Двести лет назад по вересковым пустошам Йоркшира частенько гуляли сами по себе три маленькие девочки: Шарлотта, Эмили и Энн. У них был старший брат Брэнуэлл, в основном занятый собой, отец-священник и две старшие сестры, которые рано умерли от чахотки. Мать их тоже умерла, когда они были еще совсем маленькие. Шарлотта, Эмили и Энн росли послушными, богобоязненными детьми, хлопот с ними не было. Деревенька Хоуорт в Йоркшире, где они жили, расположилась в уединении на живописном склоне холма. Из деревни по тропинке вниз можно было на весь день уйти бродить по вересковым пустошам мимо торфяных болот до местных достопримечательностей – Водопада, Моста и Большого камня. А поскольку отец девочек был пастором, то жили они в пасторском доме с церковью и, как водится, погостом.
На этом погосте с 1645 года было похоронено несколько десятков тысяч человек. До XIX века большинство захоронений в Англии происходили на церковных погостах, к 1820-м годам они были переполнены и представляли угрозу из-за антисанитарии. В то время не существовало системы канализации, и вода с кладбища попадала в источники питьевой воды в деревне. Плохая вода, суровый климат и отсутствие гигиены, в свою очередь, способствовали распространению инфекций. Средняя продолжительность жизни в этой местности даже для того времени была ниже среднестатистической – 25 лет, почти половина детей умирали до шести лет.
Затхлый сырой воздух, холодные туманы, свирепый ветер и обыденность смерти – таков был суровый гений этого места.
В наши дни можно прогуляться туристической тропой к Водопаду Бронте, Мосту Бронте и Камню Бронте (Brontё waterfall, the Brontё Bridge, the Brontё Stone Chair). Тропа длиной почти в 70 километров называется сегодня «путь Бронте» (Brontё Way). Маршрут начинается от местечка Торнтон в Уэст-Йоркшире, где родились сестры, и проходит через поля прямо к пасторскому дому, в котором расположен музей Бронте. Далее ландшафт становится все более суровым: тропа поднимается на открытую вересковую пустошь и пролегает до Топ Витенс (Top Withens). Здесь сохранился остов разрушенной фермы, послужившей прообразом усадьбы Эрншо Грозовой перевал. Сам дом, даже если представить его восстановленным, мало похож на поместье из романа, но это несоответствие, вероятно, результат творческого вмешательства Эмили в окружающую реальность. Спускаясь с ветреных пустошей, дорога ведет к Пондену. Здесь находится особняк Понден Холл, который в наши дни остается частной резиденцией и в романе «Грозовой перевал» превратился в Трашкросс-Грейндж (в переводе – мыза «Скворцы»), поместье Линтонов.
Для поклонников творчества Бронте приехать сюда – своего рода паломничество: увидеть Хоуорт, знаменитые вересковые пустоши и пасторский дом, в котором прошла их жизнь.
Более чем за 170 лет корпус текстов о Бронте по объему уступает разве что книгам о Шекспире и Диккенсе. Среди монографий есть даже исследование под названием «Кабинет Бронте – три жизни в девяти объектах» (The Brontё Cabinet: Three Lives in Nine Objects, Джудит Флори), в котором рассказывается о девяти предметах, связанных с жизнью семьи. Среди них: ошейник любимой собаки Эмили; книги, сделанные сестрами вручную; прогулочная палка Брэнуэлла; рабочая шкатулка для рукоделия Шарлотты; ее же переносной столик для письма. В доме Бронте исследована буквально каждая деталь, каждый угол и каждый предмет. От Шарлотты осталась многостраничная личная и деловая переписка, от Энн и Эмили – несколько писем и дневниковые записи. Письменные свидетельства на сегодня также досконально изучены и интерпретированы.
История семьи Бронте примечательна в первую очередь тем обстоятельством, что в одном поколении выросли три талантливые писательницы, добившиеся мировой известности, это не считая брата, который писал хорошие стихи. Едва ли ошейник любимой собаки способен нам это объяснить. Но мы знаем, что любовь к собакам нашла свое воплощение в ньюфаундленде мистера Рочестера в романе «Джейн Эйр» и в полудиких собаках Хитклиффа в «Грозовом перевале». Писатель неизбежно использует в своих текстах материал своей жизни, граница между реальностью и вымыслом часто становится призрачной и подвижной. Искушение объяснить знаменитые романы через биографию автора, бытовые предметы, личные дневники и переписку – вполне понятно и оправданно, но в случае с Бронте мы сталкиваемся с еще одной интересной особенностью. Их жизнь в основном прошла в Хоуорте и была бедной на внешние события. Они жили почти в монастырских условиях, очень скромно в быту, практически никуда не путешествовали, были малообщительны. Как им удалось создать истории, которые до сих пор читает весь мир?
«Бывают такие дни, в которых нас просто нет».
Двухэтажный, без архитектурных излишеств, суровый и отстраненный дом Бронте английская писательница Мюриэл Спарк очень точно сравнила с «каменным саркофагом»[130]. И смерть была частой его гостьей. В семье было шестеро детей: пять девочек и мальчик. Мать умерла, когда Шарлотте было всего пять лет, а две старшие сестры, Мария и Элизабет, умерли, когда Шарлотте исполнилось девять. В церкви в семейном склепе похоронены все Бронте, кроме Энн. Мать, Мария Бронте, в возрасте 38 лет, старшие сестры Мария и Элизабет – в 12 и 11 лет, Брэнуэлл – в 31, Эмили – в 30, Шарлотта – в 38 и их отец Патрик Бронте, переживший всех и доживший до 72. Энн умерла в 27 и по стечению обстоятельств похоронена в Скарборо.
21 июля 1832 года семнадцатилетняя Шарлотта описывает обычный день в пасторате: «Отчета об одном дне достаточно для описания всей моей жизни. Утром с девяти до половины первого я занимаюсь обучением сестер, а также рисованием. Затем мы гуляем до обеда. После обеда и до чая я шью, а после чая либо пишу и читаю, либо что-нибудь выдумываю, либо снова рисую в свое удовольствие. Таким приятным, хотя и несколько монотонным образом проходит моя жизнь. С тех пор как я вернулась домой, я только дважды была в гостях. Мы ждем посетителей сегодня вечером, а в следующий вторник мы приглашаем всех учительниц из воскресной школы на чай»[131].
Когда из всей семьи остались только они с отцом, Шарлотта бесприютно бродила по темному дому, который теперь называла Долиной теней (Прим.: отсылка к Долине смертной тени, цитата из 22 псалма: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною»). Это была их старая привычка с сестрами, еще со школы в Роу-Хеде – ходить по комнате вечером и обсуждать написанное или читать. В Долине теней разговаривать было не с кем. «Мне трудно описать тебе, как проходит время в Хоуорте. Здесь нет каких-либо событий, по которым можно понять, что оно движется. Каждый день похож на предыдущий, и каждый день имеет одинаково тяжелый и безжизненный характер. <..> Мы все словно погребены здесь. Мне хочется путешествовать, работать, вести живую и полнокровную жизнь», – пишет Шарлотта 24 марта 1845 года своей подруге Эллен Насси[132].
«Храни камень в кармане семь лет, потом переверни его и храни еще семь – пусть он будет у тебя всегда под рукой на случай, если твой враг подойдет поближе».
Хоуорт впервые упоминается как поселение в 1209 году. Городок расположен на склоне холма и долгое время состоял из одной улицы с неровной застройкой. Как писали в газете времен Бронте о Хоуорте, «деревня, расположенная среди болот и гор и до самого последнего времени считавшаяся находящейся в полуварварском состоянии»[133].
Традиционным ремеслом местных жителей была обработка овечьей шерсти и ручное производство тонких шерстяных тканей высокого качества. В начале XIX века в этой местности началось активное строительство фабрик, и обработка овечьей шерсти встала на новые, индустриальные рельсы. Станки принесли безработицу и голод – их разрушали, и старшее поколение еще хорошо помнило те битвы с машинами. Как приговаривала няня девочек Табби Акройд, «фабрики эти отсюда фей и прогнали»[134]. И рассказывала множество других историй из мира живых и мертвых, предания о местных семейных проклятиях вперемешку с историями о привидениях, духах, феях, чертях и прочих существах, в реальном существовании которых ничуть не сомневалась. Как-то в разговоре с Шарлоттой один из читателей стал критиковать за неправдоподобие мистическую сцену в «Джейн Эйр», где героиня слышит голос мистера Рочестера, зовущего ее с расстояния во множество миль. Шарлотта ответила: «Но ведь это чистая правда, так все и было»[135]. Она никогда не сказала бы так, просто чтобы показаться интересной. Такова была для нее реальность – мир, проникнутый мистикой и божественным провидением. И если темным глухим вечером прислушаться к йоркширскому восточному ветру, который так не любили Шарлотта и Энн, то кто знает, чьими голосами он заговорит с тобой?
Замкнутость и малообщительность были свойственны всем Бронте, но не были специфическими фамильными чертами. Угрюмая независимость была обусловлена социальной средой, в которой они выросли. По большей части не склонные к чувствительности, суровые, недоверчивые люди Йоркшира не спешили сближаться с незнакомцами и мало ценили пустые разговоры. Английская писательница Элизабет Гаскелл, ставшая первым биографом Шарлотты, упоминает рассказ одного путешественника о поездке в Йоркшир: «Моему собеседнику очень понравился внешний вид <..> поместья, и он попросил сопровождавшего его деревенского парня: “Я хотел бы подойти поближе, чтобы получше разглядеть дом”. Однако тот ответил: “Да лучше б вам не подходить, сэр. Хозяин вас облает, а то и палить начнет, как недавно в тех, что подошли прямо к дому”».
Элизабет Гаскелл дружила с Шарлоттой в последние годы ее жизни и написала биографию «Жизнь Шарлотты Бронте» по просьбе ее отца, Патрика Бронте. После смерти известной писательницы в прессе стали появляться статьи, которые не отличались достоверностью. Патрик Бронте решил, что биография дочери, написанная ее другом, поможет создать правдивый образ Шарлотты, в противовес досужим домыслам. Книга Гаскелл стала очень популярной, но вскоре после выхода вызвала и волну недовольства.
Так, например, рассказ путешественника Гаскелл дополнила своим заключением: «Полудикие люди, почти никогда не видящие себе подобных, воспринимающие общественное мнение всего лишь как невнятное эхо дальних голосов, могут иметь и противоестественные, преступные наклонности». Обида самых разных упомянутых в биографии людей на автора была в интерпретации фактов. Прослыть нелюдимым мизантропом и иметь преступные наклонности – все-таки существенно разные вещи. И второе точно не вытекает из первого.
Гаскелл была талантливой писательницей, и биография Шарлотты не стала исключением – она написана с большим вдохновением и имеет свою внутреннюю логику развития. В своей книге Гаскелл страница за страницей мастерски нагнетает безысходную удушливую атмосферу вокруг Шарлотты, создает жестокий мир, в котором несчастливая, одинокая маленькая женщина пишет свой великий роман. В итоге книга вызвала недовольство у некоторых современников, упомянутых в ней, вплоть до угроз судебных разбирательств. Гаскелл была глубоко огорчена такими последствиями своего труда и завещала дочерям никогда не писать ее собственную биографию.
В замкнутом пространстве, как на острове, с погостом, водопадом, мостом и камнем, сестры родились, жили и умерли. И их история остается одним из интересных вопросов в литературе: писателями рождаются или становятся под влиянием обстоятельств?
Значительное, если не главное место в жизни сестер занимал отец, Патрик Бронте. Отец большого семейства, Патрик Бронте был сыном ирландского фермера, но благодаря собственному упорству и поддержке благотворителей окончил престижный Кембриджский колледж, стал священником и получил приход в Йоркшире.
Он был человеком пишущим, разумеется, религиозные тексты, написал и книгу нравоучительных стихов «Стихи для хижин». О качестве которой английская писательница Мюриэл Спарк мельком заметит: «Свое мнение о стихах отца его дети лояльно унесли с собой в могилу»[136]. О матери мы знаем, что она была религиозна, незаметной внешности, вышла замуж за Патрика, будучи не первой молодости, родила шестерых детей и была примерной женой священника. Между Марией и Патриком, судя по дошедшей до нас переписке, была если не влюбленность, то теплая взаимная привязанность. После смерти матери ее сестра, мисс Элизабет Брэнуэлл, взяла на себя долг ухаживать за детьми. Они, в основном Шарлотта, которая была в некотором роде летописцем семьи, вспоминали ее с уважением, без теплоты, но также без страха и враждебности. Эта религиозная женщина не претендовала на то, чтобы заменить им мать, но, придерживаясь своих убеждений о долге, обеспечила благоприятную домашнюю обстановку для детей, уют и спокойствие. Есть забавное воспоминание Эллен Насси, близкой подруги Шарлотты: когда она приехала погостить в приходской дом Бронте, ее у порога встретила мисс Брэнуэлл и спросила: «Табачку не хотите?..»
Патрик Бронте был человеком типичных для того времени патриархальных взглядов. Элизабет Гаскелл описала его как человека, склонного к вспышкам гнева. Она познакомилась с Патриком Бронте, когда он был уже человеком в возрасте, а его характер усугубили потери и старческие недуги. Гаскелл приводит несколько эпизодов, которые характеризуют его как человека достаточно сурового: когда его детям подарили новые башмачки – священник бросил их в камин (любовь к комфорту и моде им не одобрялась). Также он изрезал красивый халат миссис Бронте, который ему казался излишне модным. Дома, несмотря на то что деньги на еду были, они не ели мяса и в целом продукты животного происхождения, булочки и выпечка, кроме хлеба, который пекли сами, тоже не приветствовалась. В основном из еды была овсяная каша и разновидности рисового пудинга. Патрик Бронте предпочитал спать с заряженным ружьем и утром разряжал его в окно; тому есть разные объяснения, связанные с безопасностью, но в целом любовь к оружию была свойственна и веку, и йоркширцам. Мистер Бронте ничего не боялся, за исключением пожара, из-за чего в доме не использовали занавески и практически не было ковров, а дочери и жена носили только шерсть и шелк, которые, он считал, не так легко воспламеняются в отличие от модного муслина, тафты и парчи. Кринолин (широкий каркас для юбок) в те времена не раз был причиной пожаров на балах, он вспыхивал от свечей, и были случаи, когда женщины сгорали заживо.
В 19 лет Шарлотта обратилась с просьбой к отцу, что была бы счастлива иметь фунт в месяц на расходы. Он ответил, что женщинам деньги ни к чему.
Патрик Бронте попросил Гаскелл убрать некоторые факты из 3-го издания книги. Истории, упомянутые Гаскелл, были позднее частично переписаны другими биографами Шарлотты.
Происшествие с халатом, изложенное Гаскелл, рассказывается в несколько ином ключе на страницах монографии второго биографа Бронте – Клемента Шортера[137]. По версии Гаскелл, у миссис Бронте был халат, который по цвету и крою мистер Бронте считал неподходящим для своей жены. Поэтому она его при нем не надевала и хранила взаперти в ящике. В один из дней она забыла ключ в замке и, когда вернулась, обнаружила халат изрезанным в клочья.
Шортер также приводит в своей книге эту семейную историю, но в несколько ином ключе: однажды утром мистер Бронте увидел, что его жена надела цветастое платье с высокой талией по моде того времени и тем, что он считал «нелепыми» рукавами. Он подшутил над ее платьем, и она сняла его и оставила в своей комнате. Позднее мистер Бронте зашел в комнату и отрезал рукава платья. В тот же день миссис Бронте обнаружила испорченное платье и показала его на кухне служанке с мягким смехом, как будто находила ситуацию забавной. На следующий день мистер Бронте пошел в лавку и купил жене материал на платье, который соответствовал его вкусу. Шортеру кажется, что он наглядно показывает разницу – но на самом деле суть ситуации меняется для современного читателя не принципиально. Такой поступок сегодня выглядит очевидной жестокостью. И все же в те времена это не было каким-то специфическим поведением и укладывается в рамки общепринятой тогда нормы.
Правила семейного патриархального уклада предполагали, что у каждого в семье была своя роль: отец семейства отвечал перед обществом и богом за жену и детей. От джентльмена ожидалось, что он должен приносить пользу обществу и активно участвовать в общественной жизни, в то время как женская роль предполагала обеспечивать мужчине уют в доме, заниматься детьми, быть надежным тылом. Существовала и четкая иерархия: младшие слушались старших, дети – мать, и все они – отца.
Пастор Патрик Бронте играл значимую роль в общественной жизни Хоуорта, был безупречно морален, аскетичен, суров, обожал политику, проповеди и религиозные споры, много времени проводил в своем кабинете, где часто обедал в одиночестве. Разумеется, он был эгоцентричным и авторитарным, это были неотъемлемые черты «мужественности», которые должен был демонстрировать глава семьи. Многие отмечали присущую ему вежливость, полную независимость от комфорта и неприятие роскоши. Очевидно и то, что дочери Патрика Бронте любили отца и были ему преданны.
Из поздних писем Шарлотты: «Какой беспочвенной и невозможной кажется мне идея, которую папа совершенно серьезно высказал мне вчера: если я выйду замуж и покину его, ему придется оставить наш дом и перейти жить на съемную квартиру!»[138]
Патрик Бронте одобрял учебу дочерей и их любовь к чтению. В отличие от именитого поэта-лауреата Роберта Саути – Шарлотта послала ему образец своей поэзии, он сдержанно похвалил ее работы, но не преминул сообщить ей типичную банальность века: женщинам не нужно писать, их дело – кухня, семья и дети. Патрик Бронте, видимо, так не считал, и когда Шарлотта стала известной писательницей, он ей очень гордился.