Шарлотта и Эмили вернулись в пасторат, и их образованием теперь тоже занимался отец. В последующие годы они не только много читали и проводили все время вместе, но и затеяли свою литературную игру. Согласно семейному преданию, все началось с коробки солдатиков, которую Патрик Бронте привез в подарок Брэнуэллу. Дети увлеклись сочинением историй о маленьких фигурках, наделяя их именами и характерами. В ход шло все, что они знали: персонажи романов Вальтера Скотта, любимого писателя в семье Бронте, герцог Веллингтон – герой битвы при Ватерлоо, события их повседневной жизни, газетные истории и политические новости, которые активно обсуждал отец. Он выписывал множество изданий и читал их вслух. Неизменным источником вдохновения оставалась и Библия.

Шарлотта и Брэнуэлл писали историческую хронику вымышленного королевства Ангрия и «издавали» для домашних свои рукописные журналы. Эмили и Энн начали сагу о стране Гондал. Шарлотта в детстве имела привычку записывать свои истории мельчайшими буквами и складывать в книжечки размером со спичечный коробок. Крошечная рукопись «Истории Ангрии» хранится в доме-музее Бронте в Хоуорте. Хроники Гондала, начавшиеся как детская игра, потом продолжались многие годы. По замыслу Эмили, Гондал – это вымышленный остров в Тихом океане, на котором она разместила четыре королевства. Самое раннее воспоминание о Хрониках относится к дневниковым записям Эмили 1834 года. Основными темами были, конечно, войны, любовь и интриги. Сами Хроники до наших дней не дошли, но сохранились стихи Эмили, которые она писала как часть сюжета о Гондале. До сих пор остается открытым вопрос: были ли эти стихи созданы исключительно для повествования или в них нашли отражение личные переживания автора.

Юная Шарлотта мечтала о возможности посмотреть мир. В тринадцать лет она составила список художников, чьи работы хотела бы увидеть, среди них: «Гвидо Рени, Джулио Романо, Тициан, Рафаэль, Микеланджело, Корреджо, Аннибале Каррачи, Леонардо да Винчи, фра Бартоломео, Карло Чиньяни, Ван Дейк, Рубенс…»[140] Для юной девочки из провинции – заметные познания в искусстве. В соседней от Хоуорта деревне Кигли дети брали уроки рисования у местного художника Джона Брэдли. Он учил их разбираться в живописи и считал, что у Брэнуэлла есть талант.

Одно из редких изображений трех сестер принадлежит именно Брэнуэллу, изначально он изобразил на картине и себя, но позднее стер. Так и сохранился этот странноватый холст с изображением трех девушек, между которыми – столп смазанного света. Образец средней руки живописи, известный только благодаря тому, что это один из немногих дошедших до нас портретов Бронте.

Девушки не были классически красивы, с раннего возраста они много читали и писали, из-за постоянного напряжения зрения все трое были близоруки. Мэри Тейлор, близкая подруга и бывшая одноклассница Шарлотты, вспоминала, что даже в школьные годы Шарлотта казалась слишком серьезной и взрослой: «Девочка выглядела маленькой старушкой и была так близорука, что казалось, будто она постоянно что-то ищет, наклоняясь к вещам»[141].

Она «была худощавого телосложения и почти на полголовы ниже меня ростом. У нее нежные каштановые волосы, не очень темные, и карие глаза (очень добрые и выразительные, они смотрят на тебя прямо и открыто); большой рот, широкий выпуклый лоб. Голос очень приятный.» – вспоминала Элизабет Гаскелл о впечатлении от первой встречи с писательницей[142].

Шарлотта во многом напоминает главных своих героинь – Джейн Эйр и Люси Сноу из романа «Виллет», которых наделяет внешностью непримечательной и принципиально «неромантичной», далекой от модных нарядов и женского желания очаровывать. Издатель Джордж Смит писал, что при первой встрече Шарлотта Бронте показалась ему внешне непривлекательной и старомодной. «Должен признаться, что по первому впечатлению Шарлотта была скорее интересной, чем привлекательной <..> Голова кажется несообразно большой по сравнению с телом. Глаза красивые, но рот большой и какой-то увядший цвет лица. Женского обаяния в ней нет никакого, и она это сознает и от этого страдает»[143].

Теккерей назвал ее «крохотная, суровая Жанна д'Арк, идущая на нас походом, чтобы укорить за легкость жизни, легкость нравов. Она мне показалась очень чистым, возвышенным и благородным человеком»[144].

Во время поездки Шарлотты в Лондон, когда она уже была известным автором успешного романа, Смит уговорил ее позировать для портрета в подарок отцу, так появился известный карандашный рисунок Джорджа Ричмонда. Патрик Бронте в целом одобрил работу Ричмонда: он отметил, что на портрете его дочь выглядит старше, но художнику удалось точно передать выражение лица[145]. На портрете мы видим миловидную женщину с нежным овалом лица, красивыми большими глазами и умным взглядом. Шарлотта выросла в семье, где считалось, что женщина должна выглядеть достойно, но не придавать чрезмерного значения своей внешности, а тем более стремиться к тому, чтобы нравиться. Возможно, именно в этом причина того, что современники находили ее внешне непривлекательной.

Эмили была выше Шарлотты и самой высокой в семье, за исключением отца. В юности она обладала грациозной гибкой фигуркой, очень выразительными глазами и такими же, как у Шарлоты, блестящими красивыми волосами. В воспоминаниях современников повзрослевшую Эмили называли мужеподобной или грубоватой, в ее привычках было носить одежду, вышедшую из моды, и мало считаться с правилами светского этикета. Она редко смотрела в глаза собеседнику и была крайне неразговорчива и с незнакомыми, и со знакомыми людьми, вплоть до того, что казалась окружающим странной. Из всех Бронте Эмили отличалась особенной нелюдимостью. Самые близкие отношения у нее были с Энн, они казались близнецами и предпочитали любому другому общению – время друг с другом. Эмили и в семье считали сложной, она не любила уезжать из дома, знакомства с новыми людьми доставляли ей неудобства, и она их откровенно избегала, довольствуясь своим внутренним миром. Более того, ей, похоже, вовсе не нужны были другие люди, кроме ее семьи, – особенно младшей сестры Энн. Попытки надолго уезжать из Хоуорта заканчивались депрессией и довольно скоро совсем прекратились. После длительной поездки с Шарлоттой в Брюссель Эмили больше никогда не захотела покинуть Хоуорт.

Эмили не стремилась к признанию и публикациям, тайком, даже от семьи, она годами кропотливо доводила свои стихи до совершенства, добиваясь эффекта, когда только она сама сочла бы их безупречными. Мюриэл Спарк в своем эссе про Бронте создает образ Эмили как человека очень закрытого и не похожего на других: «Ее близкие знали, что счастливой и нормальной Эмили бывает только в определенных обстоятельствах, но, возможно, никто – и меньше всех сама Эмили – не отдавал себе отчета, в каких именно»[146]. Шарлотта, которая изо всех сил стремилась к хоть какой-то финансовой независимости, много лет работала гувернанткой. Предполагалось, что и Эмили, и Энн тоже должны стать гувернантками. Но Эмили, с одной стороны, никогда не спорила с этим и даже согласилась на учебу в Брюсселе, а с другой – молчаливо и последовательно сделала все, чтобы никогда этим не заниматься.

Энн – самая неприметная из трех сестер, с мягким и терпеливым характером, была любимицей тетки. Внешне она тоже отличалась: ее волосы были светлее, чем у остальных, и завивались в кудри. Хрупкая, с красивыми голубыми глазами и бледной кожей, она выглядела моложе своих лет и всегда оставалась в тени своих сестер.

В 1831–1832 годах Шарлотта поступила в Роу-Хедскую школу мисс Вулер, чтобы получить более системное образование.

Близорукая, худенькая, бледная, в нелепом платье, Шарлотта заметно отличалась от других учениц. Она была тихим ребенком, избегала активных игр сверстниц, не могла, например, из-за плохого зрения следить за мячом, и ее непонятные чудачества и бедная одежда часто вызывали смех одноклассниц. При этом она легко заучивала стихи, свободно ориентировалась в тексте Библии, ей нравилось рассказывать истории. В школе ходило предание о местном привидении – белой даме, про которую дети любили сочинять всякие ужасы. В романе «Виллет» Шарлотта использовала образ белой монахини, возможно, в память об этой школьной легенде. В Роу-Хед Шарлотта особенно сдружилась с двумя девочками – Мэри Тейлор и Эллен Несси, они стали ее близкими подругами на всю жизнь, а их переписка с Шарлоттой осталась в истории бесценным источником информации о жизни Бронте.

Мисс Вулер сразу отметила скромность, терпеливость и при этом хорошие способности и прилежание новой ученицы, она стала уделять Шарлотте больше внимания, и вскоре у них установились дружеские, теплые отношения. По окончании учебы Шарлотта получила предложение от мисс Вулер остаться в ее школе уже в качестве учительницы, и с 1835 по 1838 год Шарлотта работает в Роу-Хед. Это было сложное для нее время, новый опыт и большая нагрузка не оставляли ей досуга для любимых писательских занятий, а к работе гувернанткой никакого призвания она не чувствовала. Несмотря на то что обстановка в школе была дружелюбной и мисс Вулер всегда относилась к Шарлотте на равных, дух ее был угнетен. И если внешне она продолжала выполнять свою работу, то эмоционально чувствовала себя подавленно. Ее письма подругам в тот период сумбурны и печальны: «Но никто, кроме меня, не расскажет тебе, насколько тяжела для меня работа гувернантки, ибо никто, кроме меня, не знает, насколько чуждо всей моей природе это занятие. Не думай, что я не корю себя за это или что я не пытаюсь победить в себе это чувство. Мои самые большие затруднения могут показаться тебе банальными. Мне очень трудно противостоять грубой фамильярности детей»[147].

Мэри Тэйлор вспоминала, что, приехав навестить Шарлотту, нашла ее в крайне мрачном состоянии. Шарлотта настаивала, что слышала голос в темноте, читавший стихи, не могла спать и испытывала сильную тревожность[148].

Шарлотта убедила приехать в Роу-Хед и Эмили, но у Эмили все больше проявляются черты отстраненности и нежелание куда-то надолго уезжать из дома. Ее обучение здесь продлилось совсем недолго. Шарлотта также уходит из школы мисс Вулер и в 1839–1841 годах работает гувернанткой в состоятельных семьях, чтобы иметь хоть какой-то заработок.

В поисках независимости она теперь мечтает открыть собственную школу, где все три сестры могли бы работать и найти занятие по душе. И Энн, и Эмили какое-то время разделяли ее идею. Понятно, что тревожило Шарлотту: в случае смерти отца приход переходил бы к новому назначенному пастору, а им пришлось бы съехать. Переезжать было некуда, а тем более не было денег на существование. Кроме работы можно было бы выйти замуж, к чему стремились все женщины той эпохи. Но для сестер замужество было маловероятным сценарием. За ними не было приданого, они не были красавицами и жили в глуши, не имея особой возможности с кем-то познакомиться. К тому же ни одна из них не согласилась бы на брак без любви.

Из всей семьи Шарлотта была наиболее предприимчивой, если так в принципе можно сказать о ком-то из Бронте. По крайней мере, ее деятельная натура и тревога за будущее не давали ей сидеть сложа руки. Жизненная стратегия Эмили тем временем все больше сводилась к отстранению от внешнего мира: она бежала от реальности в свои размышления, фантазии и нежелание что-либо менять. Энн была еще слишком молода, ее тоже тяготила работа гувернантки, но она безропотно принимала происходящее, не пытаясь спорить с судьбой.

Планируя обучение в будущей школе сестер Бронте, Шарлотта посчитала, что преподавание французского языка поможет привлечь больше учеников. И решила, что для этого ей необходимо усовершенствовать свое знание французского. Наверное, это была отчасти отговорка, чтобы найти повод для длительного отъезда. Шарлотта убедила и Эмили, что ей принесет пользу систематическое образование где-нибудь за границей. Так выбор пал на пансион мадам и месье Эгер в Брюсселе. В 1842 году сестры отправились в Бельгию.

В мае 1842 года Шарлотта сообщает из Брюсселя: «Моя жизнь сейчас настолько восхитительна, насколько отвечает моей натуре в сравнении с существованием гувернантки…» Ей нравятся даже суровость и требовательность месье Эгера к своим новым ученицам, доходящая иной раз до жестокости[149].

Эмили, напротив, попала в условия, которые ей, по-видимому, мало нравились. Она не знала французский так хорошо, как Шарлотта, и ей приходилось прилагать много усилий, чтобы достичь прогресса. Не нравился Эмили и месье Эгер, что, впрочем, было взаимным. В отличие от Шарлотты Эмили до этого преимущественно изучала то, к чему испытывала интерес. И именно свобода познания имела в ее глазах особенную ценность. Ее взгляды на обучение вызвали разногласия с месье Эгером. Она настаивала, что именно свобода выбирать собственный путь в познании составляет главную ценность – развитие независимого мышления. А косные наставления и консервативная образовательная система не помогают формированию собственного взгляда на мир. В учебном эссе «Бабочка» она пишет: «Жизнь существует на принципе гибели; каждое существо должно быть беспощадным орудием смерти для других, или само оно перестанет жить… вселенная представляется мне гигантской машиной, построенной лишь для производства зла…»[150]

В ответ на дискомфорт внешней среды Эмили все больше закрывалась, даже на дружеских встречах, куда ее брала с собой сестра, могла промолчать весь вечер, ничуть не заботясь о странном впечатлении, которое производила. По мнению Мюриэл Спарк, в Брюсселе Эмили изменилась, по свидетельствам месье Эгера и подруги Шарлотты – Мэри Тейлор – Эмили предстает не очень симпатичным человеком, с ней трудно общаться. Возможно, опыт жизни в Брюсселе, где Эмили вынуждена была больше, чем когда-либо, подчиняться правилам, которые ей самой были чужды, заставил ее сопротивляться этому давлению и яснее понять свое собственное призвание.

В ноябре 1842 года в Хоуорте умирает тетка Элизабет Брэнуэлл, и сестры спустя девять месяцев жизни в Брюсселе возвращаются в пасторат.

Через некоторое время Патрик Бронте получил письмо от Константина Эгера, в котором он очень рекомендовал пастору, чтобы девушки закончили прерванное обучение. Он хвалил их трудолюбие и настойчивость, отмечал высокие интеллектуальные способности. Вместе с тем он считал, что Эмили присущи упрямство, отсутствие гибкости, эгоизм и суровость. Эмили была малочувствительна к чужому мнению, свои собственные мысли она хранила недосягаемыми для других.

Тетка оставила им небольшое наследство, и Эмили, получив некоторую независимость, возвращаться в Брюссель отказалась. Шарлотта отправилась в пансион Эгеров одна, там она проведет еще год. Видимо, во второй приезд она окончательно поняла, что влюбилась в Константина Эгера и чувство ее было безответным. Ей пришлось испытать горькое разочарование, которое теперь превратило для нее Брюссель в пустыню: «…Брюссель безлюден для меня <..> Я совсем одна. Бельгийцев я не считаю. <..> Так странно чувствовать себя настолько одинокой среди множества людей»[151]. И все же ее разбитое сердце сослужило хорошую службу мировой литературе – свою историю Шарлотта использует в сюжете романа «Виллет», также образ Эгера повлиял на создание характера мистера Рочестера.

Вернувшись в Англию, Шарлотта решила сосредоточиться на открытии собственного пансиона, которое так долго откладывала. Она организовала рассылку по знакомым семьям и дала рекламные объявления в газетах. К этому времени Эмили к идее школы охладела совсем и преподавать отказалась. Шарлотта надеялась, что она все же возьмет на себя ведение хозяйства в пансионе. У них не было особых материальных средств, как и связей в богатых домах. Пасторат находился в глуши, им нечего было предложить ученицам, кроме своего образования, и никто не откликнулся на опубликованные в газетах объявления, затея с пансионом провалилась.

Шарлотта пыталась сохранить хотя бы дружескую связь с Эгером и написала ему несколько писем, на большинство из которых он, видимо, даже не ответил. Четыре письма Шарлотты сохранила мадам Эгер в личном архиве. Возможно, она боялась, что в случае огласки ей придется защищать репутацию мужа и своего пансиона, а из переписки очевидно, что ответного чувства месье Эгер не питал. Из текста этих писем также следует, что время от времени он писал что-то в ответ, но его письма не сохранились. После смерти матери дети мадам Эгер передали письма Шарлотты в Британский музей, и в 1913 году они были опубликованы.

И все же в это время происходит поворотное в их судьбе событие: Шарлотта прочла стихи Эмили, которые до этой поры Эмили никому не показывала. Стихи произвели на Шарлотту такое сильное впечатление, что она решает их во что бы то ни стало издать. Но ей понадобилось некоторое время, чтобы уговорить Эмили на публикацию.

В итоге сборник стихов сестер Бронте вышел в мае 1846 года под псевдонимом «Братья Белл».

Когда Шарлотта писала поэту-лауреату Роберту Саути с просьбой отозваться о ее стихах, она надеялась получить совет от известного литературного мэтра. В ответном письме он отметил, что у нее есть талант. Но в остальном пожурил за экзальтацию. Якобы экзальтированное состояние, в которое ее повергает поэзия, вредно для ее душевного здоровья и может помешать ее дальнейшему счастью, то есть сделает непригодной к выполнению традиционных женских обязанностей. Получив этот совет, Шарлотта сделала свои собственные выводы: чтобы восприятие текста было лишено предвзятости, нужно использовать мужской псевдоним. Так появились братья Белл: Элис, Каррер и Эктон.

Шарлотта заплатила за печать чуть больше годовой зарплаты. Видимо, ни брат, ни отец про это не знали. Вышло три положительные рецензии и было продано два экземпляра: никто не спешил покупать неизвестных авторов. Но к 1846 году каждая из сестер уже написала по роману: Шарлотта – «Учитель», Эмили – «Грозовой перевал» и Энн – «Агнес Грей». Шарлотта высылала три романа «братьев» в другое издательство, упомянув, что авторы уже печатались. «Грозовой перевал» и «Агнесс Грей» издатель был готов опубликовать с первоначальным взносом самих авторов, «Учитель» показался ему бесперспективным.

В августе того же года Шарлотта сопровождала отца в Манчестер, ему необходима была операция по удалению катаракты. Здесь она начала «Джейн Эйр». Работа продвигалась очень быстро, и скоро Шарлотта выслала в издательство новую рукопись. Рукопись произвела сильное впечатление на издателя, и Шарлотта получила предложение публикации за гонорар.

В 1847 году вслед за «Джейн Эйр» был опубликован первый и последний роман Эмили «Грозовой перевал» и роман Энн – «Агнесс Грей». Роман «Джейн Эйр» в основном получил широкое одобрение и критики, и читателей. Тогда как «Грозовой перевал» вызвал неоднозначную реакцию. В критических обзорах роман охарактеризовали как «необычный», «странная книга», «ставит в тупик», «роману не хватает светлых страниц», «все персонажи отвратительны», «богохульство», «необузданная страсть» и… «от него невозможно оторваться».

Пока сестры писали, Брэнуэлл полностью сосредоточился на саморазрушении.