Наконец-то желание Аркадия Гаева исполнилось — он стал бригадиром. Правда, временно, на период отпуска Вильчицкого, который работал над дипломным проектом. Но всем было понятно, что Вильчицкий в бригаду не вернется. Ему, инженеру — в том, что он им станет, никто не сомневался, — найдется другое, более ответственное дело. Ребята не скрывали своего удовлетворения — все-таки прежний бригадир был суховат. Зато Гаев — свой, рабочий парень и лучший в цехе сварщик, с ним можно запросто поделиться по душам и радостью, и горем, ведь разное бывает в жизни. Никаких изъянов в цехе не знали за Гаевым, и это тоже притягивало к нему, честному и искреннему, справедливому и степенному. Он сумел себя зарекомендовать именно таким человеком, и опровергнуть сложившееся мнение не мог никто, кроме разве Кости Пятикопа, которому было известно о новом бригадире кое-что, говорившее не в его пользу. Но Костя никому не открывал своих секретов и делал вид, что никакой дружбы с Гаевым у него нет и не предвидится.
Игорь Вильчицкий не любил выпивок, по каким бы поводам они ни устраивались, и отговаривал от них ребят. Самым веским доводом у него при этом была фраза: «Нам, членам коммунистической бригады, дурные традиции не к лицу». Но ребята порою, особенно после получки, заглядывали в буфет неподалеку от проходной завода. Такие вылазки проводились без бригадира, и Володя Ланченко, поднимая стакан с водкой, прежде чем выпить, подражая Вильчицкому, морщил нос: «Не к лицу».
Аркадий Гаев вел себя иначе. В первую же получку он пригласил ребят «обмыть» свое бригадирство. Все согласились, кроме Лены. «Вы и так уж больно чистенький», — насмешливо отклонила она приглашение бригадира. Аркадий ничего не сказал ей в ответ — не нашелся и долго молчал. Но в кафе, куда они ввалились шумной компанией, развеселился. Блестя глазами, он увлеченно рассказывал о том, что их бригаде поручен срочный заказ на оборудование школы, строящейся по новому проекту.
— Там и отопление, и сантехника решены оригинально. Вот посмотрите, — и Аркадий концом вилки прямо на скатерти стал чертить замысловатые схемы. — Поработать, конечно, придется крепенько, и если выполним заказ, приличная премия обеспечена.
— Тогда наливай еще по сто, — бодро сказал Володя.
— Хватит, — остановил его бригадир. — Посидели, поговорили, пора расходиться.
Когда подошло время рассчитываться, ребята потянули руки к своим кошелькам, но Аркадий и тут проявил инициативу, достал из кармана деньги, небрежно, будто делал это каждый вечер, подал их официантке. Все остались довольны и угощением, и новым бригадиром.
Но сам бригадир, придя домой, нахмурился. Вика и Лукерья Анисимовна встретили его угрюмым молчанием. Так всегда бывало, когда он приходил подвыпившим, и потому он молча сел на свое место перед телевизором, зная, что Вика не выдержит и первая нарушит молчание. Выступал какой-то коллектив художественной самодеятельности. Оператор выхватил чье-то смеющееся, лукавое лицо, приблизил его к зрителям.
«Да неужели Лена!» — чуть не крикнул Аркадий, пораженный случайным сходством. И хотя он по-прежнему смотрел на экран, но уже больше ничего, кроме исчезнувшего изображения, не замечал. Он ясно представлял ее такой вот, оживленной и счастливой, вспоминая тот день, когда она снова вернулась в цех в брезентовой спецовке. «Сегодня у меня праздник, — сказала она. — Я работаю.» И впервые с тех пор, как он ее знал, она произнесла эти слова без рисовки, от чистого сердца. Но потом опять стала насмешливой и дерзкой. Это его и обижало, и злило, но изменить он ничего не мог и лишь старался поменьше вступать с ней в словесные поединки, втайне надеясь, что Лена будет другой, когда он станет бригадиром. И вот сегодня все его надежды рассеялись как дым: «Вы и так уж больно чистенький». Почему она так сказала, зачем? Разве ей не нравится его аккуратность и рассудительность? В конце концов он не Володя Ланченко, в котором она души не чает. И никогда им не будет.
— Ты что, обедать не хочешь? — обиженным голосом спросила Вика. — Где-то уже наклюкался?
Аркадий молча глянул в ее сторону и подумал: «Лена спросила бы иначе, без истерики».
— Мы пропустили малость с ребятами, — спокойно сказал он. — Надо же было как-то отметить мое повышение.
— С приятелями ты можешь ходить по ресторанам, а на семью тебе наплевать.
— Постой, доченька, не горячись, — вмешалась мать. — Надо ведь разобраться, что и как. С кем выпивал? — в упор обратилась она к Аркадию.
— Я же сказал: с ребятами.
— С какими такими ребятами?
— Все из моей бригады: Костя, Володя, Виталий и другие. Должен я был пригласить их или нет?
— А с какой стати должен?
— У вас, мама, свой взгляд на этот вопрос, а у меня — свой, и незачем его обсуждать, — решительно сказал Аркадий, уклоняясь от прямого ответа.
— Вы все умники, как я погляжу, — недовольно поджимая губы, произнесла Лукерья Анисимовна, отрываясь от экрана. — Ты вот скажи, сколько пропил?
— Двадцать пять рублей семьдесят копеек, — ухмыльнулся Аркадий, откидываясь на спинку кресла, подчеркнуто положив одну ногу на другую.
— Ты посмотри на этого пьяницу, мамуля, — заговорила Вика голосом, дрожащим от обиды. — У меня нет осеннего пальто, а ему хоть бы что: захотел — взял и пропил. Чем так жить, лучше разойтись…
«Зачем я так веду себя», — Аркадий порывисто встал, подошел к Вике, обнял ее за худенькие плечи.
— Не нужно, Снежинка, расстраиваться: пальто у тебя будет. Мы получили денежный заказ.
— Не хочу от тебя ничего! Не хочу! — она высвободилась из его объятий. — Можешь возвращаться туда, откуда явился! Я тебя видеть не желаю! Пьяница несчастный!..
Аркадий стоял подавленный около рыдающей жены и не знал, что ему делать дальше.
Когда Алексей Алексеевич уходил с завода, провожали его всей бригадой и подарили сувенир — миниатюрную сварочную горелку.
— Чтобы речи твои были такими же острыми и горячими, как пламя, — сказал Игорь Вильчицкий.
Это напутствие не раз вспоминал адвокат в своих речах, но одними только ими жить не мог: его тянуло на завод, к товарищам. И он частенько появлялся на наряде, проводил беседы. Право, мораль, этика — об этом он рассказывал интересно, остроумно, и рабочие с удовольствием слушали. Порою он увлекался, занимал больше положенного времени, и смена опаздывала. Матвей Сергеевич не видел в этом особой беды. «Ты, милок, малость подзатянул, — говорил он Алексею Алексеевичу, хитро щурясь. — Ну, да твоя беседа не во вред, а на пользу». «Я даже на вопросы ответить не успел, — оправдывался Алексей Алексеевич. «В перерыв ответишь», — советовал Игорь Вильчицкий, и они шли с ним из нарядной к столам сварщиков.
Новое начальство в цехе не особенно жаловало адвоката. «Не больше пятнадцати минут», — сухо предупреждала его Наташа Скворцова. Аркадий Гаев, после того как бригада приступила к срочному заказу, сразу же после наряда увел сварщиков в цех. «Нам не до бесед-разговоров, Алеша, — сказал он. — Ты уж извини…»
В другой раз наряд затянулся, и Алексею Алексеевичу вообще не предоставили слова. К нему подошла Лена и, разгладив кончиками пальцев его разлохмаченные брови, участливо успокоила:
— Не огорчайся, Лешенька. У нас такие срочные дела, что по две смены не выходим из цеха.
— Значит, сверхурочно работаете? — уточнил Алексей Алексеевич.
Их разговор услышал бригадир.
— Никаких сверхурочных у нас нет, — твердо сказал Аркадий. — Чтобы выполнить срочный заказ, сварщики добровольно перерабатывают. Они не гонятся за длинным рублем.
— При выполнении любой работы, какой бы важной и срочной она ни была, нельзя забывать о трудовом законодательстве.
— Ты хороший парень, Алеша, — хлопнул его по плечу бригадир, пытаясь разрядить обстановку. — И ты должен нас понять. У нас работа кипит, и не без того, если кто-то задержится на полчаса.
В словах бригадира не было преувеличения: работа кипела в самом деле. И первые успехи бригады были отмечены переходящими вымпелами. Алый треугольник с золотой бахромой словно вырос из сверкающих вспышек огня и фейерверка золотистых искр и гордо красовался на стене на виду у всего цеха. Такой успех прямо связывали с тем, что бригаду возглавил Аркадий Гаев. Вильчицкий — тот не любил задерживаться на работе, любую свободную минуту отдавал учебе. Зато Гаев, как говорится, и денно и нощно в цехе.
Особенно много хлопот доставляла соседняя бригада, которая занималась подготовкой оборудования для сварки. Из-за ее нерасторопности порою приходилось простаивать, а это замедляло темпы. И Аркадий решил прийти на помощь соседям. Однажды он, три сварщика и Лена остались во вторую смену. Не ладилась у заготовителей резка углового железа — закапризничал бензорез, и Аркадий взялся исправить его. Он сразу же принялся за дело, и через несколько минут все внутренности: насос, разные прокладки и пружины — оказались на полу.
— И что ты только наделал, Аркадий, — всплеснула руками Лена. — Вместо помощи — полное разорение.
— Все будет хорошо, — улыбнулся он, — поднимая лицо, измазанное маслом. — Ты лучше сбегай в кладовую за бензином.
Пока Лена разыскала кладовщика и принесла в ведерке бензин, бачок был собран и шланги присоединены к бензорезу.
— А теперь сбегай, пожалуйста, за гаечным ключом, — дал ей новое задание бригадир.
И Лена с удовольствием отправилась его выполнять, ей было приятно сознавать, что она хоть в чем-то, пусть даже и незначительном, но помогает Аркадию. Взяв ключ в инструментальном ящике, Лена помчалась обратно, минуя станки и груды деталей, в другой конец цеха. Она уже видела Аркадия, склонившегося над бензорезом, как вдруг откуда-то снизу полоснуло бледным пламенем, и оно, мгновенно охватив спецовку бригадира, сомкнулось у него на спине, и огненный язык забился, словно крыло птицы, освещенное заходящим солнцем. Аркадий как-то вяло разогнулся, будто не замечая пламени, но тут же схватился обеими руками за лицо и завертелся на месте. Поблизости никого не было, и Лена поняла, что только она может и должна помочь, иначе не миновать беды — погибнет человек.
— Пожар! — закричала девушка, срывая на ходу с себя куртку и, ни о чем уже больше не думая, подлетела к Аркадию, сбила его с ног, набросила на пламя куртку и сама упала на нее, обхватив руками ошеломленного бригадира.
— Ты что это, Лена? — бестолково спрашивал он. — Зачем это, Лена?
— Так надо! — шептала она, ощущая нестерпимый жар, горечь во рту и запах гари. — Ты загорелся.
— Пусти! — вдруг потребовал он, пытаясь подняться. — Там шланги, наверное, горят.
В это время на них набросили фуфайку, и Лена совсем задохнулась. Но кто-то подхватил ее под руки и помог встать.
— Вот и все в порядке, девушка, — сказал ее избавитель, рослый сухощавый мужчина.
Лена хотела его поблагодарить, но ее внимание привлек огнетушитель в руках Володи, из которого с шумом вырывалась пенистая струя и брызги, словно снежные хлопья, летели во все стороны. Лена отскочила за какой-то станок, подумав: «Что же с Аркадием?» На том месте, где они упали, толпились люди. «Наверное, сильно ожегся», — испугалась Лена и попыталась протиснуться ближе, но ее отстранили.
— С ним очень плохо? — дрожащим голосом, готовая расплакаться, спросила она.
— Штаны горелые снимает, — сказал кто-то.
Лена радостно улыбнулась: «Невредим!» И если бы не люди, она бросилась бы к нему… Впрочем, что ей люди? Разве она не может быть рядом с ним? Вот только окажут помощь, и она подойдет и скажет ему… Что скажет? То, что чувствует в сердце. Чего ж еще? Но как они долго там возятся! Может быть, что-нибудь серьезное, и ей сказали о штанах в шутку?.. Точно, подшутили, иначе зачем бы бежать сюда сестре из медпункта? Вот сестра в белом халате с черным саквояжем решительно вошла в круг и озабоченно спросила:
— Что здесь стряслось?
— Малость ногу прихватило.
Голос Аркадия, как и прежде, звучал спокойно, басовито, и слышать его сейчас было особенно радостно. Значит, только малость прихватило… Ну и слава богу: можно спокойно уйти, так, пожалуй, лучше будет. И Лена машинально вскинула руки, чтобы поправить косынку, но косынки на голове не оказалось. Под ногами на цементном полу стояла лужа. Володя уже израсходовал весь баллон огнетушителя и, бросив ненужную жестянку в сторону, подошел к Лене.
— Героиня, — сказал он и протянул руку. — Поздравляю.
— С чем? — удивилась Лена.
— С будущей наградой.
— Не смеши, Володя.
— До сегодняшнего дня я думал, что в кино о скромности героев здорово перебарщивают. А выходит, нет…
— Хватит выдумывать. Ты вот лучше помоги мне косынку найти.
— Ой, Ленка! Да ты волосы свои спалила! Ребята, у кого зеркало есть? — обратился Володя к слесарям, продолжавшим стоять вокруг Аркадия. — Ни у кого? А у вас, сестричка? Есть? Спасибо. Что же это вы делаете? Повязками лечите нашего бригадира. Зря. Ему сто граммов «Старки» помогут.
«Зачем он так шутит? — с тревогой подумала Лена. — Ведь случилось несчастье». До ее слуха донесся смех, и среди других голосов она различила голос Аркадия. Сомнений не было — с ним все хорошо, и она в самом деле может уйти. Лена наспех подобрала подпаленную прядь волос и, не оглядываясь, пошла из цеха.
— Лена, постой! — позвал ее Аркадий.
Она не отозвалась. Ему незачем видеть ее радость, пусть едет себе в больницу и спокойно лечится.
— Ленка, ты забыла свою косынку и куртку, — крикнул Володя. — Куда же ты?
Лена остановилась: убегать от своих вещей по крайней мере глупо, да и от мыслей, наверное, тоже.
— Куда же ты, Ленка, — повторил вопрос Володя, подбегая к ней.
— Домой, — устало ответила она и взялась за свой лоб. — Голова болит.
— Переволновалась, — участливо произнес Володя и протянул ей косынку и брезентовую куртку. — Бери твою историческую одежду и носи на здоровье.
Она повязала косынку, спрятав под нее опаленные огнем волосы, накинула на плечо куртку, увидела, что к ним, сильно хромая, идет Аркадий, и, уже не владея собой, сделала несколько шагов навстречу.
— Очень больно? — шепотом спросила.
Аркадий не услышал, но угадал ее слова по движению губ.
— Немножко, — глубоко вздохнул он, и она поняла, всматриваясь в его широко раскрытые доверчивые глаза: в них было столько теплоты…
И он тоже видел ее добрый, счастливый взгляд и не боялся, как раньше, дерзкого ответа. Долго, невероятно долго ждали они этого примирения, и вот оно пришло.
— Надо полежать несколько деньков и все пройдет.
— Не пройдет. Как говорят в романах, вы спасли, Лена, мне жизнь, но отняли сердце.
Раньше она непременно сказала бы: «Разве можно отнять то, чего нет», или еще что-нибудь обидное, но сейчас не могла.
— Отдохнете и увидите, что ваше сердце осталось с вами.
— Оно мне не нужно: я не хочу больше бороться с самим собой…
— Не хотите, значит, не надо.
— Спасибо, Лена, огромное спасибо!
— Ну, что же вы стоите? — крикнул им Володя с середины цеха. — Я уже машину нашел, чтобы отвезти тебя домой, Аркадий.
— Идем, Володька. Идем, — ликующим голосом ответила Лена, чувствуя, как настоящий пожар охватывает всю ее душу.
Аркадий Гаев, уезжая с завода, пообещал завтра же выйти на работу, однако нога сильно разболелась, и он вынужден был оставаться дома. Вика, невыспавшаяся и от этого еще более бледная, чем обычно, терпеливо хлопотала около мужа. Она сняла старую повязку, смазала обожженное место какой-то мазью, и Аркадию стало как-будто бы легче. Вика запретила ему вставать, и он лежал на диване, изнывая от скуки и досады. Раньше никогда ему не приходилось болеть, даже будучи школьником, он не знал никакой хвори и втайне завидовал тем, кто получал освобождение от занятий по случаю ангины или воспаления легких. Чувствуя себя всегда здоровым и бодрым, он не любил, когда кто-нибудь из бригады вдруг уходил на больничный. Дня за три до пожара на работу не вышел Костя Пятикоп, передав, что у него грипп. «Мотнулся куда-нибудь на машине за рыбой или картошкой», — неприязненно подумал Аркадий, но не сказал ни слова: Костя был у него на особом положении.
— Как себя чувствуешь, Аркадий? — осведомилась Вика, подходя к больному.
— Сколько можно спрашивать об одном и том же, — недовольно сказал он, закрывая глаза.
— Тебе неприятно слышать мой голос?
— Глупости говоришь, Вика!
— Я у тебя из глупой не выхожу…
Он открыл глаза. В сереньком ситцевом халатике она казалась узкогрудой и слабой.
— Халат у тебя уж больно неказистый. Надо будет купить новый.
Бледное лицо ее осветилось улыбкой.
— Для дома сойдет и этот.
— Посиди около меня.
— Я собралась кое-что постирать.
— Успеешь.
Она покорно присела на край стула, положив на колени худые руки с длинными тонкими пальцами. На голове у нее была высокая прическа из черных как смоль волос, уложенных кольцами, одно на другое.
— Что там у тебя внутри этой копны наложено? — недовольно спросил Аркадий.
— Мои волосы, — удивленно ответила она. — Они у меня длинные. Тебе не нравится моя прическа?
— Прежняя была лучше.
— Хорошо. Я сделаю, как было прежде.
Они некоторое время помолчали.
— Володя вчера говорил, что тебя спасла какая-то девушка, а ты мне почему-то об этом ничего не рассказываешь.
— Да есть там у нас одна — слесарь-прихватчик.
— Ты хоть поблагодарил ее?
Аркадий, закрыв глаза, с минуту помолчал.
— Не успел…
— Хоть купи ей духи.
— Однако дешево ты оцениваешь мою жизнь.
Вика вскочила со стула.
— Какой же ты беспощадный, Аркадий!
— Я пошутил, Снежинка… Сядь.
— Ты не любишь меня, Аркадий! — истерично крикнула Вика и выбежала из комнаты.
Он долго и напряженно смотрел на дверь, прислушиваясь к боли в ноге. В комнату вновь вошла Вика. На цыпочках приблизилась к дивану, поставила тарелочку с желтыми мандаринами на стул и шепотом спросила:
— Ты спишь?
— А? Что? — отозвался он, делая вид, будто немного вздремнул.
— Мама тебе мандаринок с базара принесла.
— Спасибо.
— Кушай, Аркадик…
«Больше хорошая, чем капризная», — с удовольствием отметил про себя Аркадий, взял с тарелки мандарины и кончиками пальцев стал разрывать его душистую кожуру. Кисловатый, прохладный сок плода как-будто уменьшил боль. Аркадий заложил руки под голову, лениво потянулся: не так уже плохо поваляться дома, но только денек, не больше, иначе можно стать лентяем и лежебокой. Он пошевелил ногой, саднящая боль опять возвратилась и испугала. «Неужели завтра не пойду на смену и не увижу Лену?»
Он живо представил ее образ: лицо, глаза, голос. «Эх ты, борец, — насмешливо говорит она. — Ты еще раз подумай, с чем борешься?.. Со своим счастьем, милый…» — «Теперь уж поздно думать о счастье, — возражает он. — Надо было тогда, до женитьбы…» — «Значит, свою бледнолицую жалеешь». — «Почему бы ее и не пожалеть: она слабенькая». — «А ты сильный?» — «Нет, совсем нет». — «Выходит, что делать мне больше тут нечего. Прощай». — «Лена! Не уходи! Не уходи!» — жалобно просит он.
Но все напрасно: диалог закончился, и продолжить его совершенно не с кем. Да и незачем. Он потерпел полное поражение и лежит теперь безвольный и расслабленный, словно перед последним вздохом, и самому не верится, что когда-то у него были упругие мускулы, толкавшие выше головы многопудовые железные диски…
— К черту! — крикнул он, вскакивая с дивана. — Вика, где мой костюм? Где мои ботинки? Вика!
— Боже мой, ты встал! — воскликнула Вика, вбегая в комнату. — Зачем тебе костюм и ботинки? Я взяла их почистить.
— Еду на завод.
— Ты с ума сошел?
— Если буду лежать на диване, определенно сойду с ума.
— Посиди в кресле.
— Ни лежать, ни сидеть не хочу. Давай мне костюм.
— Аркадик, дорогой… Ну чего ты взбеленился? Почищу одежду и бери на здоровье, надевай. Но лучше бы тебе сегодня побыть в пижаме, все-таки она легче и не так травмирует место ожога.
— Я же сказал, что мне надо ехать.
— Ну и езжай на свой завод. Потом пожалеешь — будет поздно: с ожогом шутки плохи.
В комнату заглянула Лукерья Анисимовна и, скрестив руки на груди, стала у порога, чтобы самолично поприсутствовать при споре дочери с мужем, но те, увидев ее, замолчали.
— Бешеные вы какие-то сегодня, — хмуро глядя на обоих, сказала она. — Хочет ехать — не держи его… Ему виднее что к чему.
— Мне надо, — неуверенно произнес Аркадий и, глядя на больную ногу, замолчал.
— Ты возьми да хорошенько обдумай: надо ли?
— Я уже обдумал.
— Мне сдается, что нет, — Лукерья Анисимовна поджала сухие губы и, помолчав, недовольно продолжала: — Ты обжегся почему? Об этом ты подумал? По своей глупости обжегся, полез куда не надо. И вот заявишься на работу, а там только и ждут, чтоб спросить с виновника…
— Но какой же я виновник?
— Машинку испортил, пожар в цехе устроил — за это, поди, по головке не погладят.
«Похоже, она правду говорит, — растерянно подумал Аркадий, садясь на диван. — Что-нибудь подобное мне трудно было даже предположить…»
— Как же теперь быть, мама? — покорно спросил он.
— Как быть? — удовлетворенно переспросила Лукерья Анисимовна и, усевшись на стул, нравоучительно посоветовала: — Сидеть дома, пока не выздоровеешь.
— Но я долго не могу.
— Куда торопишься?
— Без меня дело станет.
— Тем лучше, если станет: больше авторитета тебе будет.
— У меня и так его достаточно. Тут весь вопрос в том, что мы срочный объект сдаем — школу…
— Школ у нас хватает, даже с избытком. Так что успеешь.
— Но это же образцовая, — вмешалась Вика. — Первая в городе.
Мать строго глянула на дочь, безапелляционно заявила:
— За несколько дней ничего не случится, — и, обращаясь к Аркадию, подобревшим голосом добавила: — А твои неприятности, сынок, перемелются… Без них и школу легче будет строить.
В это время на улице послышался сигнал автомобиля.
— Наверное, врач, — спохватилась Вика и посмотрела в окно. — Точно, «Скорая помощь» у ворот, — сообщила она и побежала встречать.
— Ложись-ка, — приказала Лукерья Анисимовна зятю, окинула зорким взглядом комнату, поправила скатерть на столе, расставила стулья и, захватив жакет Вики, бесшумно скрылась на кухне.
Врач, высокий блондин в белом халате, внимательно выслушал рассказ больного и приступил к его осмотру.
— Я смогу завтра выйти на работу, доктор? — с надеждой спросил Аркадий.
— Через недельку, молодой человек, не раньше.
Закончив осмотр, он достал авторучку из нагрудного карманчика халата, присел к столу и стал быстро писать, затем приподнял голову и, глянув через плечо на Аркадия, лежащего на диване, сказал:
— Вам повезло, молодой человек: жена ваша — отличная медсестра, а то бы пришлось вас госпитализировать…
Вика, приятно задетая похвалой хирурга, с которым ей приходилось часами выстаивать у операционного стола, скромно призналась:
— У вас научилась, Петр Петрович…
— А медицинская школа не в счет?
— Если иметь в виду практику, то не в счет…
— При ожогах полагаться только на практику рискованно, — поучающе оказал врач. — Тут могут быть разные неожиданности…
«У каждого свое, — думал Аркадий, — они толкуют о моем ожоге так, как на наряде о каком-нибудь отопительном узле. Но узел нем, а я вот возьму, да и вмешаюсь…»
— Через два-три денька я заеду, — говорил врач, собираясь уходить. — А пока вы, Виквея, сделайте все, что я назначил.
— Через три дня, доктор, меня здесь не будет, — отозвался Аркадий.
— Где же вы будете?
— В цехе.
Лучистые морщинки побежали по лицу хирурга.
— Имея такую сиделку, как у вас, — он кивнул в сторону Вики, — с болезнью можно справиться гораздо быстрее, чем обычно.
— Вы меня совсем захвалили, Петр Петрович, — смущенно опустила темные ресницы Вика и пошла следом за врачом, чтобы проводить его.
«И ничуть не захвалил, — возразил Аркадий. — Ничуть. Вика знает свое дело», — и он долго лежал с этими мыслями.
Прошло три дня, а Гаев по-прежнему продолжал валяться на диване, и только на четвертый день стало легче. Прихрамывая, бригадир вышел во двор и уселся на лавочке под вишней. К нему немедленно примчался Космос и улегся, положив на колени хозяина свою лохматую голову с добрыми блестящими глазами.
Солнечный свет, отраженный дружно цветущими вишнями и абрикосами, с непривычки слепил глаза, словно молодой снег, в воздухе порхали бело-розовые лепестки, устилая землю под деревьями, кругом стоял пчелиный гомон, чем-то напоминая звенящий свист пурги.
— Здорово! Ах, как здорово! — восхищался Аркадий, поглаживая пса. — Твои собратья кружатся по орбите, а ты блаженствуешь… Голубой шатер над нами, песик… Красиво, но обманчиво. Стоит только врезаться в эту голубизну, и человека охватывает дикий холод и удушье… Не лучше ли блаженствовать на земле?
Опустив голову, Аркадий долго думал, собираясь с мыслями. В самом деле, зачем ему стремиться куда-то, где голубеют чужие дерзкие глаза? Здесь у него маленький рай — Вика, цветы. Правда, Лукерья Анисимовна порою злит, но в итоге получается, что она права. Вчера его проведали ребята и рассказали, что главный инженер рвал и метал, грозился за нарушение техники безопасности взгреть как следует. Но потом узнал, что бригадир лежит больной, и поостыл. Лене объявили благодарность в приказе за смелый поступок, в газете о ней написали, а о нем пока молчок. Ну а если бы он явился сразу же на завод, как хотел? Взгрели бы по первое число. Вот тут и попробуй возражать теще. Все-таки у нее жизненный опыт.
Спору нет — ему хорошо и покойно в этом доме, и незачем искать что-то другое, лучшее.
— Правильно? — вслух спросил Аркадий. В ответ пес ткнулся мокрым носом в больную ногу. — Э, да ты начинаешь шкодить, милый… — и осекся, пораженный и словом, которого он никогда не употреблял, и интонацией, с которой оно было произнесено…
С самого утра он только и делает, что убеждает сам себя, но, как видно, из этого ничего не получается… «Приворожила она меня, что ли?» — он взялся за голову, зажал руками виски.
Но мучительные раздумья тут же были прерваны: кто-то громко постучал в калитку, и не успел Аркадий понять в чем дело, как Космос метнулся к воротам и, вставая на дыбы, злобно залаял.
— Убери своего волкодава, — послышался голос из-за забора.
— Костя, — воскликнул Аркадий и, бодро вскочив, пошел к калитке. — Космос, на место! — приказал он, и пес недовольно, но покорно юркнул в будку.
Аркадий взял цепь и на всякий случай пристегнул к ошейнику собаки.
Костя Пятикоп вошел во двор, с опаской поглядывая на будку. Он был в легком светлом костюме и новеньких босоножках последней моды. Под мышкой держал какой-то сверток.
— Иди сюда, — пригласил его Аркадий.
Костя молча пожал протянутую руку, подошел к скамейке и положил на нее сверток.
— Ты откуда? — спросил Аркадий.
— Из дому.
— Ты ведь тоже на больничном, — вспомнил Аркадий. — Как самочувствие?
— Завтра на работку.
— А у меня, брат, что-то не ладится — ожог медленно заживает.
— Заживет.
— Оно конечно.
— Я тут кое-что принес, — и, развернув газету, он достал оттуда две рыбины с золотистым отливом, бутылку коньяку.
— Да это же рыбец! — обрадованно воскликнул Аркадий. — Такого деликатеса я уже давно не пробовал.
Костя, загадочно улыбаясь, вынул из кармана складной нож и принялся резать рыбец узкими полосами, пахучий жир протекал между пальцами.
— Я посуду принесу, — сказал Аркадий и, не услышав возражения, поднялся и пошел в дом.
Через минуту он вынес стопки, тарелку, вилки и хлеб. «Интересно, разрешила бы нам выпить Лукерья Анисимовна? — спросил он себя. — Пожалуй, нет… А я вот возьму и выпью…»
Для начала налили по стопке коньяку, и Аркадий быстро захмелел: болезнь ослабила его. Костя, наоборот, держался бодро, и лишь язык у него развязался.
— Ты чем болел? — спросил друга Аркадий.
— Ничего особенного: надо было, вот и заболел…
— Личные дела устраивал?
— Уметь жить надо, Аркаша.
— Я вот возьму, да и попру тебя со двора с твоим подношением.
— Так у меня ж не один рыбец, а и чехословацкое пивко к нему, — и Костя, громко смеясь, извлек из свертка две бутылки.
— Ты прав: с таким набором не выгонишь, — согласился Аркадий. — И вообще, Костя, я тебе всегда рад.
— Я тоже, Аркашка. Другим делаю одолжения, потому что нужно, а тебе без всякого… Мы ведь с тобой не какие-нибудь первые встречные, а сызмальства дружки.
Они опять выпили, и Аркадий, смакуя рыбец, спросил:
— Где все-таки ты достал такой цимес?
— Это мне один знакомый рыбак удружил из своих запасов.
«Делец, — как-то безразлично отметил про себя Аркадий. — Такого бы зятя Лукерье Анисимовне — на руках носила бы…» Когда-то Костя Пятикоп был неравнодушен к Вике и даже пытался за ней ухаживать, но соперничать с Аркадием не стал: увидел, что нет у него никаких надежд…
— Ты почему не женишься? — спросил у него Аркадий.
— Успеется, — равнодушно ответил Костя, обсасывая рыбий хвост. — Закончить техникум надо…
— А после техникума куда?
— Пойду в снабженцы.
— Комбинировать думаешь?
— Как я там буду поступать — мое дело, но трубами твоя бригада всегда будет обеспечена.
После коньяка они принялись за пиво, сладко-горьковатое, утоляющее жажду после соленой рыбы. Костя говорил об их общих знакомых, но ни словом не обмолвился о Лене. Это злило Аркадия, но он не хотел выдавать себя расспросами. Наконец Костя произнес долгожданное имя.
— Еду я вдоль бульвара и вижу парочку. Алексей Алексеевич что-то быстро втолковывает Лене, а она молчит и пуговочку на кофточке крутит… Я никак не понимаю, почему этот адвокатишка все к ней пристраивается? Карта его бита, это точно. Не с его птичьим носом удержать такую красотку…
— А с моим? — ухмыльнулся Аркадий. — Можно?
Костя озадаченно посмотрел на друга.
— Твоя Вика лучше.
Вскоре Костя ушел, провожаемый злым лаем. Аркадий не захотел идти в комнату и, подложив под голову фуфайку, вытянулся на скамейке.
Когда домой вернулась Лукерья Анисимовна, она ахнула: около скамейки валялись бутылки и рыбьи кости, а ее зятек сладко спал.
— Срамота! Позор! — глухо произнесла она и двинулась к спящему. — А ну, поднимайся, бесстыдник этакий! — и затрясла его за плечо.
Аркадий подтянул под себя здоровую ногу и невнятно проворчал:
— Закройте форточку, дует…