По много размышлял о «литературном товаре», «широком рынке для литературных продуктов», «обслуживании конкретного спроса»[117]. Его амбиция была в том, чтобы создать не только коммерчески успешное литературное произведение, но и такое, которое понравится критикам. Примером для него был популярный Диккенс, которому удалось совместить «товарную» и «литературную» ценность в своем творчестве. У По есть насмешливая новелла «Как писать рассказ для Блэквуда», в которой редактор популярного журнала учит молодого автора с нелепым претенциозным именем Психея Зенобия, как писать популярные тексты. «Ощущения [с англ. sensations] – вот, собственно, главное. Если вам случится утонуть или быть повешенной, непременно опишите ваши ощущения – вы заработаете на них по десять гиней за страницу. Если хотите писать сильные вещи, мисс Зенобия, уделяйте особое внимание ощущениям»[118]. В рассказе По доводит до абсурда мысль: «На что надо быть способным, чтобы написать текст, который захотят прочесть все». Писательница погибает максимально нелепым образом – специально чтобы описать в процессе свои переживания.
«Ворон» – одно из самых известных в мире стихотворений, над которым По работал около пяти лет, даже после публикации до самой своей смерти он время от времени вносил небольшие правки. Считается, что замысел возник, когда По писал рецензию на роман Диккенса «Барнеби Радж», в котором определенная роль отведена говорящему ворону.
В последующие годы стихотворение многократно перепечатывалось разными американскими изданиями, на него писали пародии, в одной из которых ворона заменили на сову. В литературных кругах на Эдгара Аллана По наконец обратили внимание.
Позже, в 1846 году, Эдгар По написал эссе «Философия творчества», где объяснил «математическую формулу» успешного произведения.
По начал с «точки сборки произведения» – сюжета. Сюжет необходимо довести до развязки. Только ни на секунду не забывая о том, каков будет финал, можно быть последовательным и логичным в описании событий, чтобы каждая деталь повествования «способствовала развитию замысла». В эссе По отмечает, что обычно начинают писать с придумывания «темы», в то время как он сам предпочитает найти «эффект», главное впечатление от произведения. Эффект должен быть оригинальным, чтобы привлечь читательский интерес, и именно под то впечатление, которое он хочет произвести, нужно подбирать сочетание событий и тон повествования. По подчеркивает, что крайне важно при изложении истории неукоснительно следовать к своей цели – к эффекту, которого стремитесь достигнуть.
И в качестве доказательства своей теории он рассказывает, как был создан «Ворон». В основе его замысла было «намерение написать некое стихотворение, способное удовлетворить вкусы как широкой публики, так и критики»[119].
По отмечает, что объем произведения крайне важен для успеха. Идея По была в том, что если читатель прочитывает произведение за один присест, то у автора есть важное преимущество – «единство впечатления». Что, конечно, может поспорить с тем же успехом длинных романов Диккенса, которые пользовались огромной популярностью, несмотря на их существенный объем.
В поисках максимального «эффекта» для поэтического произведения По приходит к выводу, что единственно возможный вариант – это прекрасное. Под конструкцию «небольшое печальное стихотворение о прекрасном» он выбирает наилучший, по его мнению, художественный прием: рефрен, повтор главной фразы или слова. И По усиливает прием – помещая рефрен в изменчивый контекст, когда повтор сохраняется, но всякий раз немного меняет смысл. Так, выбор рефрена nevermore с длинным “о” подходил под определение «идеального» благозвучия и печальной интонации.
Далее следовало найти логику для постоянного повторения слова nevermore. Здесь По столкнулся с противоречием – если рефрен монотонно произносит человек, то вряд ли этот человек находится в здравом уме. Однако в литературе известны примеры, например, таких успешных произведений, как баллады, построенных на повторе, что никого не смущало. По же рассуждает следующим образом: в ответ на это противоречие у него «…немедленно возникла идея о неразумном существе, способном к членораздельной речи»[120]. В поисках такого существа По признает: первое, что пришло ему на ум, – был попугай. Но становится понятно, что попугай слишком яркая и нелепая птица, которая не соотносится с выбранной макабрической интонацией. И тогда он заменяет попугая на ворона, птицу, которая известна тем, что предвещает зло.
И какой же предмет наиболее печален в нашей жизни? Верно, смерть. И если сложить смерть и прекрасное, итогом этого сложения будет – смерть прекрасной женщины. Так возникает идея диалога несчастного юноши, оплакивающего смерть своей прекрасной возлюбленной, и Ворона, чей ответ, как неумолимый рок, – не оставляет надежды. И каждый новый вопрос, и каждый новый ответ усугубляют и делают невыносимо упоительным страдание несчастного.
Добираясь до самого дна этого страдания, По задается вопросом – так какой же вопрос и ожидаемый ответ будут самыми сокрушительными для героя? Узнать, что нигде, ни на земле, ни на небе, ему не обрести больше счастья видеть свою любимую. Именно в этой точке, говорит По, и следует начинать свое повествование – когда ты знаешь, чем все закончится.
Среди исследователей По преобладает мнение, что «Ворона» он все же писал не так, как объясняет в «Философии творчества». По был известен своими мистификациями – и, возможно, перед нами одна из них, миф, что можно легко состряпать гениальное стихотворение, если знаешь, как они «сделаны». А возможно, По верил в это сам. Но вероятнее всего, успех Ворона – результат как рассчитанного эффекта, так и везения, – стихотворение вышло в нужном месте и в нужное время. Факт, что поэт работал над стихотворением около пяти лет, говорит все же не о гениальной случайности, а о максимально продуманном замысле и филигранно отточенной форме. Уж не говоря о том, что к моменту создания «Ворона» По уже был опытным мастером текста.
Когда По стал всемирно известным, его часто просили прочитать стихотворение на всевозможных светских мероприятиях. Сохранилось воспоминание об одном из многочисленных чтений «Ворона». По при чтении «Ворона» прибегал к интересному приему – он читал, то входя в роль персонажа, то выходя из нее, как бы совмещая таким образом роль актера, режиссера-постановщика и художника сцены. «Однажды, говоря о “Вороне”, По заметил, что никогда не слышал, чтобы его читали правильно, как он сам хотел бы, даже когда читали хорошо. <..> В тот же вечер в присутствии гостей его попросили прочесть стихотворение, и он согласился. Все были заворожены его исполнением, но в середине я, случайно бросив взгляд в открытое окно над плоской крышей оранжереи, увидела в нем темные лица с вытаращенными глазами, белки которых ярко выделялись среди окружающей темноты. Это были домашние слуги, которые, наслушавшись разговоров о “мистере По, поэте” и плохо представляя себе, что такое поэт, попросили у моего брата разрешения присутствовать на чтении. По мере того как чтец возбуждался, исполняясь страсти, белки глаз сверкали все ярче, а потом в какой-то момент он вдруг повернулся лицом к окну и, простерши вперед руку, вскричал ужасным голосом: “В Аид спускайся, в вечно черное жерло!” Темные лица мгновенно исчезли, раздалось топотание ног, и зрители с галерки рассеялись. Уже это было довольно смешно, но полноту эффекта создало внезапное явление мисс По [Розали. – Прим. автора], которая, с несколько сонным видом, медленно вошла в комнату и уселась на колени к брату. Возбуждение на его лице мгновенно сменилось мрачным отчаянием, и, глядя прямо на сестру, он заключил: “И сидит, сидит над дверью Ворон, оправляя перья…” Эффект был неподражаем, – и когда торжественно прозвучало последнее Nevermore, хихиканью двух юных особ в иглу уже вторил общий смех. По на это спокойно заметил, что в следующий раз, когда придется читать стихи публично, он возьмет с собой Роз, чтобы исполняла партию Ворона – она для нее как будто родилась»[121].
В этом прочтении складывается ощущение, что По, как мастерский манипулятор-кукловод, играл с чувствами своих слушателей, создал «шутку в готическом стиле» и успешно ее продал романтически настроенным натурам. В своих коротких рассказах он, например, использовал этот прием – когда, напугав до смерти своего персонажа, смеялся над ним. Так, например, в новелле «Заживо похороненный» он рассказывает о том, как герой, боявшийся быть похороненным заживо, и вправду просыпается однажды и понимает, что его закопали. Переживая глубочайшее отчаяние и ужас, он внезапно обнаруживает себя запутавшимся в гамаке на корабельном судне, где заснул накануне.
По как будто хочет показать читателю, что смех даже над ужасными вещами помогает нам жить, хотя бы на время избавляет нас от чувства страха бытия. Поэтому страх жизни и смех над ней всегда где-то рядом.
В феврале 1845 года По стал совладельцем журнала Broadway Journal, его партнер по журналу считал, что сотрудничество со знаменитым литератором поспособствует росту продаж. По часто прибегал к этому методу повышения продаж: критиковал современников-литераторов, чтобы привлечь как можно больше внимания к изданию, но в этот раз получился обратный эффект. По нацелился на Лонгфелло, крупного поэта, именитого автора «Песни о Гайавате», профессора Гарварда, которым Америка очень гордилась.
Лонгфелло и По никогда не встречались лично, но известно, что в начале своего литературного пути По писал к Лонгфелло с предложением писать за плату для журнала Грэма, в котором тогда работал. Лонгфелло отказался ввиду отсутствия времени, но отметил, что не только знает По, но и считает, что его ждет блестящее литературное будущее. Сам По называл свои нападки «маленькой войной с Лонгфелло»[122]. По обвинил Лонгфелло в плагиате. Но не в том смысле, в котором сегодня используется это слово: копирование в своем тексте строк, принадлежащих другому автору, а в присваивании чужих идей, поэтических ритмов и образов. В первую очередь намекая, конечно, на «Песнь о Гайавате», написанную на основе индейских легенд. К сожалению, в этом споре, видимо, было больше общей обиды По на несправедливость жизни – Лонгфелло принадлежал к влиятельной американской семье, у него было профессорское кресло в Гарварде, устроенная жизнь, достаток, литературная слава и всеобщая любовь, и все это далось ему в жизни без особых усилий. Лонгфелло был не первой и не последней «литературной враждой» По, но эта ссора вместе с десятком таких же желчных и неприятных критических статей привлекла много негативного внимания к журналу.
Лонгфелло так ничего и не ответил на нападки По. Судя по всему, он слишком уважал автора «Ворона», чтобы ввязываться в склоку. В этот период По изо всех сил стремился выкупить журнал у своих пайщиков, понаделал долгов, количество подписчиков падало, бизнес агонизировал. По опять злоупотребляет алкоголем, и близится новая депрессия.