Произведения Байрона давно вошли в список классической литературы. Но что такое классика? У человечества есть состоявшийся список книг, который считается литературным наследием. Этот список принято передавать из прошлого – будущим поколениям. Почему именно эти книги? И кто включает то или иное произведение в этот «список вечности»? Друзья другого английского классика и поэта, Шекспира, издали пьесы великого барда со словами: «Читайте его снова и снова» (Read him, therefore, and again and again). Может быть – причина в том, что классику, в отличие от вчерашней газеты, мы перечитываем?
Если бы Байрон узнал в наши дни, что он классик, то с его претензиями на особое отношение, весьма вероятно, затребовал бы себе и особенное место в литературе. И тому есть причина – Байрон не только писал стихи, но и сам хотел быть произведением искусства, и, выбирая себе стезю поэта, жить тоже стремился не как обычный человек, а как поэт.
Классик Байрон был в свое время бунтарем против «классики», тем, кто спорил с традициями и подрывал устои. Байрон вместе с Шелли и Китсом – английские романтики второй волны. Первая волна – поэты-лейкисты (Вордсворт, Кольридж и Саути), названные так по озерной местности в Шотландии, где сформировался их круг. На фоне Байрона и Шелли это были поэты осторожные и сдержанные и в своих поступках, и в своем творчестве. Байрон смеялся над ними уже в начале поэтического пути в своей поэме «Шотландские барды и обозреватели», довольно язвительной сатире. И потом продолжил критиковать их поэзию и мировоззрение в песнях своего зрелого произведения «Дон Жуан». Вторая волна романтизма отличалась не в пример более бунтарскими настроениями и радикальным неприятием консервативных взглядов на реальность. Все трое умерли рано: Китс в 25, Шелли в 30, Байрон в 36. Их судьбы стали символом романтизма как образа жизни художника: live fast, die young («живи быстро, умри молодым»).
Бунтарство Байрона во многом было неотъемлемой частью прежде всего его натуры. Но внешние исторические обстоятельства оказали существенное влияние на формирование мировоззрения романтиков обеих школ. Поражение французской революции вызвало упаднические настроения и пессимизм относительно прогресса современного общества. Личность Наполеона, одиночки, повлиявшего на ход истории, вызывала и восхищение, и осуждение, но точно не оставляла равнодушным. Романтизм пришел на смену идеям Просвещения и подверг сомнению веру в прогресс и торжество рациональности.
Романтическая школа формировалась исподволь: в последнюю треть XVIII века в литературе начинают набирать силу тренды, которые вылились в движение романтизма. Эти тренды в литературоведческой традиции принято объединять в направление «преромантизма», или «предромантизма»[79].
В первую очередь преромантизм сформировал новое восприятие эстетики, критерии, что считать красивым. Понятие «прекрасного» как рационального, сбалансированного, гармоничного утрачивает свою универсальность, и на смену классическому канону приходит новая красота: «размытость», «причудливость», «вычурность», хаос и полумрак. Вместо классической соразмерности актуальным становится романтический контраст. Наиболее достойным художественного интереса выбирается возвышенное и живописное (оригинальное и характерное). Формируется новая образность (замки, подземелья, гроты, луна, затянутая облаками, ветра, бури и штормы), в фокусе которой – создание атмосферы и усиление эмоционального воздействия на читателя. Парки – классические, четкие в пропорциях и геометрии французские парки классицизма – сменяются «естественными» английскими: извилистые аллеи, каскады ручьев, меланхолические руины, урны и гроты, именно это теперь обладает необходимой «живописностью».
В моду входит все средневековое: коллекционирование старинных монет, книг, средневекового оружия и доспехов, интерес к фольклору, в интерьерах и архитектуре – увлечение готическим стилем.
Образцом такой неоготики был архитектурный эксперимент Горация Уолпола (1717–1797), писателя и сына английского премьер-министра. Более 20 лет он перестраивал свое поместье Strawberry Hill на берегу Темзы, в пригороде Лондона, как «маленький готический замок» с огромным количеством великолепных деталей: изящно сконструированной лестницей, украшенной маленькими эфемерными зверями, фонарем с цветными стеклами под потолком в холле, инкрустацией окон средневековыми витражами, закупленными в Голландии, библиотекой, напоминающей готический собор внутри, и многих других. Уолпол потратил состояние на строительство и создал очень атмосферное жилище. В этом доме он написал готический роман «Замок Отранто» (1764), который положил начало новому, готическому направлению в литературе и сделал Уолпола знаменитым.
Разуму, рациональному и понятному теперь была противопоставлена мистика. Заметную популярность приобрело движение спиритуализма, по Европе устраивают сеансы с духами умерших Калиостро, граф Сен-Жермен, баронесса Крюднер. Преромантики вместо «разума», «сердца и чувства» выдвинули интуицию и внутреннее подсознание. Мир раздвоился на видимый реальный и невидимый, скрытый, таинственный. Познание таинственного мира требовало и новых иррациональных средств.
Предшественниками романтизма были и авторы так называемого готического романа, зародившегося в Англии. Готический роман вобрал в себя увлечение ранним Средневековьем (в первую очередь готикой) и пессимизм в отношении человеческого предназначения. Средневековая готика вдохновила писателей на создание так называемой поэтики «готических ужасов», предтечи современного жанра «хоррор»: герой, ослепленный, идет к гибели, думает, что преследует счастье, но фантом исчезает, в лицо смотрит ужасающая бездна, злой рок, слепая судьба.
В качестве литературной формы был взят средневековый рыцарский роман. Так, вместо привычных novel (восходящих к новелле итальянского возрождения), описывающих реальную жизнь, быт и нравы современности, романтики обратились к romance (средневековый авантюрный роман), в котором возвышенным языком рассказывается то, «чего никогда не было». Теперь романы не должны были быть правдоподобными, главное – фантазия автора. Ценнее всего было стремление к естественному, то есть интуитивному, а не упорядоченному видению реальности. В новой парадигме искали и то, что «трогает сердце», возник интерес к «внутреннему миру», движению души, то есть к чувствам.
Преромантизм еще не был самостоятельным направлением как таковым, но атмосферой, которая подготовила почву для романтизма. Когда элементы преромантизма сложились в общую картину, сформировалась и идеология нового литературного течения – романтизма.
Родиной романтизма считают Англию, именно здесь появился первый романтический манифест: предисловие к совместному сборнику «Лирических баллад» Вордсворта и Кольриджа (1798). В нем Вордсворт утверждает превосходство воображения над просветительским «разумом».
Так романтизм рождается наперекор устоявшейся эстетике просветительского классицизма и возводит на пьедестал свободу во всем, включая обращение с творческой формой. В стремлении к независимости от правил романтиками движет процесс, порыв, а не завершенная структура, они часто прибегают к эстетике фрагмента и жанровым экспериментам. Романтизму свойственны истории без связи, как сновидения, но с сильной утягивающей атмосферой. Лейтмотив творчества романтиков – дорога, звездная ночь, манящая даль бесконечного пути, у которого нет цели. Романтическое двоемирие порождает неуверенность в реальном мире, ожидание, что всё в любой момент может оказаться не тем, чем кажется. В поисках другой реальности романтиков интересуют пограничные состояния: они используют в своих произведениях мотив сна, потери сознания, мир мертвых. Особой ценностью романтизм наделил музыку и считал ее высшей формой искусства. Поэты-романтики часто стремились в своей поэзии создать ритмический эффект, который по звучанию приблизился бы к музыкальной форме и воздействовал бы на читателей в том числе на уровне звучания слов.
В своем восхищении процессом творчества романтизм порождает миф о превосходстве искусства над реальностью, над природой. Романтики считали, что творят новую реальность, верили, что все на свете можно «перепридумать» и «пересоздать». Романтизм становится и стилем жизни, приобретает черты игровой культуры, которой были свойственны байронический образ, среда утонченного интеллектуального общения, интимная переписка, остроумные беседы.
Интерпретация романтизма как игры восходит к статьям по истории культуры нидерландского историка и культуролога Йохана Хейзинги Homo Ludens («Человек играющий»). Хейзинга выводит игру как универсальное свойство, присущее всей человеческой цивилизации. О романтизме он пишет: «Романтизм имеет столько лиц, для скольких он нашел выражение. Если обратиться ко времени его появления в XVIII в., то его можно, пожалуй, обозначить как потребность переносить эстетические и эмоциональные переживания в воображаемое прошлое, где персонажи обрисованы нечеткими контурами и несут в себе что-то таинственное и пугающее. Уже подобное выделение некоего идеального пространства свидетельствует о настроении игры. <..> факты самой истории говорят о том, что романтизм родился в игре и из игры». В качестве примера романтической игры Хейзинга рассматривает историю Горация Уолпола: «Он пишет свой “Замок Отранто”, первый беспомощный опыт средневекового романа ужасов, то ли из каприза, то ли от скуки. Хлам «готических» древностей, которым он наполняет до краев свой дом в Строберри Хилл, не имеет для него значения искусства или священных реликвий, но всего лишь – курьезов. Сам он вовсе не уходит с головой в свою готику, которая все еще звучит для него как trifling [пустая трата времени] и bagatelle [безделица], и высмеивает ее у других. Он всего лишь несколько обыгрывает уже имеющиеся настроения»[80].