Мальчишка на улице, увидев Уайльда и его жену Констанс Ллойд, сказал: «Что это еще за Гамлет и Офелия на прогулке?» Уайльду, который стремился походить на Гамлета, такое сравнение очень понравилось[34].

Еще до поездки в Америку Оскара познакомили с Констанс Ллойд. Она принадлежала к состоятельной семье, дед и отец были успешными юристами. Прекрасно образованная, красивая, умная, богатая, она при этом обладала очень ровным, спокойным характером – просто идеальная кандидатка для брака. Для Оскара, который имел неплохой достаток, но богатым не был, это, конечно, означало выгодный союз. Но еще он был по-настоящему очарован и влюбился. Довольно скоро брак становится делом решенным, а Уайльд подходит к свадебной церемонии как к написанию пьесы, – они сыграли в высшей степени элегантную свадьбу, о которой в мельчайших деталях написали газеты. Платье невесты было пошито также по замыслу Оскара, из кремового атласа, с воротником в стиле Медичи и низким вырезом, с рукавами-буфами, с поясом – подарком Оскара, и фатой из индийского газа цвета шафрана, расшитой жемчужинами, а ее голову украшал венок из миртовых листьев. Эстетизм во всем своем великолепии сопровождал их.

Сразу после свадьбы они, разумеется, поехали в Париж. В это время выходит роман «Наоборот» Гюисманса, этот «путеводитель по декадансу» Оскар с увлечением читает в свадебном путешествии и сообщает репортеру The Morning News: «Последняя книга Гюисманса – одна из лучших, какие я читал в жизни»[35]. Впечатление от текста Гюисманса он впоследствии использует для создания вкрадчивой, утонченной атмосферы в романе «Портрет Дориана Грея». А в «отравляющей желтой книге», которую читает Дориан в романе Уайльда, считается, зашифрован роман «Наоборот».

«Наоборот» – произведение действительно единственное в своем роде, своеобразное размышление, что будет, если довести эстетизм до крайности. Герой книги герцог Жан дез Эссент – эстет, денди, книжник и, разумеется, рафинированный гедонист. Но в тот момент, когда мы встречаем Дез Эссента, – получать удовольствие от жизни ему все сложнее и он все больше погружается в состояние апатии и ангедонии.

Термин «ангедония» в истории психологии и психиатрии появляется в это же время, его сформулировал в 1886 году французский психолог Теодюль Рибо как пониженную способность испытывать в жизни удовольствие, в том числе пресыщенность. Сейчас научно доказано, что причинами этого состояния могут быть самые разные нарушения – от депрессий до злоупотребления веществами и другие расстройства личности.

Дез Эссент слишком искушен, и ему нужны все более необычные и утонченные развлечения, чтобы хоть ненадолго испытать удовольствие. Вот как описывает это состояние Гюисманс в романе: «В последние месяцы своего пребывания в Париже, всем пресыщенный, изнуренный ипохондрией, подавленный сплином, он дошел до такой степени чувствительности нервов, что вид неприятного предмета или человека глубоко врезывался в его мозг, и нужно было несколько дней, чтобы хоть немного изгладить впечатление»[36]. В погоне за новыми эмоциональными переживаниями герой Гюисманса стремится к нездоровым и странным эстетическим экспериментам. Так, когда он был занят переделкой интерьера в своем жилище, где каждая деталь должна была быть воплощением тонко продуманных ассоциаций, он все никак не мог успокоиться в стремлении добиться визуального совершенства всей обстановки. И «однажды, глядя на восточный ковер с серебристыми отблесками, бегущими по шерстяной ткани, желтой, как смола, и лиловой – цвета сливы, он подумал: хорошо бы положить на этот ковер что-нибудь такое, что двигалось бы и своим темным цветом подчеркивало резкость этих цветов. Охваченный этой мыслью, он бродил по улицам, дошел до Пале-Рояля и перед витриной Шеве ударил себя по лбу: там в бассейне была огромная черепаха. Он купил ее; и потом, положив ее на ковер, он сел перед ней и, прищурив глаза, долго всматривался»[37]. И тогда ему пришло в голову, что если панцирь черепахи покрыть золотом, то, передвигаясь, она будет добавлять необходимый акцент ковру, создавая на нем подвижные золотые отсветы. На этом он не остановился и следом поручил ювелиру инкрустировать золотой щит россыпью драгоценных камней, тщательно подобранных по цвету и символике каждого самоцвета. В результате разукрашенная тяжелыми камнями и золотом бедная черепаха попросту перестала двигаться, и только через какое-то время до Дез Эссента дошло, что она умерла. Это эстетство, разумеется, дурного качества, а сам Дез Эссент все более напоминает психопата, он, конечно, не убивал людей из удовольствия, но, кажется, только потому, что пока не придумал себе такое развлечение.

Принципиальное отличие эстета Уайльда от эстета Дез Эссента – никакой ангедонией Уайльд никогда не страдал, наоборот, его упоение жизнью, умение получать удовольствие от всего красивого, вкусного, изящного и роскошного можно назвать своеобразным смыслом бытия, источником энергии и вдохновения. Эстетизм Уайльда – солнечный, любознательный, торжествующий, гуманистический.

Еще во время помолвки Уайльд нацелился построить для них с Констанс изысканно претенциозный, с уникальным интерьером и декором дом. Для создания внутреннего убранства дома Уайльд нанял модного архитектора и дизайнера Эдварда Годвина. Так появился дом на Тайт-стрит, престижной улицы в районе Челси, где часто селились художники, писатели, музыканты и во времена Уайльда, и сегодня. В доме было четыре этажа и цокольный этаж, где размещалась кухня. За те годы, что Уайльды прожили на Тайт-стрит, первоначальный дизайн дома несколько раз менялся, так что в каком-то смысле это было живое, постоянно пересоздаваемое произведение декораторского искусства. Дом и вправду получился изумительный, в бело-голубых и темно-синих тонах, золоте, с бесчисленным количеством утонченных вещей и необычных декоративных решений: красная скатерть и красный абажур, расписанный драконами потолок, взятая в рамку рукопись сонета обожаемого Китса, которую Уайльду подарили в Америке, и прочая и прочая. На ремонт было потрачено гораздо больше времени и денег, чем ожидалось и чем они могли себе позволить. Вскоре после свадьбы умирает дед Констанс, она получает наследство, что случилось для пары очень вовремя.

В наши дни дом на Тайт-стрит принадлежит частному лицу, а на фасаде размещена традиционная для таких мест в Лондоне круглая синяя табличка с белыми буквами, которая сообщает, что здесь жил Оскар Уайльд.

Благодаря благопристойному браку, деньгам, красивой жене и уютному дому на широкую ногу несколько скандализированный образ юного Уайльда забыт, и чета становится респектабельной в глазах английского общества. Их везде зовут, и они дают красивые приемы. Преданность Констанс, рождение сыновей Сирила и Вивиана, как и спокойная размеренная жизнь, сделали отношения супругов более приземленными в глазах эстета. И через не так уж много времени Оскар обнаружил себя пресыщенным семейной рутиной и в поиске новых романтических впечатлений.

Констанс была умной, воспитанной в самых возвышенных правилах, и она была очень преданна Уайльду. Чувствуя все большее охлаждение между ними, она находит для себя приемлемый компромисс – сфокусироваться на собственных интересах и жить свою жизнь. Она выходит из тени мужа и начинает писать статьи про одежду, статьи в журнал «Женский мир», где какое-то время Оскар был выпускающим редактором, создает газету Общества рациональной одежды, читает лекции для этого общества, говорит о вреде корсетов и высоких каблуков, придерживаясь феминистской риторики. Ее интересы не ограничиваются журналистикой, она занимается благотворительностью и даже политикой, вступает в Либеральную ассоциацию женщин Челси при Либеральной партии, участвует в выборах в совет лондонского графства и делает доклад на конференции Международной ассоциации арбитража и мира. По тогдашней моде увлекается спиритизмом и встречается с Еленой Блаватской, известной российской оккультисткой, оказавшей значительное влияние на русскую культуру Серебряного века. У Констанс складываются прекрасные отношения с матерью Оскара – Джейн Уайльд, которая сердечно любит невестку и все чаще тщетно просит сына вернуть Констанс хоть немного своего внимания.

В конце 1880-х Уайльд знакомится с юным канадцем Робертом Россом, который навсегда останется его почитателем, преданным другом, а после смерти Уайльда – его душеприказчиком. В 1918 году прах Росса, согласно его завещанию, захоронят в могилу к Уайльду. Росса и Уайльда связывали в начале их знакомства и романтические отношения.