Труд – вот одно лекарство от пустоты.

Итак, при желании и старании можно выяснить, кто человек по характеру, какие качества у его интеллекта, что собой представляют его специальные способности.

Ответ на вопрос: «Чего же он хочет?» («Чего я хочу?») – логично вытекает из человеческой индивидуальности. Вы не замечали, что понятие «хочу» тесно связано с понятием «могу»? Нет? А я, представьте, замечал.

И это не только эмпирически, но и теоретически так. У каждого человека есть потенциал развития и обеспечения жизнеспособности. Но мы уже говорили о том, что этого потенциала никому из нас недостаточно. Только объединив усилия, мы чего-то стоим. Поэтому для индивида так важна социальная группа, в которую он включен как партнер.

Референтные отношения в группе означают жизнь – полноценную, устойчивую, перспективную. Жизнь вчера, сегодня и завтра. Нарушения референтности приводят к оскудению внутренних ресурсов, к сбоям в процессах обогащения ресурсов внешних, социально значимых. Группа теряет свою привлекательность для общества и начинает движение к распаду.

Референтные отношения означают взаимное создание условий востребованности и самореализации для участников группы. Что, в свою очередь, обеспечивается компетентностью партнеров.

Нельзя быть реализованным в труде, не будучи компетентным. И невозможно обеспечить подлинную востребованность продуктов, произведенных некомпетентным человеком. Напомню: компетенция – это область ответственности, в узком смысле, характеристика рабочего места. А компетентность – способность эту ответственность нести (знание ее целей, технологий, инструментов), то есть характеристика человека-труженика. От уровня нашей компетентности, в рационально устроенном обществе, зависит наш социальный статус. То есть количество и качество общественных ресурсов, переданных нам в управление. Ресурсов, которые общество нам доверяет, чтобы мы их приумножили.

Так чего же хочет человек? – Референтных отношений, устойчивого социального статуса, которые всегда окрашены в позитивные эмоциональные тона. Комфорт и хорошая перспектива в общественной жизни – и то, и другое обеспечиваются исключительно нашей компетентностью.

Человек стремится оказаться там, где его компетенция наибольшая.

Так что «могу» (то есть «я в этом компетентен») адекватно «хочу» (стремлюсь быть в этом компетентным, желаю проявить свою компетентность).

Посмотрите, куда устремляются люди, повинуясь своим желаниям. Умеющий танцевать – в сторону танцпола. Не умеющий танцевать, но умеющий, к примеру, врачевать, от нахождения на танцполе удовольствия не получает, зато комфортно чувствует себя на своем рабочем месте – в больнице.

Шутки в сторону (если это шутки), каждый из нас, вольно или невольно, оказывается там, где его знания и опыт наиболее применимы. Только там наша жизнеспособность максимальна.

Именно такого поведения ждут от нас и окружающие люди. Если они, конечно, нас понимают. Плохо, когда не понимают.

Поучителен в этом смысле пример молодого отца, которого – из самых лучших побуждений (дескать, у него и так много работы, на нем держится благосостояние семьи) – отлучили от новорожденной дочери. Сперва он пытался пробиться сквозь строй мамок и нянек, но потом увидел, что это невозможно. Тогда он – сначала нехотя, возмущаясь собой, укоряя себя, а потом все азартнее – начал приударять за молодыми незамужними женщинами. Да, так не годится. Это предательство с моральной точки зрения. Но если приглядеться, то станет ясно, что этот человек мало-помалу стал заниматься тем, в чем он был на ту пору наиболее компетентным – знакомством и флиртом с девушками.

Человеку вообще нравится, когда у него что-то хорошо получается. Надо это иметь в виду всем, кто пытается управлять социальными отношениями. Компетентность – это жизнь. Пусть даже и во грехе. Невозможно запретить жить.

И еще пример – куда более страшный. Мать, вернувшись с родительского собрания в школе, разбила компьютер сына-подростка. Сын взял топор и убил свою мать. Его, разумеется, осудили. Приговорили к большому сроку за особо тяжкое преступление. Нравственная оценка случившегося также однозначна – хуже этого нет ничего на свете. Точка. О чем еще говорить?

Однако если разобрать модель случившегося, то выходит, что мать – не придавая этому столь принципиального значения – уничтожила мир, в котором ее сын только и был компетентным.

Подросток плохо учился, его презирали учителя и сверстники. Мать винила во всем его страсть к компьютерным играм. Да, на поверхности все так и было.

Но несчастная женщина даже не думала, что в виртуальном компьютерном мирке ее сын был героем, королем, уважаемым мастером игры. Разбив компьютер – главную материальную ценность этой небогатой, неполной семьи, она разрушила все, чем жил ее сын.

Разумеется, у такого убийства нет и не может быть оправдания. Но этот пример маргинальный. Это крайность. Однако разве мало не столь трагических случаев, где люди не понимают, что их близкие стремятся туда, где они наиболее компетентны? Быть компетентным, проявлять компетентность – это потребность. Напомню еще раз. А потребность – непременное условие жизни.

Помню случай, когда зрелый мужчина – муж и отец – в отчаянии рвал на себе волосы, утверждая, что его единственный пятнадцатилетний сын растет лентяем, эгоистом, балбесом, не думающим о собственном будущем.

«Разве этого я хотел?! – горестно восклицал мужчина. – Он со мной никогда не говорит о своих мечтах и стремлениях». Этот человек забыл, видимо, что его сын однажды ему рассказал, о чем мечтает и к чему стремится всей душой. Но отец жестоко высмеял подростка, сочтя его слова «пустой и неуместной болтовней». И навязал ему свое видение его профессионального будущего. С тех пор разговоры на эту тему между отцом и сыном прекратились. Сын перестал отцу доверять, а отец решил, что его миссия родителя провалена. «Я не хочу возвращаться в эту семью, – горевал мужчина, – а больше мне идти некуда». Представляете масштаб и глубину его личной трагедии?

К слову, многие конфликты между подростками и их родителями происходят от того, что родители – вольно или невольно – тормозят развитие своих любимых чад.

Повинуясь принципам социального конформизма, прикрываясь заботой о будущем (убеждая себя, что это так и есть), родители заставляют подросших детей послушно ходить в школу, получать хорошие оценки и помогать по дому. Редко что-нибудь еще, в том же духе. Но подростку этого мало. Он уже подрос. Он – по самоощущениям – уже вполне взрослый. Он жаждет испытать себя в новых компетенциях, приобрести новую компетентность, для чего уже созрел. Родители и слышать об этом не хотят: «Вот вырастешь, лет через десять, тогда делай что хочешь». Подростки этого не понимают, в столь отдаленную перспективу не заглядывают. Отсюда и бунт. Но более подробно об этом – позже.

Так что, отвечая на вопрос «Чего я хочу?», следует разобраться, в какой сфере отношений это самое «я» (или кто-то другой, значимый для меня) обретает желаемую компетентность.

В помощь искателям принято выделять[4] следующие важнейшие профессиональные сферы (или среды, системы, как кому нравится): «человек – человек», «человек – машина (техника)», «человек – живая природа», «человек – художественный образ», «человек – система знаков».

Пять объектов профессионального интереса, пять принципиально разных, в аспекте требований к индивидуальности труженика, сфер: люди, технические устройства, природа (растения, животные, ландшафты), образы искусства, коды (буквы, ноты, иные значки).

По-видимому, разнообразие профессий этими пятью профилями не исчерпывается, но для первичной, так сказать, прикидочной оценки профессиональной перспективы они вполне годятся.

Писатель, драматург Леонид Зорин (автор знаменитых «Покровских ворот») в одном из своих произведений веско заметил: «В каждом человеке есть что-то главное». Приблизительно о том же я говорил выше, рассуждая об обязательном доминантном радикале среди остальных, присущих индивиду. Приоритетный склад ума, наличие специальных способностей… Если все это систематизировать и объединить, то получится весьма ценное представление человека о себе самом. Так называемая «Я-концепция».

Как и все остальное в самооценке человека, особенно важно, чтобы «Я-концепция» была максимально объективной. Не просто «я так думаю о себе, таким себя представляю», а «вот какой я есть на самом деле».

Самооценку, основанную на беспристрастном анализе собственного потенциала, индивидуальных особенностей, свойств, можно без страха сопоставить с одной из существующих профессиональных сфер.

«Захочу ли я (смогу ли я) реализовать свои возможности, скажем, в системе «человек – человек»? Или мне больше свойственна система «человек – живая природа»?» Такого рода вопросы можно и нужно задавать самому себе, переводя профориентацию в практическую плоскость.

В качестве ориентира для ответов на подобные вопросы напомню содержание методики «7 радикалов», формирующей объективное представление о характере человека.

Истероидный радикал позитивно проявит себя в любой публичной профессии. Обладатель этого радикала хочет и умеет производить выигрышное впечатление на других, вживаться в нужную роль, талантливо ее исполнять. Создавать, будто «из воздуха», из собственной фантазии череду актуальных и ожидаемых успехов – для утешения публики. Этот радикал незаменим для привлечения инвесторов к проекту, который существует пока лишь на бумаге, и для отчетности, которая им всегда будет исполнена с блеском.

Разумеется, такие качества характера скорее всего будут востребованы в системе «человек – человек». Впрочем, в любой из названных выше систем эффектные и эффективные связи с общественностью не будут лишними.

Место истероида (так мы назовем обладателя истероидной доминанты в характере) на сцене, на кафедре, под лучами софитов и объективами телекамер.

Следует предупредить, что истероид не сможет долго хранить известную ему конфиденциальную информацию и находиться в безвестности. Даже дав слово чести, он будет в этих условиях мучаться, и, в конце концов, впадет в некое измененное состояние сознания, напоминающее «статус истерикус», и все же окажется в центре всеобщего внимания. Не тем, так иным способом. А тайна, озвученная во всеуслышание, ему в этом только поможет.

Так что истероидный радикал – в его выраженном состоянии – противопоказание к профессиям заведомо непубличным, скрытым, конфиденциальным.

Эпилептоидный радикал, как уже было сказано, это основа любой профессиональной деятельности. Но нужно помнить, что обладатель доминантной эпилептоидности – мизантроп, он людям не доверяет, боится людей, всегда думает о них плохо. И ценит в окружающих исключительно функциональность и компетентность.

Жалко людей, попавших под власть эпилептоидов (и снова мы так назовем обладателей теперь уже эпилептоидной доминанты, и далее по тексту поступим так же). Они постепенно превратятся в детали слаженного, но бездушного и обезличенного, механизма. Это следует предусматривать в кадровых решениях.

Думаю, эпилептоидный радикал наиболее уместен в сферах «человек – машина» и «человек – система знаков». Там присущие этому радикалу точность, объективность, скрупулезность, критицизм, недоверчивость, страх потери функциональности проявят себя как профессионально важные качества.

Эпилептоиды хотят строго регламентировать все и вся, и иметь право наказывать тех, кто отступил от регламентов.

Не так давно, по телевизору, я наблюдал дискуссию об ограничении распространения неких соблазнительных «цацек и ништяков» среди детей и молодежи. В круг дискутантов собрались эпилептоиды – мужчины и женщины крепкого «эпилептоидного» телосложения, с круглыми головами на коротких шеях, с угрюмо-суровыми выражениями лиц, с короткими стрижками и массивной мускулатурой.

Все они, до единого, твердили о необходимости ввести и строго соблюдать запреты на эти «цацки». А виновных в нарушениях законов, правил и т. д. безжалостно преследовать. При этом ни слова о причинах тяги детей к этим (и другим подобным) вещам. Об оскудении смыслов, о пустоте существования, которое заполняется хоть чем-нибудь. Никаких таких сложностей! Просто «держать и не пущать». Справедливости ради еще раз напомним, что эпилептоидный подход – технологичный, подробный, инструментальный – нужен всюду, где мы хотим получить качественный результат.

Обладатели паранойяльного радикала обязательно захотят увеличить масштабы решаемых задач и добиться конкретного осязаемого результата. Понятно, что в сферах «человек – система знаков», да и, отчасти, «человек – художественный образ» им трудновато будет развернуться.

Впрочем, любую сферу паранойялы (обладатели этой доминанты), начав с нуля, возведут до уровня политики. Возглавят и поведут за собой адептов («человек – человек»), создадут отрасль промышленности, откроют секрет вечной жизни, заменят людей роботами («человек – машина»), напишут «Героическую симфонию» или оперу «Жизнь за царя», снимут фильм «Александр Невский» («человек – художественный образ»), заставят мир бороться за экологию («человек – живая природа»).

Разобьются в лепешку, но докажут, что жить дальше нельзя, не разобрав шумерскую клинопись или не расшифровав десятую главу «Евгения Онегина» («человек – система знаков»).

Любая фиксация внимания на «единице», на конкретной детали паранойялам не удастся. И они этого категорически не захотят. Будут избегать подобного рода занятий.

Эмотивы – наоборот. Для этого радикала органичен индивидуальный подход. Бережный и любовный. Хоть к человеку, хоть к деревцу. Вообще, везде, где профессией предусмотрены стремление к красоте и проявления доброты, заботливости, без эмотивного радикала не обойтись. Эмотивы этого хотят.

Я, например, когда изучаю личностные особенности подростка в процессе профориентационной консультации, всегда имею это в виду. Если обнаруживаю эпилептоидный радикал, то убеждаю сам себя, что этот молодой человек станет хорошим профессионалом.

Умеренная паранойяльность сделает его результативным, упорным, настойчивым, целеустремленным. Истероидность – ярким, артистичным.

Но где? В какой сфере? И вот, если в нем эмотивности нет, то я всегда рекомендую в будущем ему держаться подальше от людей, животных, растений. Просто ему будет неинтересно среди них. Тягостно, скучно. А если эмотивность в нем есть, то люди, природа, искусство откроются для этого человека с самой выигрышной стороны. Потянут к себе.

О шизоидности разговор особый. Всегдашняя шизоидная привычка видеть то, что не видят другие (придавать значение второстепенным деталям), и упорно не воспринимать того важнейшего и очевидного, что, как говорят в народе, аршинными буквами написано на лбу, делают этот радикал асоциальным. Да, шизоиды ведут себя (и понимают происходящее) не как все. Поэтому им, и с ними сложно договориться, безоговорочно понять и принять. Они нередко чувствуют себя чужими в социальной группе, где преобладают ортодоксы. Шизоиды хотят эксперимента, они жаждут новизны.

Я рекомендую людям с выраженной шизоидностью в характере, и особенно – с шизоидной доминантой, проявлять себя в творчестве. Там, где только они решают, что будет дальше. Где их вдохновляют свобода действий, отсутствие цензоров, супервизоров, жестких предписаний – что можно, чего нельзя. Где они не испортят ничего, что сделано другими по шаблону. А ведь у шизоидов есть такой грех – вносить всюду отсебятину, ломать регламенты, схемы, вести себя несуразно, неловко, как слон в посудной лавке.

Впору ввести для них еще одну профессиональную ипостась: «человек – творческий поиск». В какой из сфер («человек – машина», «человек – природа» или другие) индивид с шизоидным радикалом осуществит самореализацию, будет зависеть от других радикалов его характера, склада ума и специальных способностей.

Что касается меня, то я не рекомендую шизоидам работать среди людей-ортодоксов. Слишком много энергии уйдет на согласование позиций через постоянную, вынужденную, обратную связь: «А правильно ли я вас понял?»

Особенно там, где люди привыкли понимать друг друга с полуслова. Так что для шизоида работа в научной лаборатории, в творческой мастерской – да, но на руководящей или исполнительской должности в производственном цеху – нет.

Создавать нечто принципиально новое, ставить опыты с непредсказуемым финалом – это счастье для шизоидов. Поддерживать в неизменном состоянии любую систему – их проклятье. И еще: не будем забывать, что юридические нормы, а тем более их источники – нравственные постулаты – это тоже шаблоны и регламенты. Шизоидам свойственно перемалывать даже их. Если не переделывать в подлинном смысле, то переиначивать в своем сознании, по-другому их понимать. И это не пустяк.

Обладателям выраженного шизоидного радикала крайне трудно объяснить, что такое, например, справедливость, чувства верующих, гуманность, достоинство, пошлость и т. п. «Все относительно, – говорят они. – Это по-вашему так, спасибо за ваше мнение».

Забыв уже про источник этого заявления, шизоиды, вообразив себя психологами, категорически требуют: «Не смейте возбуждать в человеке чувство вины!» Между тем, в русской традиции, чувство вины – это совесть. Да, совесть бывает болезненно жестокой, если она омрачена. Недаром говорят: «муки совести», «угрызения совести». Но это совсем не означает, что голос совести нужно глушить. Впрочем, был такой исторический персонаж, который витийствовал, обращаясь к военным: «Солдаты! Я избавлю вас от химеры, именуемой совестью». Звали его Адольф Гитлер. Вот вам и «избавление от чувства вины», возведенное шизоидами чуть ли не в главную цель современной психотерапии. Да и в цель жизни вообще.

Все исказят, все перепутают, заблудятся в трех соснах, не заметят очевидного, девальвируют то, к чему и прикасаться-то нельзя во избежание Божьего гнева, – таковы обладатели выраженной шизоидности в характере.

Примета шизоидного времени – сочетание примитива с неоправданным усложнением в мыслях и поступках.

Но только при таком состоянии мышления и можно выйти за пределы установлений, предписаний, правил – без чего истинное творчество немыслимо. В профориентационной работе это необходимо учитывать.

Гипертимный радикал – это авантюризм, энергия действия, стрессоустойчивость, бесстрашие, оптимизм. Гипертимы хотят постоянного движения вокруг себя и со своим непосредственным участием. Не терпят уныния, бессилия, пораженческих настроений. Им ни за что не усидеть на месте. Им нужна свобода перемещений, рискованных поступков – так сказать, оперативный простор.

В противном случае они закиснут, заскучают, изойдут в пустой болтовне с коллегами и – что самое неприятное для работодателя, руководителя – постепенно заразят других страстью к безделью и развлечениям.

Гипертимы уничтожают рабочую атмосферу. Везде, где задерживаются относительно надолго.

Думается, их сфера, прежде всего, «человек – человек». Однако следует помнить, что гипертимный радикал, в отличие от эмотивного, не предполагает сочувствия окружающим, глубокого проникновения им в душу, переживания собственных оплошностей и грехов. Нет, гипертимы небрежны, торопливы, озорны, веселы, поверхностны. С ними легко сойтись, но от них трудно избавиться. А сосуществовать с гипертимами небезопасно.

Так что, рассматривая с целью профориентации гипертимную натуру, мы исключаем для нее любую работу, требующую усидчивости, терпения и легкой социофобии. Словом, у станка, в архиве, в теплице, в лаборатории, у операционного стола и т. п. гипертим работать не захочет. Другое дело – путешествовать по белу свету, собирая впечатления, в том числе – рискованные.

Тревожный радикал, напомню, не приемлет новизны. Ни в каком виде. Также обладатель этого радикала чурается ответственности, предпочитает отсидеться за спинами других. Именно так. Тревожный не позволяет себе никакого противопоставления группе. Он – вместе с остальными. Но, как бы, и не вместе. Отказывается быть активистом, брать на себя дополнительную нагрузку. Никогда ничего, якобы, не знает. Не в курсе происходящих в группе событий. Как будто стоит на некой границе своей группы и внешнего мира. Если надо – шаг внутрь «круга» и он член коллектива. При малейшей опасности, исходящей из самой группы, – шаг в противоположную сторону и он уже сам по себе. На дружбу тревожного рассчитывать не приходится – он, в лучшем случае, чей-то давний знакомый. Ресурсов в личное управление он старается не брать, разве что совсем чуть-чуть. Тревожный хочет жить предсказуемой привычной жизнью, чтобы его никто не трогал, не тормошил, не беспокоил. Попытки его встряхнуть и заставить ускориться приводят к противоположному результату – он замирает от страха, утрачивает последнюю способность к сопротивлению обстоятельствам, впадает в подобие анабиоза.

Встретив у индивида существенный тревожный радикал, я всегда рекомендую ему освоить такое профессиональное поприще, где работают без спешки, на индивидуальном участке, не требующем ответственных самостоятельных решений. Тревожный радикал, таким образом, ограниченно применим в системе «человек – человек». Он готов взаимодействовать лишь с теми, кого давно и хорошо изучил. Неплохо он проявит себя, я думаю, в сфере «человек – машина», например, наедине с любимым компьютером или вооруженный паяльником.

Ему вполне доступны и сферы «человек – система знаков», «человек – природа», где уровень его достижений (как, впрочем, и уровень достижений обладателей других радикалов) будет определяться степенью его умственного развития и наличием специальных способностей.

Встроенный в характер, но не доминирующий в нем, тревожный радикал сыграет роль тормоза, ограничивающего динамику и объемы проявлений других сопутствующих радикалов. Например, человек болтливый и яркий, но в узком кругу постоянных знакомых. Предприимчивый, дерзкий, но только в привычных, хорошо изученных условиях. Среди своих.

Итак, основное наше желание («Чего я хочу?») – это оказаться там, где наша компетентность максимальна. Где наши достижения осуществляются при наименьших энергозатратах. А это возможно только при условии реализации заложенного в нас потенциала, то есть при самореализации. Компетентность немыслима без самореализации.

Говорят же, пусть у нас будет все, и нам за это ничего не будет. Шутка, конечно. Но в каждой шутке… Если это пожелание перефразировать, то получится: пусть наши максимальные достижения достанутся нам за счет минимальных усилий и рисков. Собственно, об этом и речь. Человек, получается, именно этого и хочет. И всегда стремится к этому, осознанно или интуитивно.

Понимаю, что некая предопределенность человеческой судьбы, ее тесная связь с врожденными качествами характера, складом ума, специальными способностями – причем не только объективная, но и на эмоциональном уровне («хочу», «нравится») – многих коробит. Особенно обладателей свободолюбивого шизоидного радикала.

Но эта связь существует. Иначе смысла в профориентации не было бы никакого. «Занимайся в жизни чем хочешь! Можешь вообще дурака валять, бездельничать». Однако это не так. Это жестокий обман. Мы говорили об этом в самом начале. Потенциал человека, не получивший реализации в труде, сожрет своего обладателя изнутри. Медленно, но непременно. Вначале морально, а потом физически. В чем же тогда свобода выбора? – В скорости и форме наступления смерти?

Такого, как говорится, и врагу не пожелаешь. Разумеется, ни в коем случае нельзя сортировать людей по вероятным профессиональным предпочтениям, как это, порой, происходит в фильмах-антиутопиях.

Самореализация – не социальная повинность, а право каждого человека. Осознанное отношение к себе, к своему будущему. Положительная взаимосвязь профессиональных результатов и уровня самореализации – это гипотеза. Которая, впрочем, сплошь и рядом подтверждается практикой. Как и гипотеза о связи самореализации с удовлетворенностью трудом.

Человек получает удовольствие не столько от высоких заработков, сколько от возможности заниматься любимым делом, тем, что ему по душе. И эта гипотеза тоже подтверждается. Наука, вообще, это собрание гипотез. И это не только мои слова.