Томас Элиот в одном из своих эссе сравнивает мраморные бюсты Байрона и Вальтера Скотта. Элиот замечает: «Если кому-нибудь нравится держать в доме бюсты, то рядом с бюстом Вальтера Скотта существовать можно. Есть нечто благородное в этом лице, нечто великодушное, в нем ощущается внутренний, быть может, и неосознанный, покой, присущий тем большим писателям, которым дано было быть и большими людьми». Напротив, бюст Байрона вызывает в Элиоте моральное содрогание: «Но Байрон – это мясистое лицо, говорящее о склонности к полноте, этот слабый рот, это выражение тривиального беспокойства, и, что хуже всего, этот невидящий взгляд поглощенного собой красавца – в бюсте Байрона отражен человек, который был с головы до ног трагиком из бродячей труппы»[84].

А между тем среди современников существовало общее мнение, что Байрон был похож на Аполлона Бельведерского и обладал классической красотой.

При жизни Вальтер Скотт и Байрон встречались и даже обменялись подарками. У обоих был общий издатель – Мюррей. Они и познакомились в издательстве, когда Байрон уже заявил о себе как о восходящей звезде. Вальтер Скотт был мудрым и великодушным человеком и в Байроне видел скорее печального одаренного юношу, нежели чем злой гений эгоизма. Писатель подарил поэту оправленный в золото кинжал (учитывая любовь Байрона к оружию и склонность к суициду, кинжал был передан под присмотр доверенному слуге лорда – Флетчеру). А Байрон подарил Скотту похоронную урну, оправленную в серебро и наполненную костями, на ней была цитата из Ювенала: Expende – quot libras in Duce summo invenies. Mors sola foletur quantula hominum corpuscuda («Взвесь, сколько фунтов ты найдешь в величайшем властителе… Смерть одна знает, как малы тела людей»). Когда Вальтера Скотта спросили – почему он оставил написание стихов (а он издал несколько хороших поэм, с этого начинал свою карьеру в литературе) и сосредоточился на романистике, он ответил: «Потому что появился Байрон».

В молодом возрасте, во время путешествия за границей, Байрон носил расшитый золотом алый наряд и шляпу с плюмажем. Изящные черты его лица были довольно женственными, и султан Махмуд II, принимавший его, предполагал, что английский лорд, возможно, на самом деле «переодетая женщина». Одна из соотечественниц, повстречав его за границей, оставила недоброжелательные воспоминания: «Байрон – сплошное корыстолюбие и своенравие, а все, что он говорит и делает, имеет скрытый мотив». И, не разделяя всеобщего восхищения его красотой, подчеркнула изъяны в его внешности: слишком близко посаженные глаза и насупленные брови, нелепая привычка крутить локон на голове и претенциозно разговаривать со слугами на новогреческом[85].

Вирджиния Вулф примерно в таком же ключе писала: How easily I can imagine effect he had upon women – especially upon rather stupid or uneducated women, unable to stand up to him. So many too, would wish to reclaim him («Как легко я могу представить, какое воздействие он оказывал на женщин, – особенно на довольно глупых и необразованных женщин, неспособных противостоять ему. Многие к тому же хотели его исправить»[86].)