3–4 октября 1859 года

— … не желали бы вы узнать о нашем обществе побольше? — закончил перевод вопроса Фаррух.

Я как раз только отходил от «сексуальной атаки» Жасмины, и голова еще плохо соображала. Да и мыслями был больше сосредоточен до этого на написании картины, а тут «отходняк» пошел. Единственное, что успел осознать — меня пытаются вербовать в бабиды. Поэтому ответил почти не задумываясь над словами:

— Нет уж, спасибо, в провальные идеи не ввязываюсь.

И лишь после того, как слова сорвались с моих губ, я понял, что сказал. Но было уже поздно. Фаррух ошеломленно смотрел на меня, попутно переводя ответ Рустаму. И всех персов мое мнение чрезвычайно удивило.

— Позвольте узнать, но почему вы считаете, что наше учение не имеет будущего? — спустя несколько минут молчания, которые дали мне собраться с мыслями, спросил меня Рустам.

Не говорить же ему, что в будущем о бабидах я ничего не слышал, а значит, и успеха они не имели? Пришлось выкручиваться.

— Мы вот недавно говорили о праве сильного, — подбирая в этот раз слова, начал я. — А стоит ли за вами сила? На одном энтузиазме далеко не уедешь.

— У нас много последователей. Наш лидер, подхвативший знамя казненного Бабы, входит в правящую династию. Несколько лет назад мы уже предпринимали попытку свержения власти. К сожалению, неудачную. Но это говорит о нашей решимости идти до конца!

— Но раз за несколько лет не было еще одной попытки, то и сторонников у вас мало, — возразил я. — Если сравнить с людьми, подчиняющимися шаху.

— Люди запуганы. Но когда мы возьмем власть, нас поддержат те, кто сейчас колеблется, — горячился Рустам.

— Наш разговор принял опасный поворот, — попытался я замять тему. — Господа, подобные речи всегда ведут к крови. Какими бы благими намерениями вы не руководствовались, но раз ваш шах не хочет отдавать власть, то без революции и гражданской войны ваше дело обречено на провал. И даже в случае успешного свержения вашего правителя, вы уверены, что сможете воспользоваться плодами своей победы? Персия не в пустоте живет. Думаете, ваши соседи не воспользуются смутой в вашей стране?

Я говорил это, а сам вспоминал историю своей страны. Когда после революции большевики сражались чуть ли не со всеми в полном окружении. Да и потом — почти все люди, которые стояли у истоков революции, постепенно ушли в мир иной в борьбе за власть. А ведь коммунизм, за который они боролись, тоже был «красивой идеей». И что в итоге? Миллионы погибших, страна откатилась в развитии на годы в прошлое, уровень жизни людей снизился, а не повысился. Я помню, как Фаррух описывал учение бабидов при написании картины его жены. И потом — при создании «особой» картины для их тайного общества. Уж очень это описание напомнило мне коммунизм, только с восточной спецификой. Поэтому я не мог не сравнивать эти две идеи и итог воплощения, пусть и в моей прошлой жизни, одной из них.

Не скажу, что я «прямо открыл им глаза». Мужчины и без моих слов понимали риски. Разумом. Но наверное не осознавали масштабов. Да и сейчас не осознают. Но хотя бы меня втягивать в свой «кружок по интересам» перестали пытаться. Пока что.

Больше задерживаться в гостях я не стал. Уже вечер, отдохнуть пора, и в животе уже бурчит. Не получилось мне здесь пообедать. Договорившись о том, что следующий портрет напишу уже завтра, я отправился в съемную комнату.

Дождь и не думал прекращаться. Слякоть на улице загнала всех жителей по домам. Думаю, даже работа ярмарки из-за него приостановилась. В такую погоду хочется дома у камина сидеть, а не по гостям разъезжать.

Поужинал я супом. Умял аж две тарелки, за что отдал сорок копеек. Для меня — мелочь, а вот тот же Митрофан опять бы запричитал, что дорого. Никуда выходить в такую погоду не хотелось, и я не стал противиться своим желаниям.

* * *

Дом купца Али, после ухода Романа

— А ведь он принципиально не против был бы нас поддержать, если бы был уверен в успехе, — задумчиво заметил Рустам.

— У меня сложилось чувство, — начал Азад, — словно, когда он говорил про гражданскую войну, он имел в виду не нас, а какое-то конкретное событие.

— И какое? — вскинул бровь Фаррух.

Все мужчины погрузились в раздумья, припоминая, какие гражданские войны были в последние годы.

— Может, Роман-ага имел в виду войну в Канзасе? — невинно вставила слово Жасмина. — Там боролись с рабством аж с 1854 года, и лишь в этом году эта война закончилась победой прогрессивных сил и установлением новой конституции.

— Вполне может быть, — задумчиво протянул Рустам. Его жена в который раз доказала, что женщины ничуть не глупее мужчин. Да он в этом и раньше не сомневался, потому и стал последователем Бабы.

— А у юноши широкий кругозор, — уважительно покивал Азад. — Я об этой войне и не слышал даже.

— Я читал, но мельком. Слишком далеко это от нас, — признался Фаррух.

Вновь воцарилось молчание. Все переваривали прошедший разговор, по-новому оценивая молодого аристократа. Особенно это касалось Рустама и Азада. Лестные отзывы их друга про парня — это одно, а личное впечатление — совсем иное.

— Предлагаю, — взял слово Рустам, — пока на Роман-ага не давить. Соберем информацию про войну в Канзасе. Какие ошибки там были допущены, из-за чего она растянулась на пять лет. Кто помимо противоборствующих сторон участвовал в конфликте. Каким образом. А потом примерим эту ситуацию на нашу Родину. Так будет правильнее.

— Полностью согласен, — кивнул Азад. — Тогда, Фаррух, завтра ни о какой политике с юношей не говорим. Нельзя спугнуть его нашим напором. Как мы видим, его свежий взгляд со стороны очень полезен.

— Бахтияр же приехал с вами? — уточнил Фаррух.

— Да, сейчас живет в съемной комнате. Дом Али хоть и большой, но не бездонный, — кивнул Азад.

— Тогда завтра, когда он закончит, я познакомлю их. Как помните, это наша плата ему за прошлую картину. Уверен, это позволит нам сгладить окончание сегодняшнего вечера.

* * *

На следующий день первым делом я отправился на почту. Ульян Игоревич не в городе живет, вот и приходится целое письмо ему отправлять, а не просто прохожего мальчишку просить отнести записку. Только после этого я вновь отправился к персам. Завершу сначала эту работу, а там можно будет и узнать, где мне карету искать. Салонов, где они продаются, что-то на улице я ни разу не видел. Дождя сегодня не было, и я даже прогулялся пешком, насладившись чистым свежим воздухом.

В этот раз позировала мне Гульзифа. Расположение людей в комнате было почти тем же, что вчера. Лишь женщины поменялись местами, да Рустам с Азадом. Снова пытаться завербовать или втягивать в политический спор меня уже не стали. Во всяком случае в начале. Мужчины мирно пили чай, да общались между собой, предоставляя мне возможность не отвлекаться от работы.

Сама Гульзифа на «снежную королеву» в процессе позирования не походила совершенно. Усидеть неподвижно было выше ее сил. Постоянно то в одну сторону наклонится, то в другую, поерзает попой по подушке, на которой сидит, а то и откинется назад и обопрется на руки, прогнувшись в спине. Я не понимал — то ли она пытается меня «обольстить», как вчера весьма искусно это делала Жасмина, то ли сама по себе человек непоседливый. В любом случае выходило у нее не очень удачно. И даже обнаженная грудь не давала ей никаких преимуществ. В который раз убеждаюсь: соблазнить мужчину — целое искусство, которым не всякая женщина владеет.

Однако когда я закончил с эскизом и сказал, что теперь позировать мне не обязательно, Гульзифа тут же оделась. Из чего я сделал вывод, что она сама по себе не усидчивая. И слава богу! Не хватало мне еще женского интереса со стороны замужней иностранки.

Завершил работу я к обеду. Уже думал вернуться в съемную комнату, где и покушать, а потом проверить — пришел ли ответ от Завадского. На почте мне твердо пообещали, что подобные письма в ближайшую округу разносят в течение дня и, если ответ пишется сразу, то приносят его после трех часов. Но меня придержал Фаррух.

— Уважаемый Роман, я тебе обещал мастера по массажу, и я держу свое слово! — с гордостью начал он. — Мастер Бахтияр уже в городе. Предлагаю вам познакомиться.

Вот это оперативность! А я еще думал, когда этот мастер приедет? Но посчитал, что раз Фаррух раньше мне не сказал, то того в городе еще нет. Тогда бы перед своим отъездом напомнил персу о нашей договоренности.

— Это замечательно, — улыбнулся я. — Буду рад знакомству с уважаемым мастером.

В итоге пообедать мне снова не удалось.

Мастер Бахтияр оказался мужчиной за сорок лет. По-русски он не говорил, но Фаррух пообещал выделить одного из слуг Али в качестве переводчика. Я же лихорадочно думал, куда его заселить по приезду в поместье. Какой у него статус? Он аристократ, или простой мещанин? А даже если второе, то как к нему относились на родине? К какому уровню комфорта он привык? Об этом и спросил Фарруха, когда мы покинули мастера, договорившись, что я заберу его с собой, когда отправлюсь в имение.

— Вот так сразу и не скажу, — задумался мужчина. — Но наиболее близко по социальному статусу к вашим ремесленникам. Бахтияр — не хан и даже не бег. Обычный горожанин, но весьма уважаем в обществе за свое мастерство. Его семья находится под покровительством моего рода.

— Выходит, если он будет жить с моими рабочими, то это не нанесет ему урона чести?

— Конечно нет, — улыбнулся Фаррух. — Но только если условия у твоих рабочих не как в захудалом бараке.

Прояснив для себя этот вопрос, я попрощался с персом. Ехать в доходник уже не было ни времени, ни смысла. Я перекусить и в пекарне могу. Что и сделал, после чего навестил почту. Мне повезло, Ульян Игоревич не только написал уже ответ на мое письмо, но и выразил жгучее желание поскорее встретиться. Причина была проста — процесс репетиции «встал на прикол, как корабль на якорь». Это цитата. Надо бы разобраться, что у него не получается. У меня большие надежды связаны с правильным исполнением песни. Оставлять это дело на самотек недопустимо.

— Роман Сергеевич, рад вас видеть, — встретил меня племянник барабанщика. — Надеюсь, хоть вы направите энергию моего дяди в нужное русло. А то он тут такой галдеж устроил, что даже куры стали плохо нестись, а собаки на него, как на черта лают! Даже в дождь репетирует, только весь этот кошмар в дом переносится!

— Постараюсь все уладить, — пообещал я, заинтригованный таким приемом.

Ульян Игоревич обнаружился на заднем дворе поместья Завадских. И не один. Вместе с ним было еще шесть человек, включая Федота. Сам отставной барабанщик сидел на табурете в окружении инструментов. Он сумел найти еще три барабана разных форм и размеров и собрал одну стойку с металлическими тарелками! Вот это энтузиазм. Остальные набранные им люди тоже без инструмента в руках не оказались. У большинства — гитары, но были и уникумы с укулеле и даже с варганом. Не прошли мои слова мимо ушей старика. Вот только его племянник был прав. Сейчас все они играли вразнобой, и я не понимал, они хоть слышат друг друга, и чем вообще занимаются-то?

— Прошу прекратить! Прекратите! — еле сумел я докричаться до разошедшихся музыкантов.

Такое чувство, что они просто развлекались, в отличие от того же Ульяна Игоревича.

— А-а, Роман Сергеевич! — радостно подскочил со своего табурета старик. — А я вас заждался. Не выходит у нас ничего, как ни бьемся!

— Потому что не правильно все делаете, — вздохнул я. Затем осмотрел каждого музыканта и отозвал Завадского в сторону для приватного разговора. — Боюсь, Ульян Игоревич, придется почти всех нанятых вами людей распустить.

— А что такое? — насторожился он. — Вы передумали?

— Нет, просто они не нужны. Даже Федота отпустим обратно на набережной играть.

— Но ведь вы говорили, что его аккордеон необходим⁈ — воскликнул старик, чем привлек внимание окружающих.

— Тише, Ульян Игоревич, не стоит так эмоционально реагировать. Я сейчас вам все объясню.

— Уж потрудитесь, Роман Сергеевич, — пробурчал старик. — Я столько сил потратил, уговаривая их, а вы хотите все похоронить.

— Не все. Помните же, что я искал звучание для песни?

— Прекрасно помню, потому и нанял столько людей. Уж вместе как-нибудь сподобимся вам то звучание необычное выдать.

— Они не нужны, — повторил я. — Нашел я нужный инструмент, и его здесь нет.

— Что за инструмент? — насторожился старик.

Не нравилось ему, что я от его трудов отмахиваюсь.

— Контрабас. Вот что способно воспроизвести нужный звук.

— Поди найди еще его, — пробурчал Завадский. — По набережным музыканты с ним не ходят. И в кабаках не играют. Все в оркестрах заняты.

— Ну, допустим не все, — возразил я. — Недавно я слышал одного, пусть не в кабаке, а в ресторане. Но он выступал один. Некто Тишков, слышали о нем?

— Как же, как же, — покивал Ульян Игоревич. — Пожалуй, он единственный из известных мне контрабасистов, кто не работает в оркестре. Виртуоз своего инструмента. Хотите его пригласить к нам?

— Пытался, но он отказал, — признался я и попутно отметил, что не преувеличила Валерия Павловна, когда представляла публике Григория Лукьяновича.

— Жаль, — вздохнул старик.

— Но может, у вас кто иной на примете есть? Пусть и в оркестре. Нам же не на постоянную основу его нужно, а исполнить одну песню всего.

— Ближайший ансамбль в Саратове — губернский город, как-никак. А кто сам пытается этот инструмент освоить, о тех я не знаю. И все же, давайте попробуем с ними все сыграть? — кивнул он на набранных им музыкантов.

— Ну давайте, — «сдался» я, желая больше доказать старику, что мало из этого что выйдет, чем веря в их успех. — Покажите сначала, что у вас самих вышло.

На этих словах Ульян Игоревич скривился, но спорить не стал. Раз уж он утверждает, что и с этим составом что-то выйдет, пускай доказывает.

Отдав распоряжения, старик сел за барабаны и махнул рукой. Остальные музыканты обступили его со всех сторон и по отмашке принялись пытаться хоть что-то изобразить. Получалось из рук вон плохо. Кто в лес, кто по дрова — так о подобном говорят. Вроде и в одном направлении идут, а результат разный.

— Хватит, — махнул я рукой. — Так не годится. Ульян Игоревич, начнем с вас. Именно ваши барабаны должны задавать ритм всей композиции, а остальные лишь подстраиваются под него. Все слышали? Тогда сейчас руки от своих инструментов убрали и не трогаем их, пока я не скажу. Ульян Игоревич, начинайте.

После первого прохода мне пришлось вносить правки в игру старика. Ритм он задавал не верный. Лишь с десятой попытки вышло примерно то, что я хотел. После этого я решил подключить одного из гитаристов. Уточнил, у кого лучше всего получается играть в команде, а не быть солистом, наиграл нужную мелодию уже сам, объяснил, в какой момент нужно «включаться», а когда замолкать — и снова дал отмашку.

Спустя час я весь взмок, хоть и ничего не таскал, надорвал горло, а уши мои уже болели с непривычки слушать вблизи громкую музыку. Но теперь хотя бы отдаленно результат стал похож на исполнение мелодии, а не какофонию звуков.

— Итак, как мы видим, задействовано лишь три инструмента. Барабаны, гитара и вагран. Еще изредка подключается вторая гитара, — говорил я больше для старика, чем для музыкантов. — Остальные не нужны.

— Да вижу, — вздохнул Завадский.

— А меня зачем тогда приглашали? — возмутился Федот.

— Сам же помнишь, как с твоим аккордеоном звучала песня. И как она сейчас звучит.

— Так плохо звучит! — заявил мужик.

— Потому что еще одного инструмента не хватает. Контрабаса. А умельца с ним обращаться здесь нет.

— Чем же мой аккордеон хуже?

Мужику было и обидно, и он помнил, как я его сманивал длинным рублем. Который терять он тоже не был намерен, а тут буквально деньги из-под его носа утекали! Все это читалось на его лице, вот только идти на поводу у Федота я не собирался.

— Он другой звук дает. Здесь он неприменим. И закончим на том, — твердо сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Дерзить и далее он уже не посмел. Понял, что может палку перегнуть, а я все же дворянин.

— Ну хоть за отработанные дни заплатите?

— За отработанные — заплачу, — кивнул я.

Люди стали расходиться. Ульян Игоревич подошел ко мне и по-стариковски покряхтел.

— Выходит, все мои усилия были напрасны, — сказал он с горечью.

— Ну почему же? Вон, гитариста нашли, варганщика. Уже хорошо! Не переживайте так, я тоже расстраивался, когда не мог сестре мелодию для ее стиха написать. А потом просто понял, что у меня в ином талант лежит. Вы вот на барабанах на диво уверенно играете. Даже несколько дополнительных не помешали вам сразу всеми ими управлять одновременно. Кто еще на такое сподобится?

Приободренный моей речью, Завадский даже приосанился, принимая похвалу.

— Так выходит, надо этого контрабасиста искать? Тишкова точно не удастся уговорить?

— Пробуйте, — пожал я плечами. — Мне он сразу отказал, даже слушать не стал. Весьма высокомерный тип. Только имейте в виду, что если он согласится, то должен будет слушать меня. В противном случае даже приглашать его не стоит.

— Это я и сам вижу. Без вас, Роман, у нас и правда чехарда какая-то получалась, а не мелодия.

Я попрощался со стариком, с его племянником, который мне был искренне благодарен, что наконец-то «разогнал этот балаган», и отправился обратно в город. Пожалуй, потрачу завтра день на поиск себе транспорта, а потом — домой.

— Роман Сергеевич, — постучался в мою комнату домовник, когда я готовился ко сну.

Только полчаса назад приехал, поел и с предвкушением ждал заслуженный отдых, а тут он зачем-то отвлекает.

— Что-то случилось?

— Прошу прощеньица, совсем запамятовал. Вас же искали сегодня.

— Кто?

— Записку сначала мальчишка принес. А как узнал, что вас нет, то обратно убег. А там уже и офицер один подъехал. Как бишь его… — нахмурил лоб мужик. На вид ему лет пятьдесят, ходит сгорбившись и ногами шаркает. Видать еще и память подводить с возрастом стала. — А, вспомнил! — вскинулся он. — Петром Егоровичем представился. Очень просил вам передать, что ждет вас у себя дома.

Скородубов в городе? Вот дела! У него же поход еще месяц или два должен был длиться.

— Спасибо, больше не задерживаю, — кивнул я домовнику.

Раз он сам пришел меня позвать, то видимо что-то случилось. Тогда планы меняются. Сейчас уже поздно, но завтра с утра — первым делом к нему поеду!

* * *

Усадьба Зубовых

— Софья Александровна, к вам господин Тишков, — доложил женщине Архип.

— Проводи его.

О желании известного контрабасиста встретиться Софья узнала еще днем. Тот сам прислал послание. Она видела, как к нему во время кулинарного состязания подходил Роман, но там многие хотели выразить свое восхищение игрой музыканта. Сама Софья от этого воздержалась — ее в этот момент «допрашивали» какой спектакль будет поставлен следующим. Наивные! Еще ни разу никому не удалось узнать это до премьеры.

Вошедший в гостевой зал музыкант держался с чувством собственного достоинства. Вежливо поздоровавшись, сначала он спросил о самочувствии Софьи, делах, ее музыкальных вкусах. Треп ни о чем и обо всем сразу — просто правила приличия. И лишь спустя четверть часа перешел к сути своего визита.

— Я слышал, ваш племянник очень талантлив.

— Это так, — благожелательно кивнула женщина.

— Я видел его картины. Он отменный художник. Как думаете, он разбирается в музыке?

— У Романа весьма… своеобразное отношение к ней. С одной стороны — он почти равнодушен к современным романсам, и игру на гитаре освоил лишь в качестве общего образования, приличествующего его уровню. А с другой — он иногда выдает произведения, которые никто никогда не слышал. Очень оригинальные, как по ритмике, так и по содержанию.

— Вот как? — вскинул бровь Григорий Лукьянович и закинул ногу на ногу. — Хотелось бы послушать.

— Я запомнила лишь одну, — развела руками Зубова.

— Вы окажете мне честь, если исполните ее, — вежливо улыбнулся Тишков.

— Если вы настаиваете… — протянула с сомнением Софья. Играть ей сейчас не особо хотелось.

— Настаиваю, — подтвердил мужчина.

— Хорошо, — вздохнула Зубова и приказала слуге принести гитару.

Исполнение не затянулось надолго. Все это время Григорий Лукьянович молчал, внимательно вслушиваясь в слова и наблюдая за перебором аккордов.

— И впрямь, ритмика сильно отличается от привычных романсов, — покачал головой Тишков. — Но как я понял, это не единственная песня, написанная вашим племянником?

— Им или кем-то еще, — пожала плечами Софья. — Роман в этом плане скромный и с самого начала говорил, будто услышал где-то эти песни. Лишь позже он решил признаться в своем авторстве. И да, это не единственная песня. Вас они заинтересовали?

— Немного. Я давно ищу собственный стиль в музыке. Это не так-то просто. Он должен быть узнаваем, как все по первым нотам узнают Бетховена, Баха или Листа. Роман предлагал мне сотрудничество, но я ему отказал.

— Почему? — неприятно удивилась женщина.

— Я — солист, — гордо вскинул подбородок мужчина. — А Роман предлагал мне место в группе. Представьте, что к вам подходит незнакомец и предлагает из владелицы театра перейти на какую-то должность в другой театр, где вы станете подчиненной. Вы бы на моем месте согласились?

— Нет, конечно, — уже более спокойно с полным понимаем чувств собеседника ответила Софья Александровна. — Но что-то поменяло ваше мнение?

— Валерия Павловна посоветовала побольше узнать о вашем племяннике. Она присутствовала при нашем разговоре. И я решил последовать ее совету. Признаться, я был удивлен, когда узнал, что Роману всего пятнадцать лет. Выглядит он гораздо старше. И уже в этом возрасте успел всколыхнуть город… Потому я и решил прийти к вам и спросить о Романе из первых уст.

— Отрадно это слышать, — улыбнулась Зубова. — Вы правильно поступили. К чему собирать слухи? Так сейчас вы переменили свое мнение о нем?

— Я понял, что человек он неординарный. И стоит выслушать его предложение. Но соглашусь ли я? Тут ничего обещать не могу. В связи с этим не подскажете, где я могу его найти?