Главное достоинство труда в том,

что он сам по себе и цель, и средство,

чтобы наслаждение было в нем,

а не в его результатах.

Я много размышляю над понятием «самореализация». Убежден, оно заслуживает самого глубокого и тщательного изучения. Ранее мы уже говорили, что реализовать себя в труде – значит превратиться в труд. Все, что ни есть в человеке, овеществить в трудовых процессах. Каждую черту своего характера, каждую, казалось бы, деталь своей индивидуальности воплотить в процессе и в результате своей работы.

Любой человек – кладезь возможностей. Но что толку в кладовой, которая хоть и наполнена сокровищами, но прочно заперта? Впрочем, это не вполне точное сравнение. Сокровища с годами могут дорожать, становиться желаннее и уместнее. Если это золото, например, или драгоценные камни. Обсуждая человека, мы ведем речь о чем-то актуальном и подверженном коррозии. То, что вложено природой в каждого из нас, необходимо извлечь и отдать другим, иначе оно – это важное для всех содержимое – испортится и отравит своего владельца. Так, к сожалению, происходит со многими из нас. И мы очень дорого платим за собственную, назовем это нераспознанность, если хотите.

Как и многие, я с удовольствием и трепетом душевным всякий раз слушаю романс из рок-оперы ««Юнона» и «Авось»» (музыка А. Рыбникова, стихи А. Вознесенского) «Дикий шиповник». В нем есть прекрасные слова: «Для любви не названа цена, лишь только жизнь одна…». Раньше, признаюсь, я воспринимал их лишь в высоком романтическом духе. Как же: влюбился – будь готов умереть за предмет своей любви! Но жизнь показала, что такое восприятие слишком простое и поверхностное.

Всем хорошо известна история любви актрисы Валентины Серовой (в девичестве – Половиковой) и героя-летчика Анатолия Серова. Чего только не рассказывали о жизни Серовой после гибели мужа! Каких сплетен не насочиняли! Моя гипотеза такова: Валентина Серова погибла тогда же, когда разбился Анатолий. Всем последующим ее мужьям и любовникам досталась уже мертвая женщина.

С телом, но без души. Видимо, она пыталась изображать живую: смеялась, занималась сексом, пила вино. Конечно же, играла в кино и на сцене. Но уже не жила. А после окончательно опустилась и погибла, судя по всему, от побоев случайных собутыльников. Вот вам и «жизнь одна».

К чему я все это рассказываю? Да к тому, что именно самореализация рождает любовь к труду. Такую же сильную и долгую, как любовь к человеку. И отсутствие самореализации так же опустошает душу, как отсутствие любви. Человек вне профессиональной самореализации – мертвый человек. Или вовсе не родившийся.

Что, вы полагаете, что это уже чересчур? Это ваше право. Но я думаю именно так. Недаром Константин Симонов – любящий муж актрисы Серовой – писал, обращаясь к ней, о том, что ночью она, порой, в полубреду шепчет «люблю», а утром, в здравом уме, лишь цедит сквозь зубы: «терплю».

Человек, вынужденный жить с нелюбимым, втайне (а то и явно) ждет, когда кончится для него эта пытка. И тот, кто работает из-под палки, мечтает о свободе, об отдыхе, о пенсии. Увы, как показывает неумолимая статистика, большинство людей и живут вместе, и трудятся по обязанности, по привычке, вопреки своим склонностям и желаниям.

Что же необходимо делать, чтобы настроить людей на поиски себя – не бесплодные, псевдофилософские, а в труде? – Думаю, нужно именно что настроить. Сделать самореализацию модной в обществе, особенно среди подростков и юношества. Сделать так – средствами кино, интернета, телевидения, книг и т. д. – что не заниматься успешными поисками самореализации было бы так же стыдно, как ходить в грязной одежде.

Многие же помнят время, когда стыдно было мужчине не служить в армии, а девушке – быть сожительницей, а не мужней женой. Сейчас это позади. Не буду спорить – хорошо мы стали жить морально или плохо. Речь не об этом. Общество сумело привить и взрастить в людях определенные ценности. Когда захотело этого. И сегодня обязано суметь. Нас в России слишком мало, чтобы разбрасываться людьми, позволять себе и другим вытаптывать в душах ростки истинного интереса к самовоплощению, выпускать в свет заведомых душевных инвалидов, брезгующих самым драгоценным на свете – трудом.

Порой складывается впечатление, что многие пороки отдельных людей, и общества в целом, вызваны отсутствием самореализации в труде. Возможно, это крайняя точка зрения. Однако судите сами.

Пьянство. Разве это лишь вредная привычка? – Я так не думаю. У пьющих свои развлечения, ритуалы, способы создания иллюзии благополучия, свое целеполагание – достать выпивку во что бы то ни стало! Они культивируют некую систему взаимоуважения, кичатся друг перед другом своими возможностями. Вначале – реальными, или вымышленными, но социально обусловленными. А потом, по мере деградации личности, все больше связанными со спиртным. Наркотики, азартные игры и прочее, приводящее к потере здоровья, благосостояния, – разве не от невостребованности и/или не от ощущения себя каторжником в этой жизни?

Я знал женщину, которая несколько десятилетий подряд удерживалась от страсти к игре (прежде она была в этом замечена, но на долгие годы «завязала»). Однажды она потеряла любимую работу, по независящим от нее причинам, и вновь пустилась во все тяжкие.

А люди, которые не вылезают из клиник пластической хирургии?

Разумеется, в основном это те, для кого сторонняя оценка их внешности весьма важна для психического внутреннего равновесия. Но это только верхушка айсберга. Выпрямили бы себе нос, если свой, природный, не устраивает, увеличили бюст, надули губы – и довольно. Так нет! После одной операции приходят на другую, на третью. И предела не знают. Это что, проявление дисморфофобии[8]?

А что, если речь идет о поиске цели в жизни, смысла? Сидел человек без любимого дела, скучал, мечтал о занятии, которое бы поглотило его целиком – и вот, пожалуйста, такое занятие нашлось. Теперь он выясняет отношения с протестующими родственниками, едет за тридевять земель на очередную консультацию к «лучшему хирургу», которого почти насильно заставляет скальпелем изменить то, что и так хорошо. Изыскивает деньги, правдами и неправдами, пропадает для семьи, для друзей-приятелей. Чем не насыщенная жизнь?

Средства борьбы со всем этим – если не злом, то серьезным неудобством – нужны адекватные. И пьянство, и наркомания, и игромания, и неуемная перекройка себя – не вредные это привычки, а замена бессмысленной жизни на осмысленную. Поэтому позитивными примерами, да уговорами здесь не обойтись.

Нужно разрушать вредные стереотипы – решительно и жестко, и тут же создавать новые, связанные с востребованностью и самореализацией в труде. Не потому имярек пьет и употребляет наркотики, что слаб и привык во всем себе потакать, а потому, что он не научился жить как следует – реализуя себя в общественно полезном деле. И либо мы отказываемся его знать, и пусть гниет на помойке, либо, что для его близких и родственников куда более приемлемо, – учим жизни заново. Не взирая на его возраст, текущее состояние и формальные заслуги.

Самореализация – основа основ человеческой жизни. Это необходимое условие жизнеспособности. Иными словами – потребность. Но где мы учимся самореализации? Где и как познаем себя, готовим к трудовому поприщу? В семье? – Хорошо, если так. Каким же образом родители воспитывают своих детей? – Банальный вопрос. Ему тысячи лет. Я полагаю, что воспитывают своим примером. Следовательно, чтобы ребенок научился трудовой самореализации от родителей, он должен видеть, как они счастливы в труде.

Изучение семьи как общественного института показывает, что она существенно деградировала за последние десятки лет. Находятся те, кто утверждают, будто семья вообще изжила себя. Возможно, для этого есть объективные причины.

Мы постоянно твердим о том, что одним из условий жизнеспособности партнерства является его равноправие. Изначально в семью должны объединяться люди, равноценные с точки зрения образования, эрудиции, взглядов на жизнь, темпераментов, характеров, не в последнюю очередь – уровня материальной обеспеченности, карьерной перспективы и т. д. Компетентность будущих супругов должна быть сопоставима. Не должно быть между ними пропастей, непреодолимых разрывов. Собственно, об этом испокон веков заботились родители молодоженов, сводя их – почти детей – в новую семью.

Это происходило на глазах и под контролем общины – неважно, дворянской, духовной или крестьянской. Жизнь была устроена так, чтобы молодые люди не имели возможности с детских лет пересекаться с теми, кто им, в принципе, не пара. И мнения молодежи относительно ее собственного выбора жениха или невесты никто не спрашивал.

Помните в повести «Барышня-крестьянка» (из цикла «Повести Белкина») Александра Сергеевича Пушкина отец-помещик говорит своему сыну-юноше: «Не твоя забота – ее счастье», имея в виду предполагаемую невесту, которую уже он, отец, выбрал для сына? Положим, с формой этого утверждения трудно согласиться. Как это «не твоя забота»? А чья же? Муж непременно должен делать все, чтобы жена была счастлива, и наоборот – жена обязана жить ради мужа. В этом залог нерушимого брака. Но, я думаю, старший Берестов имел в виду другое.

Два сопоставимо компетентных зрелых человека решили обвенчать своих детей. Решение принято и обжалованию не подлежит. А что касается любовных отношений, так, по мнению родителей, «время и случай» все уладят. Стерпится – слюбится, так говаривали в старину.

Сегодня молодые люди по вопросу женитьбы/замужества мнения родителей практически не спрашивают – лишь в редких случаях. Почему? – Вероятно, потому что вступают в брак значительно позже по возрасту, чем их предки. Когда уже привыкают жить своим умом, достигать поставленных трудоемких целей, уважать себя и свое личное мнение. Но самое главное не это. Чем родители могут помочь детям адаптироваться в мире, если сами в нем плохо адаптированы? Как направят их по пути самореализации, сами будучи нереализованными? Как научат детей быть счастливыми, если несчастны сами?

И вдобавок: общественное мнение, на которое долгие столетия ориентировались старшие родственники, тоже потеряло свое былое влияние. Время постмодернизма. Никто никого не обязан слушать, никто никому ничего не должен, никто никого не уважает.

На наших глазах распадается связь поколений, связь времен. Вот вам и кризис института семьи. Она перестала быть обязательной, перестала восприниматься как «ячейка общества». Не ради правильного, общественно ориентированного воспитания детей создается современная семья, а для удовлетворения интимных желаний и нужд взаимного проживания мужчины и женщины. Она становится их личным делом, делом двоих. И пошли все остальные к черту! Согласитесь, в таком случае ставить штамп в паспорте или идти в храм не обязательно. Все это архаика – и ничего больше.

Получается, самореализация детей в семье под большим вопросом. Была бы у них крыша над головой, добротная одежда и обувь, учебники и не пустой холодильник – вот и все, что заботит общество в лице органов опеки.

Счастливая семья – не та, где все сыты, пьяны и нос в табаке, а где каждый понимает, что лично он должен делать по отношению к другим. И делает это.

Если не в семье молодой человек становится на путь самореализации, то, возможно, в школе? Если не принимать во внимание тот факт, что школа, по сути, является слепком с общества, и что в ней происходит то же, что и везде в общественном бытии, то следует сосредоточиться на одной лишь системной ошибке, не позволяющей ни детям, ни взрослым обрести себя.

Есть причина, не позволяющая, на мой взгляд, школе работать над развитием учеников, центральная и главная, торчащая над всеми иными социальными неурядицами, как Монблан. Это нарушение нормы управляемости.

«Норма управляемости» – количественный показатель, выработанный эмпирически и доказанный теоретически, который устанавливает число объектов управления для одного человека. Иначе говоря, отвечает на вопрос: «Сколько предметов (животных, людей) может быть охвачено вниманием одного управленца?» Семь плюс/минус два. Вот сколько.

То есть в школьном классе должно быть максимум девять учеников, чтобы учитель не только читал лекции по своему предмету, но и полноценно формировал личности доверенных его попечению детей. А в действительности сколько? – Тридцать? И это в среднем.

Норма управляемости в школе нарушается постоянно, обессмысливая воспитательные усилия педагогов. При этом есть страны, в которых численность школьных классов приведена к норме управляемости. Да, это не ведущие экономические державы.

И критики справедливо говорят, что эти страны – мировые аутсайдеры по числу выдающихся людей в каждом поколении. Что открытиями и шедеврами искусства они не блещут. Что ж, судя по всему, соблюдение нормы управляемости не есть достаточное условие для яркой самореализации. Но это необходимое условие. Среди прочих.

Кстати, по моим наблюдениям, человек интуитивно стремится соблюдать норму управляемости. Иначе буквально все валится у него из рук. Так и школьный учитель: он уделяет особенное внимание тем ученикам, кто хорошо понимают предмет и стремятся к большему, чем остальные, а также тем, кто мешают учителю работать, спят или хулиганят на уроках. Всего получается около девяти детей из обычных тридцати.

Эту «девятку» учитель хорошо знает, и ему есть что сказать их родителям на соответствующих собраниях. В отличие от других учеников, успехи которых и лица их пап и мам педагог плохо помнит. Всегда советую родителям смотреть на реакцию учителя при встрече с ними: сразу становится ясно, в фокусе внимания их чадо (и почему) или где-то на периферии.

Итак, в школе самореализация тоже сомнительна, как и в семье. Большинство родителей не имеют не только опыта счастья, но и устойчивого представления о счастье; большинство педагогов не могут влиять на всех своих учеников, но даже, гипотетически, имея такую возможность, что бы они смогли предложить?

Школа выдает аттестат зрелости. По-моему, это уже смешно. Зрелостью среди вчерашних учеников и не пахнет. Если под этим не понимать запахи спиртного, духов и биологических жидкостей. Десять, а то и одиннадцать лет, когда должен, по идее, закладываться фундамент формирующейся личности, проходят в каком-то чаду, в угаре погони за оценками, за лавированием между преступлением и наказанием: не успел выполнить одно задание, как уже не успел выполнить и второе.

И мы хотим, чтобы выпускники средних школ были нам за что-то благодарны? За что? За бестолковщину, вовлечение в лицедейство, в коррупцию, за бесцельно растраченные годы? Говорят: если б молодость знала, если б старость могла. А почему бы «старости» не научить «молодость» чему-то важному? Тогда «молодость» не только сможет, но и будет знать, что именно ей необходимо «смочь».

Про высшие учебные заведения я промолчу. По моему мнению, большинство студентов вузов напоминают неудачливых потенциальных пассажиров общественного транспорта, полчаса бесцельно проторчавших на остановке. И автобус неизвестно, придет ли, и пешком пойти обидно – зачем же столько прождал? Словно уже сел человек в самолет, взлетел, и только потом вопрошает: «Куда летим?»

У меня есть студенты, которые учатся управлять персоналом. Когда я говорю им, что именно на них в ближайшем будущем ляжет основная тяжесть обеспечения трудовой самореализации работников, они заметно грустнеют. А я что могу сделать? Соврать? Трудовой коллектив остается, похоже, единственным местом, где по-настоящему формируется человек.

И вопрос стоит остро: либо мы сможем создать этого «нового» человека, счастливого труженика, либо придется развернуть серьезную кампанию по роботизации производства, которая сделает объективно лишними миллиарды людей.

Как-то раз в телестудии мне пришлось участвовать в дискуссии на тему бессмертия. Были те, кто ратовали за возможность физического продолжения человека в вечности. Некоторые даже заключили контракты на будущую заморозку собственных трупов с тем, чтобы реанимировать себя лет через пятьсот. Много было аргументов «за» и «против». Разумных, обстоятельных. А потом в беседу вступил один писатель.

Он спросил собравшихся: «А вы уверены, что оживи сейчас все древние египтяне – строители пирамид, примитивные хлеборобы, пастухи – они были бы кому-то нужны? Почему вы думаете, что лично вы будете нужны окружающим через пятьсот лет?» Жесткий вопрос. Не в бровь, а в глаз. Обществу нужен не просто человек (а человек неотъемлемая часть общества). Ему необходим человек компетентный в рамках компетентности, то есть сферы ответственности, принятой им на себя. Иначе человек становится лишним и пьет всю жизнь горькую чашу «лишнего человека».

Если мы сегодня думаем о том, что нам не место среди живых, примериваем на себя погребение с заморозкой, то что изменится в будущем? Люди станут глупее? Общество сможет позволить себе расточительность? Общество, быть может, и позволит. Но индивид не в состоянии справиться с собственной неприкаянностью, вторичностью, зависимостью от чего-либо расположения. Вот в чем дело.

И я, собственно, призываю к свободе, к самостоятельности, которую дает лишь полноценная трудовая самореализация. Исходя при этом из простой аксиомы: каждому, без исключения, уготовано любимое поприще. Природа не производит некачественных людей.