3 октября 1859 года

Дом купца Али

Фаррух сидел в гостевом зале, который он уже давно и прочно «присвоил» в свое пользование, и с удовольствием общался с друзьями. Азад и Рустам прибыли вчера вечером на корабле. Из-за позднего времени тревожить их Фаррух не стал, дав спокойно поспать и привести себя в порядок. Зато с самого утра принялся жадно узнавать последние новости со своей родины. Их жены сидели рядом, но наособицу. Для их общества даже это было большой вольностью. Но для последователей учения бабидов — вполне нормальное явление.

— Шах Насер-ад-Дин все же позволил британцам провести их телеграфную линию по нашей земле, — с горечью говорил Азад.

— Но восстание в Сипае уже подавлено? — удивился Фаррух. — Зачем им это?

— Не делай вид, что не понимаешь, — усмехнулся Азад. — Британцы хотят видеть нашу страну колонией, как и любую другую. Вон, Индия давно под ними лежит. Связь позволит им оперативно действовать не только в Сипае, но и на нашей территории. Усилит их влияние.

— Недавно к нам должен был прибыть посланник из России, — добавил Рустам. — Но о планируемой встрече узнали британцы и сорвали ее. Посланник так и не явился, и где он сейчас, нам неизвестно. Эх, жаль, что нашим братьям не сопутствовала удача одиннадцать лет назад! Тогда наши позиции были как никогда сильны. А сейчас… — обреченно махнул рукой мужчина.

— Что «сейчас»? — насторожился Фаррух.

— Многие начинают разочаровываться в учении Баба, — вздохнул Рустам. — Еще остались те, кто верен, но их сердца ожесточились. И из-за их поступков, в народе нас стали бояться.

— Они… занялись террором? — не поверил Фаррух.

— Увы, но это так, — кивнул Азад, подтверждая слова друга. — Однако далеко не все. Рустам, не сгущай краски. У нас есть сторонники даже среди правящей династии, — поделился шепотом мужчина с Фаррухом.

— Кто? — также шепотом спросил он.

— Мирза Хусейн Али*. Все, кто не сдался, и кому противен террор, идут сейчас к нему.

— А не может это быть игрой шаха? — засомневался Фаррух.

— Нет, мирза Хусейн тверд в учении, — уверенно заявил Азад.

Их разговор прервал слуга.

— Фаррух-хан, Али-ага просил передать, что к вам пришел Роман-ага.

— Благодарю, свободен, — кивнул перс, после чего повернулся к друзьям. — А вот и тот самый художник, о котором я вам рассказывал в письмах.

— С удовольствием с ним познакомимся, — тут же подобрался Рустам.

Да и Азад выразил свой интерес. Не каждый возьмется помогать их учению, даже если говорить об иностранцах.

* Мирза Хусейн Али — последователь Баба, после его казни стал сначала лидером учения, а потом объявил себя предсказанным Бабой пророком.

Учение Баба во многих моментах перекликается с социализмом — равноправие, доступное образование, борьба с нищетой и чрезмерным богатством. Коренным отличием является то, что учение Баба не отвергало религию, а наоборот — являлось в своей сути «объединительным движением» — по мнению Бабы все религии мира и пророки — части единого божественного замысла. Также учение отвергало концепцию «Конца света», заявляя, что Рай и Ад — это близость или отдаленность от Бога. Главной идеей учения было объединение всех народов и религий в одно целое — единое человечество

* * *

— Роман-ага, как я рад вас видеть! — распахнул объятия Али, когда я зашел в дом.

Но после того случая, когда Митрофан обращался к нему за помощью, а купец отказал, у меня пропали последние иллюзии о его радушии. Я и до этого догадывался, что оно показное, но тут был уверен на сто процентов. Однако кривиться не стал, вежливо поздоровался и поинтересовался — могу ли я увидеть Фарруха, или его нет сейчас в городе.

— Фаррух-хан вместе со своими друзьями в гостевых покоях. Я сообщу ему о вашем визите, а пока располагайтесь, — провел меня Али в уже знакомую комнату.

Вообще в доме купца было несколько гостевых комнат. В центральной части дома — рядом с хозяйскими спальнями, и те, в которые меня провел Али — для случайных посетителей или просто знакомых.

Фаррух подошел через десять минут и не один. Вместе с ним в комнату зашло еще аж пять человек — двое персов, наверное те самые друзья мужчины, и три женщины. Одну я знал — это была Заррин, жена Фарруха. Хоть и видел ее лишь один раз, но уж не запомнить ту, с которой писал картину, сложно. Как полагаю, две оставшиеся дамы — жены остальных гостей купца и с ними мне придется работать.

— Уважаемый Роман Сергеевич, рад вас видеть, — улыбнулся Фаррух. — Позволь представить тебе моих друзей — Рустам ибн Хасан Техрани, мирза, — повел рукой он в сторону невысокого перса. У него были круглые очки на цепочке, тонкие усики и небольшое пузико. Рустам производил впечатление типичного чиновника. — А это, — продолжил Фаррух, — Азад ибн Чинар Исфахани, бег.

Второй представленный перс имел военную выправку, худощавое телосложение и небольшую лысину. Лицо заостренное, даже хищное.

— Их жены, — продолжил знакомить меня Фаррух, — Жасмина, — ладонь мужчины указала на невысокую брюнетку, — и Гульзифа, — небольшое движение руки, и вот мужчина показывает на полненькую даму с короткой стрижкой и любопытным взглядом.

Если я правильно понял порядок представления, то Жасмина — это жена Рустама, а Гульзифа — Азада.

— Мои друзья к сожалению не знают русский язык, поэтому прошу принять мои услуги переводчика, — закончил свою речь Фаррух.

Мужчины смотрели в мою сторону с благожелательным интересом. Вести долгие разговоры из-за языкового барьера мы не могли, использовать Фарруха в качестве обычного переводчика тоже было не особо удобно, поэтому вскоре я перевел тему на то, ради чего и пришел.

— Ваши друзья, господин Фаррух, не передумали по поводу картин?

— Ни в коем случае, — покачал головой он.

— Тогда предлагаю перейти к их написанию. Дело это не быстрое. Если ваши друзья будут не против вашего присутствия, то мы вполне сможем поговорить и во время моей работы.

Отказываться никто не стал. Принадлежности у меня были с собой — знал, куда еду, поэтому на организацию моего рабочего места ушло всего десять минут. Что интересно — никто никуда не разошелся. Мужчины просто сели спиной к Жасмине, которую я должен был рисовать первой, и продолжили разговор. Лишь ее муж — Рустам — остался сидеть лицом к женщине. Интересный подход. Значит, увидеть обнаженную грудь жены друга на картине — это допустимо, а вот вживую — уже «моветон» для них?

Сама Жасмина к написанию картины такое чувство отнеслась философски. Равнодушное выражение лица, даже скучающее, и покорность мужу. Пусть эти персы и ратуют за равноправие, но менталитет у них, в том числе у их жен, еще глубоко патриархальный.

Пока я делал эскиз, мужчины разговаривали между собой. О чем — понятия не имею, так как их язык для меня звучал тарабарщиной. Но иногда они и мне через Фарруха задавали вопросы. Одним из них стал вопрос об отмене крепостного права в нашей стране.

— Как вы к этому относитесь?

— Как к неизбежности, — пожал я плечами.

— Потому что так хочет ваш император? — тут же уточнил Азад.

— И это в том числе. Но как по мне — практика рабовладения исчерпала себя. И мировые тенденции на ее отмену говорят в пользу этого.

Мое заявление заинтересовало мужчин. Рустам тут же попросил пояснить, почему я так считаю.

— Это становится с каждым годом все менее выгодным.

— Смелое утверждение. Но это противоречит логике, — заметил Рустам. — Бесплатный труд позволяет снизить цену на любой товар и сделать его более конкурентно способным. Аналогичный товар, созданный наемным работником, более дорог. Купцам выгоднее иметь дешевую силу, потому ваши же землевладельцы так противятся инициативе императора Александра.

— Начну с того, что труд рабов не «бесплатный», — заметил я. Уж кому, как не мне теперь это знать, после вникания в бухгалтерию нашего рода. — Рабов, или крепостных, как у нас их называют, надо кормить, одевать, заботиться о жилье для них. Иначе раб просто умрет. А все это — деньги. Наемный работник сам заботится обо всем перечисленном, ему выплачивается лишь твердый оклад по договору. Это уже значительно снижает расходы. Минус наемного работника — он может уйти после завершения договора. Но найти дешевую силу на разовый подряд, да еще и в простом деле — не сложно.

— Допустим, — согласился Рустам. — Но ведь раньше никого не смущали эти попутные расходы? Что по-вашему мнению сейчас изменилось?

Вообще я много думал по этой теме в дискуссиях с отцом. И не только тогда. Тема отмены крепостного права — больная для помещиков. Вот я и думал, с чего бы императору идти на это, настраивая против себя большую прослойку довольно влиятельных людей в собственной стране. И вывод напрашивался сам собой. Особенно, когда я сам столкнулся с вызовами отсутствия необходимого числа работников.

— Техническая революция, — ответил я персу. — Она изменила многое. Но самое главное — она потребовала большое количество образованного персонала. Та страна, в которой много образованных, хотя бы на минимальном уровне, людей находится в более выгодном положении, относительно остальных. Землевладельцам не нужны грамотные крестьяне, а вот владельцам заводов — наоборот. Однако с каждым годом все сильнее становятся позиции именно заводчиков. Им необходим наемный труд. Грамотное и мобильное, не привязанное к одному месту, население. Промышленность развивается. Появляются новые способы обработки металла. Новые машины. Станки. Без обученных рабочих этот процесс движется медленно. Взять этих рабочих владельцам заводов кроме как у помещиков тоже негде. Купить раба и поставить за станок? Смешно. Для начала его нужно обучить. А грамотным человеком намного тяжелее управлять, и уж тем более — принуждать к чему-то.

— Значит, вы видите в уходе от рабства — противостояние землевладельцев и заводчиков? — спросил на этот раз Азад, хищно прищурившись. — А не осознание обществом пагубности идеи обращения одной части людей к другим как к скоту?

— Идеи — лишь следствие. Точнее, поддержка этих идей во власти. Подобные идеи высказывались и раньше, но толку?

Мужчины взяли паузу, а вот во взгляде Жасмины я заметил легкую искорку интереса ко мне. Через несколько минут Рустам вновь взял слово. Кажется, Фаррух к концу нашей беседы язык сотрет — столько переводить.

— Вот вы, Роман, заговорили про станки, заводы… Но ведь многие века мы жили без них? Почему они стали столь востребованы?

— Взять те же паровозы, — пожал я плечами, — как сильно они ускоряют товарооборот между странами?

— Без товаров они не особенно и нужны, — возразил мужчина. — Справляются и старые пути.

— Телеграфные линии позволяют улучшить управляемость, особенно больших стран, как моя.

— Возможно, — согласился перс, — но для производства таких линий не нужно так много рабочих, чтобы заводчики стали столь значимой силой. Достаточно оборудовать пару-тройку заводов, а уж на них людей найти и обучить не сложно.

Признаться, он меня озадачил. Вот как мне объяснить, с чего вдруг все правители стали столь рьяно поддерживать владельцев предприятий? И тут мой взгляд упал на висящую на стуле кобуру с моим револьвером. Ну конечно же!

— Право силы — главное право этого мира.

Мои слова встретили недоумением, и пришлось их пояснить.

— С тех пор, как появилось огнестрельное оружие, война поменялась. Тот, у кого в руках пистолет — главнее, чем держащий меч. Тот, кто способен вооружить свою армию передовым огнестрельным оружием, может сам диктовать условия соседям, а при нужде — их завоевать. Мы постоянно сражаемся с Османской империей за доступ к выходу в океан. С переменным успехом. И качественное оружие играет в этом ключевую роль. А кто его создает?

Вот тут мужчины были вынуждены со мной согласиться.

— Взять мой револьвер, — кивнул я на кобуру. — Сколько заводов нужно, чтобы его произвести? Считаем: завод по добыче руды, плавильный завод, завод по производству станков, собственно предприятие по сборке револьвера. А еще есть — заводы по производству пороха и патронов. И возьмем обычный меч, которым раньше доказывали страны свое право на существование. Для его создания нужна руда, плавильная печь и кузнец. Сравниваем — и видим, насколько выросла потребность в рабочих.

— Согласен, но почему бы владельцам заводов просто не купить у землевладельцев необходимое количество рабов? — видимо уже чисто из «спортивного» интереса продолжил спорить Рустам.

— Потому что безрукие увальни на предприятиях не нужны, а толковых работников ни один рабовладелец по собственной воле не отдаст, — пожал я плечами. — И вот тут мы подходим к главному. Правитель — будь то император, султан или шах, понимает, что нужно увеличивать количество рабочих. Заводчики его поддерживают. А землевладельцы упираются. Отобрать силой? Поднимется бунт самой влиятельной части аристократии. Так и до свержения недолго. То есть, нужна причина. «Красивая обертка» для того, чтобы отобрать этих самых «толковых и нужных» крестьян у землевладельцев и перевести их на заводы. И эту обертку нашли.

— Очень… циничный взгляд, — поморщился Рустам.

— Но разве я не прав?

А ведь действительно, ведь все на поверхности лежит! Только немного подумать надо, да отбросить на время прежние предрассудки и собственное эго. Загруженные моими ответами, персы опять взяли паузу. На этот раз — на гораздо большее время. Я успел дорисовать черновой портрет Жасмины и принялся наносить краски.

— Господин Фаррух, — оторвал я мужчину от беседы с друзьями, — скажите, пожалуйста, госпоже Жасмине, что она может одеваться.

— Вы уже дорисовали портрет? — удивился он.

— Нет, но дальше позировать уже не обязательно.

Переговорив с женщиной, Фаррух меня удивил, что она отказалась. Будет сидеть до тех пор, пока я не закончу портрет полностью. А вот это меня удивило. Как и ее мужа. Что уж они меж собой обсуждали, я не знаю, но Рустам сдался под напором своей маленькой жены.

* * *

Мирза Рустам был немного недоволен своевольством своей жены, но уловил суть ее действий. Для остальных она сказала, что просто хочет помочь художнику, чтобы тот не ошибся с оттенком ее кожи. Но Рустам прекрасно понял, что его Жасмина желает «пробить» молодого русского юношу на эмоции. По глазам своей женщины он видел, что ее задело равнодушие парня. А после заинтересовали его речи. Во время рисования эскиза она не двигалась, чтобы не помешать художнику и не испортить работу. Но сейчас Жасмина приняла более расслабленную и, что уж говорить, эротичную позу. Вроде случайно, но Рустам-то знал ее не первый год. В верности своей жены он не сомневался. Она была не просто супругой, но и соратницей по учению. Но все равно мужчине было немного стыдно и неловко за ее поведение. Хорошо, что друзья этого не видят. Лишь сам Рустам сидел лицом к Жасмине, а Фаррух и Азад — спиной.

Чтобы отвлечься от инициативы Жасмины, мужчины задумался о словах Романа. Они звучали революционно, но при этом были на диво логичны. А ведь вся их тройка друзей ранее думала, что мировые тенденции к устранению рабства лежат совсем в иной плоскости. Сам Рустам думал, что это стало возможно лишь из-за распространения образования среди людей, их более осмысленного поведения, получения навыков не просто думать о будущем, но и видеть всю несправедливость рабовладельческого строя. А тут юный Винокуров словно глаза им всем открыл. Разве раньше люди не понимали, что рабство — это плохо? Понимали. Но почему же никто с этим не боролся? Так ведь боролись! Но не в мировом масштабе.

Была еще одна причина, почему Рустам позволил жене такую вольность, о которой она попросила — расслабить парня. Чтобы он начал говорить то, что думает, а не подбирал слова. Мужчина прекрасно понимал, как красивая женщина действует на неокрепшие мозги. А его Жасмина была красивой. Да, уже не молодая, уже тридцать лет, но все еще прекрасно выглядящая. И грудь у нее — красивая и упругая, словно и не рожала она. Роман же — еще юноша, пусть и с весьма циничным и неординарным взглядом на жизнь. Все равно его мужское естество даст о себе знать, а пока Жасмина «рассеивает» внимание парня, они подумают, какой еще вопрос ему задать. И как же хорошо, что он не знает их языка! Можно обсудить все прямо здесь и сейчас, не таясь. Главное — чтобы Фаррух не был против.

* * *

Квартира Скородубовых

Настя вошла в квартиру с предвкушением. Сколько событий с ней произошло! А как Анна удивится и будет сидеть с открытым ртом, когда она их начнет рассказывать!

Тут нос девушки уловил еле заметный запах чего-то знакомого, но никак не могущего сейчас здесь находится.

— Анастасия? Приехала? — вышла из кухни Клара Васильевна. — Проходи скорее, Петр Егорович вернулся!

Только после слов няни Настя поняла, что это был за запах.

— Папа! — скинув обувь, тут же побежала на кухню девушка.

Офицер обернулся на крик дочери и с улыбкой распахнул объятия.

— Нагостилась, гулена? — ласково спросил он ее.

Настя бесцеремонно, как в детстве, уселась на колени отцу, попутно показав язык сестре.

— Немного, — лукаво ответила она на вопрос. — А ты раньше, чем обещал. Решил сюрприз сделать?

— Если бы, — вздохнул мужчина. — Беда на корабле приключилась, вот и вернулся в порт.

— Что такое? — тут же нахмурилась Настя.

— Ты меньше кричи и больше слушай, — недовольная, что не она сидит на коленках отца, заявила Анна. — И вообще — не маленькая девочка, слазь давай! Уже замуж скоро, а туда же…

— Не завидуй, — усмехнулась Анастасия, но с колен все же слезла.

Дождавшись, когда обе дочери успокоятся, Петр Егорович заговорил.

— Я как раз рассказывал Анне, как стал капитаном нашей шхуны.

— Поздравляю! — вскинулась Настя.

— Спасибо, егоза, — рассмеялся офицер. — Ты дашь мне договорить, или нет?

— Все, молчу, — с сияющими глазами села на место девушка.

— Так вот. Я стал капитаном, но… — и дальше Скородубов рассказал близняшкам, какая неприятность случилась с экипажем после посещения одного порта. И какими это все грозит неприятностями лично для него. — Ну а вы что делали, пока меня не было? — спросил мужчина.

Новостей за время его отсутствия набралось у девиц немало. Начиная с того, как Канарейкин приносил свои извинения перед светским обществом, и заканчивая Настиными новостями о посещении кулинарного турнира.

— Выходит, избежал этот проходимец тюрьмы? — хмуро спросил Петр Егорович, подразумевая Канарейкина.

— Да, — кивнула Анна.

— А все из-за твоего отъезда, — надула губки Настя.

— Это как? — удивился заявлению ее Скородубов.

— Так Роман же — несовершеннолетний! И кто его бы в суде представлял? А? И потом у него проблемы с этим гадким Михайловым были, — ответила девушка.

Петр Егорович удивился и затребовал подробностей. До этого эпизод с Перовой сестры деликатно обошли стороной, а сейчас вот пришлось все выкладывать, как на духу.

— Вот оно как, — вздохнул мужчина. — Жаль, что этот мерзавец лишь публичным порицанием отделался. Ну да ладно. Надо еще у Романа спросить, что ему Борис Романович говорил.

— Так он в городе, — тут же «сдала» своего жениха Настя. — Мы вместе приехали.

— Это отрадно, — ошеломленно от напора младшей дочери ответил офицер. — Устроишь нам встречу?

— С радостью! А расскажи, как ты с Милашиным познакомился? Иван Сергеевич от тебя письмо передал, но мы хотим услышать все из «первых уст».

Аня тоже была рада смене разговора на интересную для нее тему.

— Хорошо, — рассмеялся мужчина. — Слушайте. Дело было так…

* * *

Надо признать, что отвечать на вопросы персов было легче, чем молча рисовать портрет Жасмины. Я тогда хоть немного отвлекался от вида обнаженной женской груди. К тому же образ «снежной королевы», который приняла женщина, способствовал моей сосредоточенности на работе. Но сейчас все переменилось. Жасмина стала сидеть раскованнее. Откинулась назад и прогнула спину. Чуть улыбнулась одними губами, но сделала это так эротично, что если бы не недавняя «разрядка» с Настей, я мог бы и оконфузиться. И что на нее нашло? При муже такое вытворяет! Хотя надо признать, что грудь у женщины была в разы красивее и изящнее, чем у жены Фарруха. Второй размер, «стоячая», сосочки задорно торчат. Блин! Ну спросите меня о чем-нибудь, чтобы я мог отвлечься от этого вида!

Молодое тело давало о себе знать. Возбуждение медленно, но неумолимо подкатывало. К завершению нанесения красок я был уже на пределе. Сразу встать точно не получится.

— Я закончил, — с облегчением сказал я Фарруху.

Больше двух часов продолжалась эта пытка!

После моих слов Жасмина наконец-то прикрыла свое тело и мужчины повернулись, чтобы оценить мою работу. Да и другие дамы подтянулись, как и сама «манекенщица».

— Прекрасно, но я в этом и не сомневался, — сказал Фаррух.

Тут его друг Рустам задал какой-то вопрос. Фаррух далеко не сразу решился его перевести, но все же озвучил мне:

— Роман Сергеевич, скажите, а вы сами как относитесь к учению Бабы? Мы понимаем, что вы из рода землевладельцев, и прогресс для вас несет убытки. И все же… вы не желали бы узнать о нашем обществе побольше?