Я прожил счастливую жизнь:

у меня прекрасная жена, замечательные друзья…

Но самое главное – я всю жизнь занимался тем,

что мне по-настоящему интересно.

Ранее уже говорилось о том, что условием исчерпывающей самоотдачи в труде является совпадение индивидуального психологического профиля личности с психограммой профессии. Смотрим, что требуется для осуществления труда, и сравниваем с тем, что есть в наличии у конкретного человека. И сразу становится понятно, и насколько он перспективен для данной работы, и что ему помешает в ней существовать и развиваться.

Не боясь повториться, ибо в данном случае, я считаю, базовые истины нужно затвердить, как «Отче наш», попробую воспроизвести принципиальную схему взаимоотношений социума и индивида.

Общество выживает за счет труда составляющих его индивидов, объединенных в социальные группы. Каждая группа либо приращивает поступающий в ее распоряжение ресурс, либо уничтожает его. В первом случае социальная группа живет по принципу расширенного воспроизводства благ (то есть производит больше факторов жизнеспособности, чем потребляет) и является рентабельной. Во втором случае группа – по злому умыслу, а чаще – по неумению – больше потребляет, чем производит, становясь нерентабельной для социума. На ее формирование и содержание ресурсы тратятся, а отдача от нее не покрывает этих затрат. Чтобы повысить жизнеспособность общества, включается механизм конфликта, уничтожающий или радикально реформирующий подобную группу.

Однако общество не может быть совершенным, если производство благ достигается путем принуждения к труду, эксплуатацией людей. Необходимо, чтобы труженик любил свою работу, что достигается единственным способом – обеспечением сродства индивидуальных возможностей человека и особенностей его профессии. Человек воплощает себя в труде – иного и не нужно. Это называется самореализацией.

Тот, кто участвует в общественных делах на условиях самореализации и востребованности, счастлив. Он испытывает позитивные эмоции – радуется жизни, воспринимает ее как наполненную смыслом, желанную, завораживающую, влекущую, распространяет вокруг себя ауру жизнелюбия.

Тот же, кто не востребован (никому толком не нужен) и/или не реализован (воспринимает свой труд как тягостную обязанность), несчастлив. Уязвим для болезней и мошенников всех мастей, отгорожен от родственников, друзей и соседей. При нем, как говаривали в старину, молоко киснет.

Для реального, а не плакатно-призывного блага общества нужно, чтобы счастливых людей в мире было ощутимо больше, чем несчастных. Собственно, круг замыкается: рентабельные группы включают в себя счастливых партнеров, а нерентабельность часто связана с попаданием в группу несчастных людей. Это с одной стороны. А с другой: человек, попадающий в рентабельную группу, становится счастливее. Нерентабельная же убивает в нас саму надежду на счастье.

Вот почему группа не назначается референтной, не объявляется таковой, а становится ею для индивида, который в ней обретает счастье. Человек хочет быть там, где он счастлив, стремится туда, к этим людям, сделавшим его счастливым. Он тоже хочет внести в такую группу свою лепту, и вносит. Но нельзя быть счастливым, если ты не любишь свое дело. А полюбить можно только то, в чем ты полностью воплотился, реализовался. Так вот мы и живем, похоже.

Если ясно, какая группа является для индивида референтной, то и с индивидом «все ясно». И вновь мы не открываем Америку. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу кто ты – хорошо и давно известная максима.

Собственно, выяснять долго и не приходится. Многое очевидно с самого начала. Представим себе молодого человека, заработавшего первые приличные деньги. На что он их потратит? Отдаст родителям на покупку автомобиля, о котором те давно мечтали, или отложит себе на билет в незнакомый, но манящий его город? – Вот и проявится референтность.

Закон референтных отношений прост и неумолим: в референтную группу человек привносит все ресурсы, которыми обладает (прежде всего, самого себя), из нереферентной группы он изымает все, что только способен изъять (и вновь, прежде всего, самого себя).

Кстати, чтобы сделать труд максимально производительным, нужно создать трудовой коллектив, референтный для большинства его участников.

Иначе говоря, референтной становится для человека та группа, в которой партнеры ему благодарны за то, что ему самому нравится делать больше всего на свете.

В юности у меня был приятель, до одури ленивый. Он почти не ухаживал за собой, учился через пень-колоду. Порядок в общежитии, где он обретался, поддерживали за него и вместо него. И вот однажды я увидел его совсем другим: он мчался по улице, сосредоточенный, собранный, чистый и, явно, чего-то жаждущий. С цветком в руке. Я понял: он торопится на свидание с любимой девушкой.

Еще тогда у меня зародилась мысль, которая впоследствии окрепла: «Лень – это лишь отсутствие концентрации энергии на цели».

По-моему, это логично. Нет цели – нет энергии для ее достижения. Но значимость конкретной цели для человека непосредственно связана с его мотивами, не правда ли? Напомню: цель – это результат, к которому мы стремимся. Мотив – это побуждение достичь этого, а не какого-то другого, результата. Цель отвечает на вопрос: «Чего именно я достигаю?» Мотивация: «Зачем я достигаю именно этого?»

Моему приятелю не хотелось учиться, не хотелось убирать в комнате, не хотелось даже умываться порой. А вот обрести возлюбленную – очень хотелось. Поэтому он и бежал стремглав, помывшийся и побритый.

Уверен, среди нас нет ленивых (патологические варианты не в счет), а есть лишь плохо мотивированные. При этом я отдаю себе отчет, что энергетический потенциал – темперамент – у людей разный. Но даже с учетом этого, а быть может именно поэтому, следует понимать, что тот, кто ленится, откладывает дело «на потом», просто не расположен к этому занятию. Не видит в нем ни содержания, ни смысла. Оттого и ограничивает расходование своей энергии в предлагаемом направлении. Силы экономит.

Ребенок ленится учиться? – Значит, он не понимает, ни рационально, ни на интуитивном уровне, зачем ему эта учеба. Одно из трех: а) он не умеет правильно задавать вопросы и решать типовые задачи; б) не видит, к чему в его субъективном мире можно приложить эти знания; в) не способен обучиться этому предмету по внутренним причинам.

Повторю: ничто так не унижает человека, не отвращает его от повторных попыток, как неудача, вызванная постановкой перед ним невыполнимого задания. Никто не станет по доброй воле напрягаться, делая то, что ему, по его убеждению, и даром не надо.

Хороший учитель знает: чтобы заинтересовать нерадивого ученика, нужно, во-первых, научить его пользоваться базовыми техниками и инструментами этой дисциплины. И, во-вторых, раскрыть перед ним прикладную ценность получаемых знаний. Иными словами: как добывать информацию и как ею управлять с пользой для себя.

Впрочем, что здесь «во-первых», а что «во-вторых», не сразу поймешь. Жаль только, что при всегдашней перегруженности учителей, им не до индивидуального подхода к детям.

Однако мы не в школе. Вернее, не все из нас школьники и студенты. Хотя, согласитесь, ориентироваться на получаемые оценки и связанные с ними поощрения и наказания нас приучили на всю жизнь.

Оценки – это стимулы к развитию, в это верят многие. Так же, как верят и в страх перед выволочкой в присутствии значимых людей, перед лишением премии, отчислением или увольнением. Либо, наоборот, в моральное или материальное вознаграждение. Но не будем забывать, что стимул (лат. stimulus) – это, изначально, палка с острым наконечником для погона скота. Зазевался бык, а погонщик его стимулом в бок – раз! – и тот потрусил дальше.

Стимулирование сегодня чаще всего рассматривается как основной источник мотивации к труду. Вероятно, это так и есть. Если приравнивать людей к скоту.

Между прочим, среди нас немало тех, кто готовы с этим смириться, и защититься от унизительных уколов в бок либо хитростью и увертливостью, либо – прилежанием и трудолюбием. И желают воспитать трудолюбие в детях. Мол, вырастут усердными, начальники всех мастей станут ими дорожить и меньше их третировать. И, вообще, трудолюбие – прекрасное качество!

Помню, мои родители старались привить мне любовь к труду. Стоило утром проснуться, как моя матушка была уже тут как тут: «Ну, сынок, и какой у тебя план на сегодня?» А отец брал меня с собой в гараж, где он с увлечением собирал и разбирал свой автомобиль, а я обязан был стоять рядом и, по его запросу, подавать ему то один инструмент, то другой: «Сынок, дай-ка мне ключ на тринадцать. И маленькую отвертку». А в это время мои товарищи гоняли футбольный мячик на школьном стадионе.

Долго после этого я избавлялся от отвращения к любым «планам на сегодня». А гараж так и не стал для меня полюсом притяжения, скорее, наоборот. Хотя руки, поверьте, у меня растут из нужного места.

Прошли годы, пока я научился получать кайф от работы. Порой мне так было интересно заниматься любимым делом, я так увлекался, что не замечал, насколько устаю. Я возвращался с работы домой, пошатываясь от усталости. Окружающим, вероятно, казалось, что я пьян. И правда, голова в тот момент слегка кружилась. Я еще думал тогда, что, возможно, именно так выглядит трудоголизм. Шутки шутками, но что-то притягательное в том состоянии квазиопьянения было.

Родители и, вообще, воспитатели должны понимать: не надо никого приучать к труду. Люди – не котята. И труд – не блюдце с молоком, чтобы в него каждого тыкать носом. Нет на Земле никого более производительного, более трудолюбивого, чем человек. Кстати, о родителях. Мои родители – честные труженики – своим примером показали мне, как надо жить и работать. А вовсе не разговорами о «планах на сегодня» и не «маленькими отвертками».

Так существует ли абстрактное трудолюбие? Трудолюбие как присущее человеку универсальное качество? – Вопрос не риторический. Он вполне прикладной и крайне важный для воспитания и самовоспитания. Постараемся на него ответить.

Если коротко, то «нет». Абстрактного, универсального трудолюбия – тяги к разнообразному, какой ни есть, труду – не существует. Любить человек способен только самого себя.

Стало быть, чтобы влюбиться в труд, нужно увидеть в нем себя, как в зеркале. Напомню, это и называется самореализацией.[5]

В психологии есть термин «экстериоризация». Это означает: вынуть изнутри себя нечто и превратить это «нечто» в реальность. Что же вынимает из себя человек? Из каких составляющих формирует свой любимый труд? Прежде всего, это его темперамент, черты характера, особенности интеллекта и так называемые «специальные способности».

Например, некий индивид обладает артистизмом как устойчивым качеством характера. Безусловно, ему понравится труд на сцене, перед скоплением доброжелательной публики, в лучах софитов… А другой, к примеру, робок и нелюдим. Такого призовет к себе, обласкает и согреет работа, скажем, в архиве, среди безмолвных и недокучливых бумаг. Но не дай Бог поменять местами этих людей! Тогда вся их трудовая жизнь превратится в каторгу, в аттракцион бессмысленного преодоления себя.

Конечно же, человек устроен сложно, и люди на типажи не делятся (разве что на страницах психологических опусов). Но это не отменяет возможности и необходимости каждому искать свое – и только свое – трудовое поприще. Об этом мы подробно говорили выше.

Обратите внимание, что из индивидуальной предрасположенности к тому или иному виду труда складывается буквально все. И целеполагание, и подлинная мотивация. Человеку свойственно ставить перед собой достижимые цели и привязывать свои побуждения к самореализации.

Ранее я говорил о хорошем учителе, который настраивает ученика на свой предмет, передавая ему основные технологии и инструменты обучения. А также объясняя понятным языком, чем именно этот предмет ученику будет полезен. Все верно. Так и должно быть.

Однако есть ограничения, связанные с индивидуальными особенностями человека. Выше головы, как говорится, не прыгнешь. Никакой учитель не заинтересует ученика, если изучаемая дисциплина выходит за пределы возможностей последнего. Если его мозг отказывается понимать, а характер – принимать базовые формулы того, что ему предлагают освоить.

«Да, не давались мне точные науки… Математика, химия, физика – не мое. Ну вот объясните, зачем все эти знания школьнику, который собирается учиться на артиста? (Другие варианты мною не рассматривались.)»[6]

Самореализация диктует и цели, и мотивы человека. Как у Гете: «В жизни надо заниматься тем, что дается легче всего». Вероятно, так оно и есть. Если следовать этой максиме, то станешь по-настоящему эффективным.

Будешь тратить минимум энергии на достижение вполне приличных результатов. Кстати, с этим принципом связано и другое утверждение: человек старается оказаться там, где он наиболее силен, где у него все получается.

Так вот в чем секрет успеха! Нужно найти дело, которое является полным отражением тебя самого – свое дело. И старательно, насколько возможно, его выполнять.

Лишь когда твой труд – это слепок с тебя, продолжение тебя вовне, твое самовыражение, твоя самореализация – возникнет трудолюбие. Страстное желание заниматься этим трудом.

Попытки обойти этот принцип, воздействовать на человека уговорами, угрозами, созданием благоприятных условий, атмосферы всеобщего трудового энтузиазма и т. п. обречены на провал. Положительный результат, даже если он будет достигнут, кратковременный, неустойчивый, обманчивый.

Одна моя хорошая знакомая вынуждена работать исключительно с документами. Повторю, вынуждена, ведь она любит общаться, строить отношения с людьми. Но подходящей должности, увы, для нее не нашлось. И на протяжение четырех лет она тянет унылую лямку, готовая в любой момент сменить и профессию, и место работы.

Понятно, что как любой эффективный человек, эта женщина на подсознательном уровне стремится работать по минимуму – только чтобы не придрались и не уволили, а отдыхать – по максимуму. Ее коллеги делают то же самое. Психологический климат в коллективе – всеобщее уныние и несчастье. Дайте повод – и эти люди радостно разбегутся, кто куда. О какой производительности труда в подобных условиях может вообще идти речь?!

И ведь такой уклад трудовой жизни – не редкость. Различные исследования так называемой «удовлетворенности трудом» показывают, что до двух третей респондентов свою нынешнюю деятельность готовы «хоть завтра» поменять на нечто совершенно иное. Даже не зная, на что конкретно. Хоть на что-нибудь. Притом, что само понятие «удовлетворенность трудом» исследователи привязывают, как правило, к уровню заработной платы. Этот фактор они считают наиболее весомым в данном случае. Что в корне неверно.

Напомню, в психологии принято выделять внешнюю и внутреннюю мотивацию к труду. Внешняя мотивация – это стимулирование (позитивное и негативное), это управление уровнем благосостояния работника, это формирование моральной атмосферы в коллективе и многое другое, вплоть до эргономики рабочего места. Внутренняя мотивация – это сродство человека и его дела. Совпадение характера индивида и характера труда. Иными словами, это обеспечение трудовой самореализации.

Давно замечено, что внутренняя мотивация значительно сильнее, влиятельнее внешней. А от себя добавлю более категорично: внешняя мотивация – ничто, внутренняя – все!

Не понимая, что только потребность в самореализации определяет истинное побуждение к труду, не веря в саму возможность самореализации, многие люди придумывают ей замену.

По их мнению, обретение трудового поприща утопично. Поэтому нужно, как они говорят, спуститься с небес на землю и найти некий универсальный ключ к происхождению деловой активности человека. «Ради чего люди работают?» – спрашивают они. И сами отвечают: «Ради денег, конечно!» Ведь за деньги можно купить что угодно. Воплотить самую заветную мечту.

Неужели?! А никому в голову не приходит, что деньги (точнее, их происхождение) могут стать камнем преткновения в отношениях с самыми близкими людьми? Это сегодня полному сил собирателю денежных знаков кажется, что у него в кармане весь мир. Что те, кто живут за его счет, и есть его друзья и единомышленники. А завтра? Нельзя быть наполовину беременной. Нельзя поднять на флаг стяжательство, рвачество и не заразить этой идеологией близких. Кого со временем получит зацикленный на богатстве индивид в лице своих чад и домочадцев? – Идиотов, если они не поймут и не оценят источников его (и своего собственного) благополучия? Или негодяев, если они все поймут, одобрят и возьмут опыт «кормильца» на вооружение? Сами же они его и закопают, когда состарится и потеряет деловую хватку.

Однажды мне довелось (куда только не бросает затейница-Судьба!) проводить занятие в клубе обеспеченных дам – обитательниц престижного района Подмосковья. Я читал им лекцию о конфликтах. Убеждал, доказывал, что все на свете конфликты происходят от несчастья. Что конфликт, по сути, это ликвидация социальной группы, так и не сумевшей построить счастливые отношения. Дамы слушали невозмутимо. А в перерыве принялись громко (так что я, пусть не хотел, но невольно слышал) обсуждать различные способы отъема денег и имущества у собственных мужей. Я оторопел. Неужели они готовы рубить сук, на котором сидят?! Видимо, выражение моего лица в тот момент было весьма красноречивым. Одна из дам – неформальный лидер этой увлекательной дискуссии – строго посмотрела на меня и произнесла: «Вас это не касается». А потом, сменив гнев на милость, пояснила: «В жизни надо быть готовым ко всему».

При дальнейшем знакомстве выяснилось, что участницы этой группы – почти все, за малым исключением – хронические бездельницы, иждивенки, приживалки у своих богатых мужей. Скажу резко: разлагающиеся от безделья самки. Источником их финансового благополучия служила, если можно так выразиться, рента от семейного положения замужней дамы[7]. Они – рантье. А нет в мире более уязвимой позиции, чем рантье.

Не имея устойчивого социального статуса, толком не востребованные, и, разумеется, не реализованные в труде, эти женщины изворачивались, как могли. Искусственно продлевали молодость, что, якобы, делало их востребованными. Кичились друг перед дружкой богатством и вымышленной знатностью, пародируя статусность. Словом, заменяли подлинную жизнь суррогатами.

Не понимая, что этого скрыть нельзя. Ни от людей, ни от себя самих. Они были несчастны. Это несчастье и подталкивало их к партизанским действиям внутри собственных семей. В этом они находили самореализацию. Так что все, что я тогда говорил о природе конфликта, получило практическое подтверждение.

Мир так устроен, что мы, люди, просто не можем не реализовывать себя в труде. Те, кому самореализация по той или иной причине не удается, страдают и мучаются от самих себя. Придумывают кучу оправданий своему бездействию. Пытаются создать иллюзию собственной занятости и полезности. И, все равно, невостребованный потенциал буквально испепеляет их изнутри. Накрывает депрессия, снижается иммунитет, покидают жизненные силы. Тот, кто не созидает, никому не нужен. Вот главный закон жизни.

Это только кажется, что бездельнику живется легче, чем труженику. Да и подлинных, генетических, бездельников не бывает (за исключением паталогических случаев – например, эндогенная депрессия с потерей энергетического потенциала). Ведь мы уже говорили, что буквально у каждого есть право и возможность осуществить самореализацию в труде. Горе, если человек не сумеет этим воспользоваться. Его жизнь обессмыслится.

Так что заботиться о каком-то специальном развитии трудолюбия в человеке не стоит. Потенциал есть у всех, природа не производит, в этом смысле, некачественных людей. И мы сами всю жизнь ищем, к чему бы дельному себя применить. Важно только не мешать человеку на этом пути, не сбивать его с толку, подсовывая чуждые, деморализующие его задачи, чтобы труд не представлялся ему тяжкой повинностью.

Парадоксально, но факт: пытаясь приучить человека, особенно ребенка, трудиться, мы нередко развиваем в нем лишь отвращение к труду. И в этом огромная ошибка.

А вот изучить человека с точки зрения присущих ему качеств, выстроить из этих – реальных, а не мнимых – индивидуальных особенностей модель наиболее перспективной для него профессии и деликатно приобщить человека к этой модели – совсем другое дело. Этим и следует заниматься. Это и есть настоящая профориентация, которая будет полезна всем – и человеку, и обществу. В любом возрасте, на любом этапе существования.