Еще издали Аркадий заметил ее легкую фигурку. Лена шла по солнечной стороне улицы. На ней было коротенькое белое платьице и светлые босоножки.
Костя Пятикоп, сидевший за рулем, тоже увидел девушку и, кивнув своему другу, лихо затормозил «Победу», как только она поравнялась с Леной.
— Прошу, Лена, — радушно пригласил он, ловко открывая заднюю дверцу.
— Далеко?
— На природу посмотреть.
— И я с вами, — сказала Лена и села в машину.
Аркадий обернулся к ней, поймал ее шершавую руку и крепко пожал. Вдруг с переднего сиденья поднялась лохматая голова собаки и послышалось угрожающее рычание.
Лена испуганно отодвинулась в угол, подальше от собаки.
— Космос, на место! — приказал Аркадий, — Любит покататься, но меня — еще больше, потому и рычит…
Космос покорно улегся у ног хозяина.
Машина летела полевой дорогой среди густой высокой пшеницы. За рулем низко склонился Костя, он не оглядывался назад, не разговаривал и делал вид, будто никого в машине нет.
Пшеничные поля кончились, «Победа» свернула в посадку, промелькнули зеленые ветки, и между ними заблестел пруд, отражая солнце. Под развесистым дубом машина стала.
— Приехали, — сказал Костя и открыл переднюю дверцу.
Космос первым выпрыгнул на зеленую траву и с громким лаем бросился в кусты.
Лена, выйдя из машины, остановилась посреди луга.
— Кукушка, здравствуй! — и замерла, прислушиваясь к близкому и отчетливому «ку-ку». — Раз, два, три, четыре… И все?
Луг походил на пестрый ковер, сотканный из голубых, желтых, синих, белых и красных цветов. Осторожно ступая, Лена принялась собирать букет.
Аркадий как зачарованный следовал за ней.
— Собирай цветы, — сказала она.
— Никогда не приходилось.
— А ты попробуй. Вот видишь: горная фиалка, она чудесно пахнет. — И Лена протянула ему тоненькую былинку с беленькими лепестками.
Аркадий взял цветок, повертел его в пальцах.
— По-моему, у нас в саду такие растут… — и тут же замолчал: напоминание о доме было совсем не к месту.
Подул свежий ветер. Сухо затрещали камыши, а по водной глади пруда пробежала легкая рябь.
— Догоняй! — крикнула Лена и стремглав помчалась к пруду.
— Вернись! — позвал ее Аркадий. — Вода холодная!
Но Лена не обращала внимания на его слова и продолжала бежать. На крутом берегу она на мгновение остановилась и вдруг спрыгнула вниз, к самой воде. Аркадий увидел, как сверкнул ее тяжелый золотистый узел волос, и испугался: «Вдруг она утонет…» Еще в детстве он видел, как в озере утонула женщина, воспоминание об этом подстегнуло его. Аркадий, не раздумывая больше, последовал за девушкой.
Лена тем временем сняла с себя платье, сложила его на песке и без колебаний вошла в воду, но окунуться не решалась. Наверное, она постояла бы еще, но Космос вдруг громко залаял и испугал ее. Она взмахнула руками, синие брызги полетели вверх, и над водой закачалась золотистая шапка волос.
— Лена, пруд глубокий! — кричал Аркадий, — вода холодная, и могут быть судороги…
— Ничего не будет, — смеялась она, удаляясь от берега.
Аркадию хотелось последовать за Леной, но как это сделать, если не умеешь плавать? Он бестолково метался по берегу.
Лена, достигнув середины пруда, повернула обратно. Это успокоило Аркадия. Он устало опустился на траву.
Сверху, из зеленой чащи, раздался сигнал автомашины: Пятикоп давал понять, что пора возвращаться домой. Но Аркадий будто не слышал гудка и не отзывался. Он думал о том, что никого, пожалуй, нет у него дороже, чем эта девушка, плывущая к берегу.
Иногда после работы Аркадий и Лена ходили вместе в кино, чаще всего они отправлялись в лесопосадку и бродили по берегам прудов, растянувшихся на несколько километров вдоль городской окраины. Прудов было три. Первый им не подходил, на нем всегда многолюдно, а Аркадий избегал показываться в таких местах с Леной. Даже в кино они шли раздельно: она входила в зал одна, а он появлялся после того, как гас свет. Зато у второго и третьего прудов они чувствовали себя совсем свободно. Тут лишь изредка попадались одинокие парочки, как и они, ищущие уединения. Аркадий твердил, что им нужно соблюдать конспирацию, и она соглашалась, хотя и не представляла, зачем это нужно — ведь все равно рано или поздно все станет известно… Каким образом это будет, она тоже не знала и не хотела знать. «Сегодня нам хорошо — и ладно», — говорила Лена.
То короткое время, что было в их распоряжении, пролетало как одно мгновение. Каждый раз, оставаясь одна, Лена заново переживала свидание, а он, торопясь домой, придумывал, как объяснить жене причину своей задержки.
Пока стояло лето, они встречались два-три раза в неделю, и каждый раз это было ново, волнующе.
Но вот пришла осень, ранняя в том году и дождливая. Теперь для встреч оставался только кинотеатр — самое ненадежное место. И действительно, все предосторожности влюбленных оказались тщетными. В одну из суббот, выйдя из кинотеатра, Аркадий и Лена долго прогуливались под слабым моросящим дождиком, вспоминая веселую кинокомедию и беззаботно смеясь.
Домой он явился в чудесном настроении.
— Где был? — внешне спокойно спросила Вика, но голос ее дрожал.
Аркадий под впечатлением недавней встречи не уловил ни дрожи в голосе Вики, ни настороженного блеска ее глаз и шутливо ответил:
— Знаешь, субботник затеяли — в цехе приборку делали. Вот такую швабру мне в руки… — он показал, какая была швабра, и тут увидел искаженное гневом Викино лицо.
— Обманщик негодный! Любовницу завел! В кино с нею ходишь! — выкрикивала она, заламывая руки. — Но это так не пройдет! В партком пожалуюсь! Директору!
Он стоял бледный, растерянный и не знал, что делать. Одно было несомненно: кто-то увидел их вместе и сообщил Вике. Теперь уже не оправдаться… «Признаться: — лихорадочно думал он. — Но тогда все погибло: разве сможет он без Лены? Сказать правду и уйти, навсегда уйти из этого дома? Но она будет жаловаться, и его лишат бригадирства, не примут в партию…»
— Почему молчишь? — наступала Вика. — Был ты в кино или нет?
— Был. Но никакой любовницы у меня нет.
— Врешь, Аркадий! Вас видели вместе, когда вы выходили из кино.
— А-а-а, вот оно что… Это ты о той девушке, слесаре-прихватчике? Я случайно встретил ее. Я выходил, а она сзади хлоп меня по плечу. «Здорово, бригадир», — говорит. Я ответил: «Здравствуйте». Что же мне оставалось делать? Потом она спрашивает: «Сам, значит, в кино ходишь?» А я в ответ: «Приходится, жена приболела». Ну извини, Снежинка, сделал тебя больной.
— А почему пошел без меня в кино?
— Я хотел взглянуть, когда начало сеансов, и слышу — звонок, а у кассы никого. Я и взял билет…
— А после кино где ты был?
— Пешком шел. Если не веришь, попробуй, — и он поднял руку, показывая потемневший от дождя рукав.
Он подошел к ней, поцеловал ее густые волосы, большим узлом уложенные на голове.
— Каюсь, дорогая Снежинка…
— И больше никаких комедий.
— Конечно. Раз это тебя так волнует…
На пороге появилась Лукерья Анисимовна. Она в упор посмотрела на зятя из-под полуопущенных морщинистых век и, ничего не сказав, прошла мимо. «Не поверила», — похолодел Аркадий.
Обедали молча. Аркадий начал рассказывать содержание кинофильма, но Лукерья Анисимовна неодобрительно глянула в его сторону, и он замолчал. Когда Вика вышла на улицу, чтобы покормить собаку, теща, хмуро глядя на свои узловатые руки, глухо сказала:
— Тебе удалось уговорить несмышленую. Но меня ты не проведешь.
— Ничего не было, мама. Я в самом деле…
— Не лги лишний раз, — резко оборвала она. — Спокойствие и мир в семье — самое главное. Я ничего не скажу дочери против тебя. Но ты брось эту девчонку, иначе худо будет… — она степенно встала, перекрестилась и медленно удалилась в свою боковушку.
Начальство оказалось не злопамятным. Авторитет бригады и доверие к ней постепенно были восстановлены. Ребята работали на совесть, и никто больше не называл их бракоделами и рвачами. Без авралов бригада успешно справилась с таким же объемом работ, как по экспериментальной школе. Производственные дела бригадира налаживались. Но этого нельзя было сказать о личных делах Гаева. Они безнадежно запутались.
Теперь Аркадий должен был вовремя возвращаться домой, и всякое опоздание вызывало бурю. Вика плакала, грозила пойти на завод… Даже с друзьями он не мог посидеть в баре за кружкой пива. И если ему все же нужно было задержаться, он звонил Вике в больницу, и она, закончив смену, шла с ним на лекцию и собрание, на воскресник и в бар… Когда они возвращались домой после очередного такого похода, Аркадий хмурился, а Вика, наоборот, добрела.
— Ты не сердись, Аркадий, — вкрадчиво говорила она. — Я тебя люблю и никому не отдам…
«Это уж точно — не отдаст», — мысленно соглашался он, а вслух недовольно ворчал.
— Удивляюсь, как тебе не надоедает твердить каждый раз одно и то же. Ведь меня у тебя никто не пытается отнять.
Говоря так, Аркадий лгал. Он знал, что любим другой. Бывали минуты, когда он готов был пожертвовать всем на свете: семьей, работой, репутацией и пойти хоть на край света за ней, Золотоволосой…
И этого не могла не чувствовать Вика.
— С Аркадием что-то неладное творится, — пожаловалась она как-то матери.
— Говорила же я тебе: поменьше бегай за ним, — сердито отвечала Лукерья Анисимовна.
— Я не буду бегать — другие увяжутся…
— А ты пойди и выследи, кто вяжется.
— И пойду, и выслежу! — решила Вика.
Сказала и задумалась: «А что, если в самом деле выследить?» Эта мысль не давала ей покоя.
Как-то утром, когда Аркадий собирался на работу, Вика сказала:
— Мама сегодня едет с ночевкой к тете Клаве, а я на работе задержусь. В холодильнике борщ и котлеты, разогреешь их и пообедаешь.
— Ты разве на обед не придешь?
— Хорошо, если на ужин успею.
— Что же это за собрание такое?
— Отчетно-выборное.
— А-а-а…
— Так ты все понял?
— Борщ съесть холодным, а котлеты разогреть, — широко улыбнулся он.
Больных, как нарочно, было много, и Вика сбилась с ног, меняя перевязки, помогая Петру Петровичу делать простые операции. Она нервничала, боясь, что не сумеет уйти раньше трех часов. Петр Петрович заметил, что сестра чем-то обеспокоена, и спросил ее об этом. Вика не ждала вопроса и растерялась, не зная, что ответить.
— Тетя у меня заболела, — немного помолчав, нашлась она.
— Надо вызвать врача, — озабоченно сказал Петр Петрович, и лучистые морщины на его лице стали глубже.
— Врач был вчера, а сегодня мы с мамой поедем к ней. Так что разрешите уйти мне ровно в три.
— Какой может быть разговор, Виквея.
Тетя Клава действительно недомогала, и Лукерья Анисимовна собиралась к ней ехать. Тут Вика не покривила душой. Но сама она уже не раз мысленно проделала другой путь — к заводу, где работал Аркадий. Ей нужно было успеть ровно к четырем часам, когда кончалась смена. И она успела, хотя ехала сначала трамваем, а затем двумя троллейбусами. Ждать ей пришлось недолго: вскоре гудок возвестил о конце смены. Вика стала за пустым киоском. Отсюда ей хорошо был виден каждый выходящий.
Некоторое время проходная была закрыта, а потом из нее, словно из кинотеатра после сеанса, толпой повалили люди. Рабочие шли к троллейбусной остановке, и она видела одни только спины в спецовках и пальто. «Неужели прозевала? Или они ушли раньше?»
Поток рабочих постепенно редел, Вика устала, замерзла и уже начала подумывать, что ничего из ее затеи не получится, когда из проходной вышел Аркадий, приостановился, глянул почему-то на киоск, но сразу же отвернулся и пошел вместе со всеми. «Один, — отметила про себя Вика, — может быть, никакой любовницы у него и нет».
Аркадий быстро удалялся, и она временами теряла его из виду, но все же заметила, что он стал в очередь на остановке.
Подошел троллейбус, и Вика побежала, чтобы сесть в него тоже, но не успела. «Пусть едет, — решила она, — дома встретимся, — и пошла шагом. — А если нет? Если любовница уже уехала и у них свидание?» — Она глянула на дорогу, не едет ли троллейбус, и, заметив вдали машину, подняла руку.
Водитель остановил «Волгу»:
— Вам куда?
Не отвечая и не спрашивая разрешения, Вика взялась за ручку дверцы, потянула ее на себя и, пригнувшись, уверенно села в машину.
— Поезжайте за троллейбусом, — сказала она, — нужно догнать одного человека.
Вскоре они настигли троллейбус и, держась на небольшом расстоянии, поехали следом.
Они миновали несколько остановок, но Аркадий не выходил. Вика нервничала, поглядывая на небо, обложенное тучами. Сгущались сумерки. Можно считать, что вся затея лопнула. Машина миновала рынок, опять никого, но на остановке «Сквер» Вика встрепенулась:
— Это он!
Аркадий торопливо шагал от троллейбуса вверх по тротуару. Вика быстро достала из кошелька деньги, протянула шоферу и торопливо открыла дверцу.
Аркадий был хорошо виден на фоне деревьев, он ходил взад-вперед и курил. Как и предполагала Вика, «возлюбленная» приехала троллейбусом. Аркадий взял ее под руку, и они пошли в сквер по центральной аллее. Сумерки сгущались, и Вика различала лишь силуэты идущих и совершенно не слышала, о чем они разговаривают. Под ноги ей попался ивовый прут, она машинально подняла его. В глубине аллеи Аркадий и Лена остановились, и Вика увидела, как он обнял ее…
Словно жар опалил Вику с ног до головы, и она, уже не отдавая себе отчета, бросилась к ним напрямик, через высокие кустарники акации.
— Ага, попались! — выкрикнула, трудно дыша, и принялась яростно хлестать их прутом.