иди в школу учись!

Связь оборвалась.

В следующем ресторане тоже посмеялись. В третьем послали куда подальше в довольно грубой форме.

— Ничего, в списке ещё пять ресторанов! — неунывающим тоном поведал я.

— Наверное, здесь их и правда нет… — растерянно проговорила Анна.

Ей, похоже, всё же стало неудобно.

— Конечно, нет! — охотно согласился я. — Откуда они возьмутся в двух тысячах километров от моря?

Она тяжело вздохнула.

— Что ж… раз нет устриц, может, хотя бы вино найдётся?

Да уж, так легко сдаваться она явно не собиралась.

— Вино, наверное, найдётся, — пожал я плечами. — Будут какие-то пожелания?

— Хм… Как насчёт Петрю́с? — спросила она и прищурилась.

Ну конечно. Почему бы не запросить одно из самых дорогих элитных вин⁈ Одна бутылка которого стоит как джет со свежими устрицами прямиком из Франции!

— Я посмотрю, — улыбнулся я и отправился в винный погреб.

По дороге я заглянул на кухню и попросил Марфу принести в гостиную декантер и три бокала.

ㅤ

И да, на мою удачу, в том самом, дальнем, стеллаже, где я нашёл коньяк для Демидова, нашлась и бутылка Петрюса. И даже не одна, а две. Интересно, сколько денег дед вложил в создание этой коллекции?

Уверен, он согласился бы со мной, что визит Её Величества, пусть и инкогнито — это один из тех самых случаев, для которых в принципе стоит хранить вино.

И даже если Её Величество — редкая стерва, она всё же остаётся Императрицей. А мятеж в столице — мятежом, даже если у Императора всё под контролем.

Что ж, надеюсь, эти инвестиции в социальный капитал окупятся!

Главное сейчас — не взболтать. Сколько эта бутылка здесь пролежала? Я сдул с этикетки пыль и присмотрелся к надписям, подсветив телефоном. Да ну нафиг! Шестьдесят пять лет! Меня даже на минуту жаба прихватила, когда я представил, сколько одна такая бутылка может стоить. Ладно, деньги это деньги. Если завтра за меня примутся кредиторы, всё моё имущество пойдёт с молотка, как и то, что нашли в городе. Они просто заранее списали старую усадьбу со счетов, вот и не запустили сюда свои клешни. Но кто сказал, что не решат однажды вспомнить? А связи — это связи.

Но чёрт возьми, такое вино требует особого обращения! Малейшее неверное движение — и придётся ждать несколько часов, а то и сутки, пока осадок осядет!

Так что бутылку, хранившуюся под наклоном, горлышком чуть ниже дна, я подхватил телекинезом, чтобы не нарушить угол наклона и не потревожить осадок. Рукам я в этом плане не очень доверял.

И правильно делал.

Стоило мне выйти из погреба в коридор, как меня под локоток подхватила мама.

— Илья, — зашептала она, — ну зачем ты так? Она могла не знать, что здесь не достать свежих устриц!

Ну вот, в собственном доме куча адвокатов взбалмошной императрицы. Умеет же она располагать к себе людей!

— Да, мама, я так и понял, — не стал я спорить с матерью. — Кстати, я нашёл то вино. Не желаешь присоединиться?

— Жениться тебе надо, сын, — неожиданно выдала мама.

И, развернувшись, отправилась вглубь дома, ко второй, технической, лестнице. А следом за ней, не отрываясь от какой-то игрушки в телефоне, поплёлся Артём, всё это время маячивший за её спиной.

Ну, наше дело предложить, ваше дело отказаться!

ㅤ

Когда я вернулся в гостиную, Анна сидела в кресле у камина, подобрав ноги и рассеянно глядя на угасающие угли.

— Представляете, нашлось! — сообщил я ровным тоном, будто ходил за печеньем к чаю.

— Шутите! — она порывисто обернулась.

— Ну а что вас удивляет? — я аккуратно подвесил бутылку над столиком, всё также удерживая её исключительно телекинезом, сохраняя нужный угол. — Вино можно хранить в погребе десятилетиями. Тут расстояние до моря никакой роли не играет.

Анна потянулась было к бутылке, но я мягко перехватил её руку.

— Лучше не трогать. Осадок.

Кивнув, она встала и склонилась над столиком, разглядывая этикетку.

— И правда Петрюс, — она увидела год, и подняла на меня округлившиеся глаза, забыв на секунду про свою вечную игру. — Вы серьёзно? Но этого просто не может быть!

— Если вас беспокоит возраст вина, то напрасно.

Взгляд у неё вдруг стал отстранённым, затуманился.

— Я помню тот год, — тихо сказала Анна, опускаясь обратно в кресло. — Тогда на Европу обрушились, кажется, все напасти сразу. Сперва в конце мая засыпало снегом, потом всё лето стояла засуха. Большинство виноградников замёрзли, а те, что выжили — добило солнце. У Петрюс тоже были потери, но выжившие лозы дали хоть и очень скромный урожай, зато исключительного качества. А ещё в тот год мой отец…

Она не договорила, но я вспомнил уроки истории. Да-да, в тот самый год молодой и ещё холостой принц Уэльский взошёл на престол после внезапной кончины своего отца, твоего деда. И правит до сих пор, время над ним, кажется, вообще не властно.

Анна подняла на меня глаза:

— Илья, это коллекционное вино, за которое, если выставить его на аукцион, будет драка!

— Не хочу провоцировать массовые беспорядки, — усмехнулся я.

Включив на телефоне фонарик, я взял штопор и открыл складной нож.

— Погоди, что ты делаешь⁈ — Анна подскочила, голос сорвался на возмущённый шёпот.

— Собираюсь срезать фольгу, — пожал я плечами.

— Ты что, впервые вино открываешь⁈ — она с ужасом посмотрела на меня, потом на бутылку. — Смотри, оно хранилось с наклоном к пробке! Если ты сейчас его повернёшь вертикально, многолетняя муть поднимется со стенки, и будет оседать сутки! А если откроешь вот так, под наклоном, оно просто выльется на стол! А ещё пробка при вытаскивании наверняка развалится! Я ценю твой красивый жест, но сегодня это вино открыть не получится!

— Подожди, сейчас покажу фокус, — невозмутимо ответил я.

— Я не могу на это смотреть! Это кощунство! — Анна отвернулась, прижав тыльную сторону ладони ко лбу.

Ха! Да за годы учёбы в универе ещё и не такому научишься. Когда нужно открыть что-то тихо, быстро и без последствий — ещё и не так раскорячишься!

Аккуратно срезав фольгу с горлышка, я отложил штопор. Он мне не понадобится. И потянулся телекинезом внутрь бутылки.

То, что я собирался сделать, требовало аккуратности и точности. Но не большей, чем вскрыть дверной замок или незаметно расстегнуть застёжку на лифчике сокурсницы.

Для начала я точно определил границу между пробкой и вином. Миниатюрный щит, легчайшее, едва заметное нажатие… и вот между пробкой и жидкостью появилась крошечная вакуумная прослойка.

Следующий шаг — отделить осадок. Ещё одна плёнка телекинеза, тут главное аккуратно, площадь большая и неправильной формы из-за наклона бутылки. Надо умудриться и осадок изолировать, и стекло не расколоть.

Так, теперь пробка. Я тихонько потянул её на себя. Потом чуть сильнее… и с лёгким «чпок» она выпала на стол. Верхняя её часть рассыпалась от удара в труху, но нижняя, со стороны вина, выдержала испытание временем.

Вино осталось на месте, даже не шелохнувшись, в свете фонарика его было отлично видно сквозь стекло.

Я подставил декантер, принесённый, пока я спускался в подвал, Марфой, и позволил вину политься в него тонкой струйкой. Постепенно поднимая донышко бутылки, я одновременно следил, чтоб изолированная часть с осадком оставалась на месте. Ощущение — будто у тебя в руках скользкий кусок мыла, а сам ты на коньках, пытаешься вписаться в поворот и одновременно удержать мыло.

Наконец последние капли чистого вина оказались в декантере, я перевернул бутылку в нормальное положение и отпустил её, поставив на стол.

И в этот момент за окном вспыхнула близкая молния и почти тут же, с секундной задержкой, грянул гром.

Уф! Спасибо, что дождался, когда я закончу, а то бы не знаю! Могла бы и бутылка лопнуть!

От концентрации у меня даже бисеринки пота на лбу выступили. Да уж, это было не просто смело, это было чертовски смело!

Только теперь я заметил, что Анна, не выдержав, всё-таки обернулась, и во все глаза следила за манипуляциями. Ну да, маг воды провернул бы такое с закрытыми глазами. Но в том и дело, что я не маг воды! То, что для того же Артёма — щёлкнуть пальцами, для меня — ювелирные манипуляции щитами. Это как закрыть спичечный коробок ковшом экскаватора. Или подковать блоху.

В полной тишине я разлил вино по бокалам. Долго декантировать не только не нужно, а даже вредно. Старое вино хрупкое, пару минут подышит — и можно пить.

Взяв в одну руку бокал, я поднёс к нему фонарик телефона, подсветив снизу и чуть сбоку.

— Посмотрите, какой цвет, — я чуть наклонил бокал, позволяя вину стечь по стенке. — Идеально прозрачный рубин с гранатовым пояском. И никакой мути!

Анна взяла свой бокал. Она посмотрела на вино, потом на меня, какими-то будто другими глазами.

— И правда, удивительный фокус, — она покачала бокал, вдохнула аромат вина. — Что ж, граф, за удачную охоту!

— За удачную охоту! — ответил я.

Она сделала глоток, прикрыла глаза, оценивая вкус. Потом добавила тихо, уже совсем другим тоном:

— И за сложные трофеи.

ㅤ

Анна села в кресло, отпила вино и у неё даже лицо как будто стало выглядеть иначе — более серьёзным, вдумчивым.

— Илья, прости, если лезу не в своё дело… А кстати, не возражаешь, если мы перейдём на ты?

Она кивнула на бокалы, мол, повод вот он, вместе пили.

— Да, пожалуйста, — охотно согласился я.

Как-то так инвестиции в социальный капитал и работают, ага.

— В общем, я решила немного узнать про тебя, когда мне рассказали про сафари на демонов… — она помолчала, подбирая слова. — Молодой граф, который появился словно из ниоткуда, да ещё с такой экстравагантной идеей. И выяснилось, что твой отец загнал род Каменских в серьёзные неприятности с кредиторами, а ты едва получил титул. Неужели на тебя не давит это?

— Не давит что? — уточнил я, покручивая бокал в руках.

— Просто… — она откинулась в кресле, глядя мне в глаза. — Потеря отца и так событие сложное, а тут ты ещё и вместо наследства получил кучу долгов.

— Долги это временные неприятности, — пожал я плечами. — Собственно, на это я сейчас и работаю. Хочу как можно быстрее твёрдо встать на ноги.

— Говоря откровенно, я ехала и была уверена, что застану здесь разруху и запустение, — продолжила Анна тем же задумчивым тоном. — А здесь у тебя стройка, к тебе переезжают соседи, ты собираешь команду, устраиваешь сафари и налаживаешь связи. Думала, увижу отчаявшегося парня, который на последние деньги пытается сделать хоть что-то, чтобы поднять цену земли перед продажей. А ты вот сидишь, пьёшь редчайшее вино, и выглядишь так, будто у тебя всё под контролем.

Я улыбнулся. Забавно слышать такое от целой Императрицы.

— Орёл, садясь на ветку, доверяет не ветке, а крыльям, — процитировал я где-то слышанное выражение. — Да и нет у меня времени рефлексировать и копаться в себе. Сначала род, семья, деревня. Подумаю, что там на меня давит, а что нет, когда разберусь с долгами.

— И ты вот прямо совсем не думаешь о себе? — прищурилась Анна. — Неужели не думал всё продать и уехать?

— Ну почему не думал? Думал. Но, во-первых, этот заповедник ещё и не продашь, а если и продашь, то на закрытие всех долгов может элементарно не хватить. Но самое главное — это моя земля. Хрен кто у меня её отберёт.

— Верю, — рассмеялась Анна. — Вот теперь точно верю! Но… знаешь, что меня удивляет? Мы с тобой сидим и пьём вино, бутылка которого стоит, как хороший автомобиль. И это ведь явно не последняя бутылка в твоём погребе? Ты мог бы выставить вина на аукцион и закрыть значительную часть долгов одним махом, а может даже и все долги.

— Мог бы, наверное, — признал я. — Но если я начну их распродавать, дед с того света вернётся, чтобы мне навтыкать. Не хочу беспокоить старика по пустякам.

Анна фыркнула.

— Нет, серьёзно!

— Серьёзно? — я отпил вино, наслаждаясь вкусом, и посмотрел на неё поверх бокала. — Долги я и так закрою. Своим трудом. А начни я погреб распродавать… Дед в эту коллекцию не только деньги, но и время, и душу вложил. Не мне её разбазаривать. Но что мы всё обо мне? Давай лучше поговорим о тебе?

— А что обо мне? — насторожилась Анна.

— Ни за что не поверю, что твоя история проста и безоблачна, — объяснил я. — Ты говоришь как человек, который и сам хлебнул лиха.

Она надолго замолчала, глядя в догорающие угли в камине. Я не торопил её, слушал, как первые крупные капли барабанят по крыше.

— Да, моя история не была простой, — заговорила, наконец, Анна. — Но многим приходилось куда хуже. Мне было трудно, когда наши семьи заключили договор о помолвке. Мне тогда только-только пятнадцать исполнилось. Я мечтала, как все девочки, о большой и чистой любви… а меня отдали за того, кого я до того момента ни разу даже не видела.

— Думаю, это для любой девушки очень тяжело, — заметил я с участием.

Вспомнился наш разговор на эту тему с Катей. Может, поэтому Анна так спокойно относится к её отказу от помолвки? Что сама прошла через брак по расчёту и не желает это другим?

Как-то даже непривычно думать, что она может испытывать нормальные человеческие чувства, кому-то сочувствовать, а не развлекаться, превращая жизнь окружающих в долбанный цирк с конями!

— Тяжело, но, как ты и сказал, род превыше всего, — грустно улыбнулась Анна. — Это был мой долг.

Вот почему бы ей не быть такой всегда? Спокойная, рассудительная, и даже вроде не глупая.

— И как всё сложилось? Не жалеешь, что вышла за этого человека? — осторожно поинтересовался я.

— Скажем так… У нас своеобразные отношения, — задумчиво ответила она.

Допив залпом вино, Анна вдруг поставила бокал на столик и встала.

— Доброй ночи, Илья, — улыбнулась она. — Благодарю и за вино, и за компанию.

Не дожидаясь моего ответа, она пошла к лестнице.

— Хм… Ну, доброй ночи! — ответил я.

ㅤ

После её ухода я ещё какое-то время посидел, бездумно глядя на тлеющие угли. Потом вышел на крыльцо. Стихия разгулялась не на шутку, дождь лил как из ведра, молнии вспыхивали и гром грохотал, не переставая. Замечательное завершение такого заполошного дня! Даже жаль, что такие грозы скоротечны.

Я вернулся к столику, раздумывая, как поступить с оставшимся в декантере вином. Такие вина не хранят, их или пьют сразу, или жалеют, что не допили.

И тут я заметил на подлокотнике кресла, в котором сидела Анна, тонкий телефон.

Я невольно улыбнулся. Ну да, конечно. За весь день я у неё ни разу телефон даже не видел. А тут она его вдруг забыла!

Очарование разговора резко померкло. Кажется, горбатого могила исправит! Хочет играть в свои игры? Устриц было мало?

Я прикинул, как поступить. Можно оставить до утра. Можно позвать Альфреда. Но Альфреда жалко, да и он спит наверное уже. Как и Марфа — она встаёт рано, чтобы приготовить завтрак.

Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка!

Я решительно поднялся по лестнице. Вокруг двери гостевой спальни пробивалась тонкая полоска света. Не просто не спит, а оставила дверь приоткрытой.

Если это был намёк, то я его понял, не тупой. Своеобразные отношения? И детей за сколько там лет брака так и не появилось, да? А ведь рождение наследника — первоочередная обязанность жены Императора.

Это, конечно, не моё дело. Но есть два тонких момента. Во-первых, у меня и так проблем выше крыши, не хватало ещё с ревнивыми мужьями объясняться. А во-вторых, не люблю, когда решают за меня.

И что бы эта дамочка себе не воображала…

Я подошёл и решительно, но не очень громко постучал.

Дверь открылась почти сразу, будто Анна стояла прямо за ней и ждала.

А может и ждала…

Волосы распущены, практически прозрачный халатик едва держится не плечах, чисто символически прихваченный пояском. Под тонким шёлком, подсвеченным сзади настольной лампой — кружево чулок и всё. Высокая грудь, в упругости которой я сегодня уже убедился, твёрдые соски, осиная талия и длинные, точёные ноги, кожа между которым блестела от влаги. Она не просто ждала, она готовилась!

— Илья? — промурлыкала она. — Зайдёшь на минутку?

Она провела ладонью по своей груди, рука скользнула вниз по животу, попутно зацепив поясок. Тот окончательно развязался, освободив халат, и, ничем более не удерживаем, он соскользнул на пол.

— Боюсь, — ответил я внезапно охрипшим голосом, — в минутку мы не уложимся…

Её великолепное тело манило, голос завораживал, в огромных глазах хотелось утонуть, как в омуте.

Она потянулась ко мне рукой, чтобы затащить внутрь.

«Я всегда получаю свои трофеи», — прозвучал в этот момент в голове её высокомерный голос.

Ну нет.

— … поэтому вот, ты забыла на кресле. Спокойной ночи!

Я вложил телефон ей в открытую ладонь, взялся за ручку и закрыл дверь.

— Хам! — раздалось из-за двери секунды через две.

Улыбнувшись, я пошёл обратно на первый этаж.

— Монах! — донеслось вслед, уже тише и злее.

Нет, Ваше Величество, всё гораздо проще. Просто меня не устраивает роль трофея.

ㅤ

Уже подходя к лестнице, я заметил ещё одну полоску света, не такую яркую. Из-под двери кабинета шёл мягкий тёплый свет, и вопрос, что делать с вином, решился сам собой.

Спустившись на первый этаж, я прихватил чистый бокал, декантер с остатками вина и вернулся в кабинет.

Катя перебралась в моё кресло, более удобное, забралась в него с ногами, сев по-турецки, и когда я зашёл, самозабвенно печатала что-то в ноутбуке. В кабинете было откровенно холодно из-за открытых окон, и затворница сидела в толстовке. Облик дополняли собранные в пучок на голове волосы, которые она закрепила карандашом.

Поняв, что она опять не обратила внимания на моё появление, я не удержался и сфотографировал её на телефон.

Только от щелчка затвора Катя, наконец, вздрогнула и подняла голову.

— Ну как ты? — спросил я.

— Я ненавижу программирование, Илья. Я его просто физически ненавижу, — всхлипнула она в ответ. — Я переписала скрипт десять раз. Я создала изолированную среду. И знаешь что? Библиотека для криптографического ключа конфликтует с библиотекой для обращения к их базе данных. Им нужны разные версии одних и тех же библиотек, и они тупо ломают друг друга! Если я обновляю одно — отваливается другое. Если откатываю версию назад — сервер биржи не признаёт мой сертификат безопасности! На форумах пишут, что нужно изолировать всё это в контейнере, чтобы не разводить зоопарк, но у меня от их инструкций уже кровь из глаз идёт… Я даже ещё не дошла до цифр! Я весь вечер просто пытаюсь заставить этот кусок кода сказать серверу «пусти меня». Мне казалось, я умная… А сейчас я чувствую себя мартышкой с гаечным ключом у атомного реактора. А ты чего пришёл? Позвать меня на ужин?

— У-у-у-у, красавица! — я решительно закрыл крышку ноутбука. — Какой ужин, время уже полночь! В доме все давно спать легли!

— Да не очень-то и хотелось! — фыркнула Катюха. — Обойдусь без ужина. А вот от вина не откажусь! У тебя ведь там вино?

Покачав головой, я забрал ноутбук.

— Эй, отдай! — попыталась она возразить. — Я не закончила!

— Как твой начальник, я запрещаю тебе сегодня работать. Закончишь завтра. И вылезь из моего кресла!

— Ой-ой-ой, какой грозный! — улыбнулась Катя, не без труда вставая на затёкшие ноги.

Я уселся в кресло и, обхватив её за талию, усадил к себе на колени, боком. Она хотела было возмутиться, но передумала, обняв меня одной рукой за шею, а в другую взяв налитый мной бокал.

— Что за вино? — поинтересовалась она.

— Петрюс, шестидесятипятилетний, — сообщил я.

Катя, как раз сделавшая первый глоток, им же и поперхнулась. Пришлось стучать по спине.

— Ты с ума сошёл? — возмутилась она. — В честь чего?

— Длинная история, — хмыкнул я. — Началось всё с того, что одна заноза в заднице, не найдя подходящего повода, потребовала на ужин свежие устрицы.

— Какие устрицы на Урале? — Катя даже глаза закатила. — Проще доехать до моря, чем найти здесь что-то приличное.

— Анна это уже поняла, — оскалился я и рассказал, как всё было, опустив только последнюю провокацию.

Катя внимательно слушала, кивала, восхищалась, сердилась. Под конец покачала наполовину выпитым бокалом в воздухе.

— А это, значит, объедки с императорского стола? — прищурилась она.

— Эммм… ты знаешь, не рассматривал это с такой точки зрения, — как-то даже подрастерялся я.

— Не парься, уж я-то тебе мозг выносить точно не буду! — хохотнула Катя. — Спасибо, что угостил. Мне доводилось это вино пробовать, но здесь оно кажется куда более ценным, что ли. И дело совсем не в цене. Жаль, что я не застала твоего деда.

— Мне тоже жаль, — согласился я. — Мне кажется, ты бы ему понравилась.

— Эх… Что там с мятежом? — поспешила она сменить тему. — Скоро наша гостья уже нас покинет?

Я принялся рассказывать последние новости, упомянул и фразу, сказанную Анной про организаторов мятежа и её мужа, про войска, которые перегородили центр столицы, но при этом на самой Дворцовой тишь да гладь, всё цивильно. Не удивлюсь, если им туда и палатки привезут. И что тоже думаю, что пока кто-то пытается раскачать ситуацию, Тайная Канцелярия составляет списки.

Вино Катя благополучно допила, и теперь слушала мои размышления, склонив голову мне на плечо. А когда я, наконец, рассказал всё, что хотел, и спросил, что она обо всём этом думает, ответом мне было только тихое посапывание.

Умаялась за день-то!

Я забрал у неё из руки пустой бокал, оставил на столе. Отнёс девушку в её комнату и уложил в кровать.

Вздохнув, собрался было уже уходить, но тут Катя поймала мою руку.

— Обними меня? — попросила она сквозь сон.

Просто обнять. Может, обнимать княжну в её постели это и не совсем в рамках светских приличий… но и не такое уж преступление. Наверное.

Да и вообще, мы так уже спали, тогда, после пожара.

Я лёг позади Катюши, аккуратно просунул одну руку ей под голову, а второй обнял сверху. Катя поёрзала, устраиваясь поудобнее, прижалась ко мне попой, а руку обняла, прижав к своей груди.

— Как уютно! — прошептала она и снова засопела в обе дырочки.

А вот у меня сна не было ни в одном глазу.

Как же, уснёшь тут!