Годвин уделял много внимания воспитанию детей, в их доме частыми гостями были интересные люди того времени, в том числе знаменитый английский поэт-романтик Кольридж. Мэри пользовалась большой свободой в выборе книг для чтения, и отец всячески поощрял ее страсть к познанию. Ей были хорошо известны философские убеждения отца, которые она разделяла. О своей юной дочери он пишет с нескрываемой гордостью: «У нее смелый, порою деспотичный, деятельный ум. Ей свойственна большая жажда знаний… моя дочь необычайно хороша собой»[51]. В сравнении с блистательной и на самом деле малознакомой ей матерью – мачеха казалась Мэри особенно приземленной, недалекой, сосредоточенной исключительно на бытовой стороне жизни. Лет в 14 у Мэри обнаружился недуг – у нее начала болеть рука, причину боли точно не установили, но боль проходила, если Мэри уезжала из дома. Автор очерка о Мэри Шелли, английская писательница Мюриэл Спарк, предполагает, что это могла быть психосоматическая реакция девочки-подростка на неприятное ей общение с мачехой. Доктор рекомендовал морские купания и свежий воздух. И когда подвернулась такая возможность, Годвин отправил дочь погостить к друзьям (поклонникам его философии) в Шотландию. Мэри провела в Шотландии счастливые месяцы и позже включила картины величественных шотландских пейзажей в роман «Франкенштейн». В ту поездку она начала писать и свои первые литературные наброски.
Пока Мэри была в Шотландии, в доме Годвинов-Клэрмонт на Скиннер-стрит в Лондоне появился молодой баронет Перси Биши Шелли. Красавец с длинными волосами и голубыми глазами, одаренный, возвышенный, легко впадающий в продолжительные экстатические монологи о высоком. Он был восторженным поклонником книги Годвина «Исследования о политической справедливости», и восхищение философом побудило его написать Годвину лично. После обмена письмами молодой Шелли получил от Годвина приглашение и к очному знакомству. Так Шелли и его восемнадцатилетняя жена Гарриет появились на Скиннер-стрит и скоро стали частыми гостями в семье, где все, а особенно девушки, Фанни и Джейн, были совершенно очарованы Шелли.
Шелли в это время 21 год, он написал свою первую философскую поэму-утопию «Королева Маб» и уже тогда был человеком, который имел смелость противостоять общественному мнению. В Оксфорде, куда он сообразно своему рождению попал, он подружился с Томасом Джефферсоном Хоггом. Совместно они написали атеистическую брошюру «Необходимость атеизма». Текст был напечатан анонимно, но довольно быстро авторство стало известно. Извиняться за свои убеждения Шелли не собирался, он всегда оставался верен себе, какие бы неприятности ему это ни сулило. И в результате скорого профессорского суда друзья были отчислены за неподобающее поведение.
Хогг до самой смерти Шелли оставался его другом и после поддерживал Мэри. В преклонном возрасте он написал свои воспоминания о Перси Шелли: Life of Р. В. S. (1858).
Кроме атеизма Шелли также ощущал непреодолимое влечение к социалистическим идеям. Он легко расставался с деньгами, считая правильным раздавать их нуждающимся и тратить на социальные проекты и благотворительность. Его преданность своим принципам: равные права для всех, права женщин, равнодушное отношение к наследству и титулу, щедрость, отсутствие эгоистических мотивов, свободная любовь, вера в образование и возможность совершенствования людей – не имели компромиссов. И в воспоминаниях современников Шелли часто предстает как «чистый дух», «лучезарный ангел», лишенный какого бы то ни было своекорыстия. Йейтс даже предположил, что Шелли обладал даром psychic – ясновидения. Иначе как объяснить потусторонний космос, в который погружает его поэзия?
Автор биографии «Быть Шелли» Энн Ро (Being Shelley, Ann Wroe, 2008) структурирует свой текст не по хронологии, а по четырем стихиям: «Земля», «Вода», «Воздух», «Огонь». Где свободный дух Шелли интерпретируется через его «взаимоотношения» с этими элементами вселенной. Главу «Вода», например, автор начинает с фразы: «Нельзя сказать, что вода была Шелли другом» – и перечисляет истории, где Шелли, который не умел плавать, страдал от встречи с этой стихией, конечно, упоминая и его печальную гибель в море.
После исключения сына из Оксфорда баронет Тимоти Шелли положил Перси минимум содержания. Наверное, так сделал бы не только он. И, как многие родители, стал ожидать, что сын в стесненных обстоятельствах образумится.
Однако же Шелли, гонимый за идеи, все больше утверждался в своем пути борца против любого угнетения и несвободы. Он продолжал жить той жизнью, которая казалась ему наиболее правильной в рамках его убеждений: много читает, гуляет, пишет, ведет интеллектуальные беседы с друзьями, размышляет. Любит пускать кораблики и смотреть на фейерверки, его обожают дети и женщины. Он знакомится с шестнадцатилетней Гарриет Вестбрук, пансионной подругой его сестер, – хорошенькой дочерью владельца кофейни. Гарриет много читает, и Шелли с удовлетворением видит, что его влияние прекрасно действует на это подающее надежды юное существо. Он посчитал, что это его Галатея, податливая глина, из которой он слепит личность, и его задача – развить ум Гарриет.
Шелли, как и учил Годвин в своей «Политической справедливости», – брак расценивал как возможность освободить женщину от деспотии семьи. Гарриет в это время много жаловалась на отца, который ограничивал независимость юной девушки. И Шелли решил, что просто должен помочь ей сбежать от отцовской авторитарности. В итоге он увозит ее из отцовского дома, что в случае Шелли возможно было больше следствием его убеждений и принципов, чем романтической страстью. Но скоро он сам не заметил, как женился. Подобный союз нимало не способствовал его примирению с отцом, а молодые супруги отправляются путешествовать и чувствуют себя счастливыми.
Шелли с женой побывали в Ирландии, где поэт, поглощенный идеями освобождения ирландцев, раскидывал брошюры о равноправии прямо на прохожих с балкона. Его неприятно поразили бытовое пьянство и грубость. А из солидарности с бедными ирландцами, у которых не было денег на говядину, Шелли стал вегетарианцем. Когда-то и Уильям Годвин с Мэри Уолстонкрафт, будучи аболиционистами, отказались есть сахар из-за того, что он производился в результате использования рабской силы.
Наивность, непрактичность, прекраснодушие и оторванность от жизни, как они виделись современникам, сегодня, два столетия спустя, характеризуют Шелли как визионера, который предвидел многие изменения, которые станут реальностью. В таком состоянии духа Шелли принимает решение познакомиться с Годвином, автором «Политической справедливости», и пишет ему письмо.
Для Перси Шелли Годвин был своего рода учителем, вдохновителем, человеком высоких нравственных убеждений и единомышленником. Годвину, в свою очередь, льстило быть наставником юному баронету, также он постоянно нуждался в деньгах, и положение Шелли внушало ему надежды на денежную помощь сродни меценатству. По крайней мере, только справедливо, что бездельник баронет обеспечит средствами к безбедному существованию оригинального философа (собственность по праву наследования Годвин считал особенно вопиющим случаем несправедливости). Это соответствовало представлениям о добре и справедливости самого Шелли, но правда была в том, что какими-то значительными суммами он не располагал. И вскоре после знакомства, чтобы помочь Годвину и его семейству, Шелли часто прибегал к кредитам в надежде покрыть долги будущим наследством.
Когда Мэри вернулась из Шотландии в Лондон и молодые люди встретились, Перси был сразу очарован этой грациозной девушкой с ореховыми глазами, которая (наконец-то!) была не только замечательно красива, но и очень умна. Его собственный брак в этот период переживал неприятную трансформацию. Обаяние легкой влюбленности прошло, и Гарриет оказалась обычной цветущей молодой женщиной, жаждущей модных платьев, красивой обстановки и семьи «как у всех». У них родилась дочь – Ианта (названная в честь героини поэмы «Королева Маб», которую Шелли в начале их отношений посвятил Гарриет). И если в начале их знакомства Гарриет много читала, учила греческий язык, то впоследствии эти занятия, к которым она, возможно, не имела внутренней склонности, ей наскучили. Она все больше увлекается модой, обстановкой квартиры, житейскими вопросами, пошлость которых угнетала поэта. Когда Шелли убедился, что Гарриет теперь мало интересует интеллектуальное развитие, он пришел к выводу, что их брак – ошибка. «Живой и мертвый слились в каком-то мерзостном, пугающем объятии», – подвел он итог своему эксперименту по освобождению Гарриет от гнета семьи с помощью замужества[52].
Мэри быстро уверилась, что Гарриет – женщина с пошло ангажированным умом, поверхностная и не слишком образованная. Особа, масштаб личности которой не соответствует Поэту. Мэри и Перси Шелли вскоре стали любовниками. Считается, что впервые они были вместе как влюбленные на кладбище, где была похоронена Мэри Уолстонкрафт и где так любила проводить время Мэри. Выбор такого места для свидания на самом деле не так уж необычен, кладбища в Англии воспринимают как общественные пространства, красивые и меланхоличные сады и парки, где можно побыть в уединении. Но, конечно, определенная атмосфера меланхолии присутствует, и влюбленным она скорее нравилась и была предпочтительна.
Поначалу они полагали, что никогда не смогут быть вместе, ведь Шелли был официально женат, а Гарриет в то время ждала второго ребенка (и пусть Шелли допускал, что это мог быть не его ребенок, это, однако, были всего лишь посещавшие его мысли, которые сути обстоятельств не меняли). И все же они решились на бегство.
Он увез Мэри таким же образом, что и Гарриет тремя годами ранее. Карета с Шелли на заре ждала возле дома Годвина, тревогу влюбленных, что их обнаружат и остановят, сменило головокружительное счастье, что побег удался и отныне они вместе. Однако была в этой истории и одна уж совсем странная подробность. Если старшую сводную сестру Фанни в планы побега Мэри посвящать не стала, то дочь мачехи – Джейн Клэрмонт (впоследствии она переназвала себя Клэр Клэрмонт и осталась в истории под этим именем) – почему-то увязалась вместе с ними. Мэри еще не исполнилось семнадцати, и история побега с Гарриет так очевидно повторялась для всех вокруг, что у Шелли теперь сформировалась репутация безответственного молодого человека, соблазнявшего юных особ под действием сиюминутной страсти.
Влияние Мэри на разрыв Шелли с Гарриет вряд ли стоит преувеличивать. Шелли был натурой чувствительной к красоте и легко увлекающейся. Зла Гарриет он не желал, но и не чувствовал себя обязанным быть с женщиной, с которой не ощущал больше духовную связь. Существует мнение, что у Гарриет, возможно, был любовник, или она пыталась таким образом заставить мужа ревновать, чтобы вернуть его внимание.
Иными словами, если бы не Мэри – со временем нашлась бы и другая муза. Как с горечью напишет Годвин: «Я никогда бы не поверил, что вы пожертвуете собственной репутацией и полезной деятельностью, счастьем Вашей безвинной и достойной жены и чистым, незапятнанным именем моей юной дочери свирепому порыву страсти»[53].
Перси, Мэри и ее сестра уехали из дома Годвина 28 июля 1814 года. В этот день Шелли и Мэри начали вести общий дневник, следуя примеру совместного дневника Мэри Уолстонкрафт и Уильяма Годвина.
В 1817 году под их двойным авторством был опубликован текст «История шестинедельной поездки по некоторым областям Франции, Швейцарии, Германии и Голландии» (History of a Six Weeks'Tour through a part of France, Switzerland, Germany, and Holland; with Letters Descriptive of a Sail Round the Lake of Geneva and of the Glaciers of Chamouni), в который вошли и дневниковые записи Мэри и Перси Шелли, датированные летом 1814 года. Книга была озаглавлена по аналогии со сборником писем Мэри Уолстонкрафт.
Они отправляются во Францию, потом в Германию, в путешествии читают, гуляют, занимаются сочинительством. Денег у них почти нет, но это их мало беспокоит. Их привычка много читать вскоре складывается у Мэри в упорядоченные интеллектуальные штудии – она аккуратно записывает в дневнике все, что читает и переводит, начинает учить греческий и итальянский. Они вместе перечитывают и обсуждают книги Мэри Уолстонкрафт и Годвина. В порыве дружеского участия Шелли приходит идея пригласить даже Гарриет присоединиться к их компании, к счастью, нереализованная, иначе сплетен и общественного осуждения было бы еще больше. Доехав до Швейцарии, они поначалу решили остаться здесь на год и сняли домик. Но настроение сменилось, лето шло к закату, погода ухудшилась, домик уже не казался таким уж привлекательным, и беглецы решили, что пора возвращаться в Англию. Их путешествие заняло всего несколько недель.
Уже в путешествии Мэри все больше ревнует Шелли к Клэр. Она уже ждала ребенка и не всегда могла сопровождать Клэр и Шелли в длительных совместных прогулках. Клэр обладала красивой внешностью и неуравновешенным романтическим характером, склонным к неумеренной экзальтации. «Скажи, молю, с тобой ли Клэри? Я спрашиваю не в первый раз, но писем нет и нет. Правда, меня б ничуть не удивило, если б ты написал ей из Лондона, сообщил, что ты один, чем дал бы повод выкинуть очередной какой-то фокус»[54]. Это письмо Мэри выдает ее детское нежелание принять факт, что Шелли нравится и Клэр, и ее общество.
По возвращении в Англию Шелли безуспешно пытался раздобыть денег. К большому огорчению Мэри, Годвин сообщил, что в дальнейшем общаться они будут только через поверенных и в его доме принимать их он отказывается. Мэри начинает осознавать, что отвлеченные идеи и жизнь не являются одним и тем же, и даже ее великий отец живет против своих убеждений. То, что Годвин осуждал Шелли, не мешало ему продолжать брать у Шелли деньги. Он даже каким-то своеобразным образом считал такое положение дел правильным. Клэр оставалась с Мэри и Шелли, что породило очередные сплетни, якобы Годвин продал баронету обеих своих дочерей.
Ситуация с деньгами между тем приняла серьезный оборот. Из-за того, что Шелли нечем было расплатиться с кредиторами, ему грозила долговая тюрьма. Он был вынужден скрываться, а Мэри виделась с ним урывками, живя на съемной квартире. Так прошла почти вся осень, только в ноябре Шелли удалось временно решить проблему с деньгами.
Гарриет в конце ноября родила мальчика, его назвали Чарльзом – Шелли был рад, Мэри раздосадована. Среди писем Мэри того времени сохранилась ее переписка с Хоггом, тем самым оксфордским другом Шелли. Эти письма носят романтический характер, и Шелли знал о влюбленности Хогга в Мэри.
Философия любви Шелли более всего была похожа на полиаморию. Из писем Мэри можно судить, что Шелли был сторонником открытых любовных отношений и считал, что люди внутри дружеского круга могут испытывать друг к другу романтические привязанности, независимо от формальных уз брака[55]. Шелли постулировал любовь не только как наивысшее стремление к другим людям, но как связь с миром, которая не имеет границ: «Это [любовь] – узы и таинство, соединяющее человека не только с человеком, но и со всем живым»[56]. Для Мэри, которая на словах разделяла идею свободной любви, отношения с Хоггом, возможно, были попыткой, впрочем неудавшейся, претворить теорию свободной любви в реальность. Но скорее – продемонстрировать Шелли их равенство как партнеров и хоть какую-то свою от него независимость.
Мэри родила своего первого ребенка в феврале 1815 года. Ей 17 лет, современная медицина использует для этого возраста термин «подростковая беременность», иными словами, мать была сама еще ребенком. Один из типичных рисков подростковой беременности – преждевременные роды. Дочь Мэри Шелли родилась семимесячной, и доктор сказал, что она не будет жить. Дни шли, и Мэри начала надеяться, пока в одну из ночей, 6 марта, ребенок не умер.
Monday, Mar. 6. – Find my baby dead. Send for Hogg. Talk. A miserable day. In the evening read “Fall of the Jesuits” («Нашла мою детку мертвой, – записала Мэри в дневнике 6 марта 1815 года. – Послала за Хоггом. Говорили. Злополучный день. Вечером читала “Падение иезуитов”»).
9 марта Мэри пишет: Read and talk. Still think about my little baby – this hard, indeed, for a mother to lose a child. Hogg and Charles Clairmont come in the evening. Read Fontenelle, “Plurality of Worlds” («Читала и разговаривала. По-прежнему думаю о моей малышке, – как тяжело матери терять ребенка. Хогг и Чарльз Клэрмонт приходили вечером. Читала Фонтенеля “О множественности миров”»).
19 марта она написала: Dream that my little baby came to life again; that it had only been cold, and that we rubbed it before the fire, and it lived. Awake and find no baby. I think about the little thing all day. Not in good spirits. Shelley is very unwell. Read Gibbon («Приснилось, что моя детка опять жива; что она просто была холодная, а мы оттерли ее у огня – и она ожила. Проснулась – а ее нет. Весь день думаю о крошке. В плохом расположении духа. Шелли очень нездоров. Читаю Гиббона»)[57].
Это странное горевание, как будто она описывает кого-то другого со стороны, где среди механического перечисления книг, которые она читала, каких-то занятий или визитов друзей прорывается ее тоска, – тоже принадлежит образу мыслей, которому ее учил отец. Скорбь, по мнению Годвина, не является необходимостью и длится исключительно из эгоистичного стремления человека испытывать страдание.
Смерть новорожденного ребенка, постоянное безденежье и – как будто этого мало – осуждение общества, разрыв с отцом, от нее отвернулись даже друзья и прервали всякое общение. За год с небольшим столько всего произошло в жизни Мэри, что буквально перевернуло с ног на голову все ее представления о реальности. Статус «подруги» поэта все больше тяготит ее, и в последовавшей вскоре поездке в Швейцарию она станет представляться «миссис Шелли».