2–3 октября 1859 года

— Роман Сергеевич, — кивнул мне купец, — уделите мне минуту вашего времени?

— С удовольствием, — улыбнулся я.

Мы отошли к стене, чтобы не мешать остальным гостям, и нас никто специально не подслушивал, после чего Александр Иванович перешел «в наступление».

— Я правильно понял вас, что именно вы являетесь автором тех нарядов, что в последние дни носят девушки мадам Совиной?

Говорил он приглушенным голосом, а взгляд купца был цепким.

— Это так. И мне крайне интересно, для чего вы искали встречи со мной?

— А разве Екатерина Савельевна вам не сказала? — удивился Кулаков.

— По мне так повод «сделать новые наряды, так как прошлые устарели» несколько натянут, — хмыкнул я в ответ.

— Вы не правы, Роман, — покачал головой купец. — Эти платья очень сильно влияют на внешний вид и впечатление от девушек. Но этого хватает лишь на раз. Ну на два. А дальше? Девочки у мадам Совиной красивые, но одни и те же. А ваши платья словно обновляют их.

— Так в чем дело? Попросите ту же госпожу Угорскую сшить такие платья, но уже на иных девиц. Или посоветуйте мадам Совиной обновить состав работниц, — рассмеялся я. — Наверняка среди ее подопечных найдутся девицы, которые хотели бы получить свободу. Как говорится, когда у борделя снижаются доходы, то меняют не одежду, а состав работников. И я до сих пор удивлен, почему вы так цепляетесь за те тряпки, что готовы даже платить по тысяче рублей.

— Екатерина передала вам мою благодарность? Это хорошо, — удовлетворенно кивнул Александр Иванович, попутно подтвердив, что хотя бы в этом моменте Совина мне не солгала. — И я не понимаю, с чего вы так противитесь? Ведь один раз вы уже это сделали?

— То было озорство, — пожал я плечами, — сейчас мне это неинтересно.

Не говорить же ему, что тогда я плохо знал местные нравы и считал, что тесное знакомство с Совиной будет мне на руку. Это уже потом я понял, что отношение к ней двоякое. И пусть она вхожа во многие дворянские дома, но далеко не во все. Да и ее скорее терпят, чем благоволят. И на дружбу с ней смотрят косо. Влиятельным людям такое сотрудничество и знакомство не вредит, но мне до такого уровня пока далеко.

— Даже за деньги? — вскинул бровь Кулаков.

— Я не нищий, чтобы зарабатывать созданием моделей нарядов для блудниц, — ответил я.

— А если вы сделаете эти «модели», как вы их назвали, для меня?

Да уж, не соврала Екатерина Савельевна, этот купец как танк — прет напролом, если ему что-то втемяшилось в голову. Но я же хотел начать выстраивать с ним отношения? Так почему не повернуть это к своей пользе, только деньги тогда брать с него не надо. Я сделал вид, что задумался, после чего нехотя кивнул.

— Если для Вас, то я готов сделать эскиз одного платья. В знак хорошего к Вам отношения.

Намек был более чем прозрачный. И Александр Иванович его понял, но все же попытался пойти привычным путем.

— Я могу и заплатить, — осторожно заметил он.

— Деньги… — сделал я вид, что слегка морщусь. — Они нужны, но не заменят хороших отношений. Но если для вас они главное, то ничем не могу помочь, — после чего я отвернулся, словно потерял интерес к разговору.

— Не стоит так горячиться, — поспешил исправиться купец. — Согласен с вами, что хорошие отношения — это не товар. Тогда я могу надеяться, что вы сделаете одно платье?

— Эскиз, — поправил я Кулакова. — Шить я не умею. Но по моему рисунку вам сошьют новую модель. Та же Маргарита Игоревна прекрасно разбирается в моих шедеврах, — улыбнулся я.

Продолжить разговор нам помешала Валерия Павловна. По залу пронесся переливчатый звук колокольчика.

— Дамы и господа, — начала Повелецкая, когда разговоры стихли и все обратили внимание на нее. — Предлагаю завершить этот чудесный день выступлением прославленного в нашей губернии контрабасиста господина Тишкова! Прошу, — повернулась она к музыканту.

В ресторане был небольшой подиум, где и раньше выступали музыкальные группы. Я об этом знал, но редко бываю здесь, поэтому и не обращал внимания на эту «сцену». Но сейчас на ней расположился на стуле мужчина лет тридцати. Одет в черный фрак с галстуком-бабочкой. Перед ним был большой напольный инструмент. Дождавшись нашего внимания, он объявил первое произведение, которое будет исполнять, и положил смычок на струны. По залу полилась музыка. Признаться, раньше я контрабас никогда не слышал, потому мне было интересно, как он звучит. Довольно низкий тембр, в отличие от скрипки, иногда музыкант выдавал даже глухое звучание. Но в целом — довольно неплохо. Я не любитель современной — для девятнадцатого века — музыки, но за отсутствием иной тоже стал наслаждаться игрой маэстро. А этот господин Тишков умел работать со своим инструментом. Тут и Настя ко мне подошла, заметив, что мой разговор с Кулаковым закончился. Гости ресторана затихли. Большинство молча слушали музыку. Иногда кто-то перешептывался, но это не забивало звук контрабаса.

Одна композиция сменялась другой, а у меня внутри стало расти какое-то… не беспокойство, а словно я что-то забыл, а сейчас пытался вспомнить… Странное зудящее чувство, не дающее мне расслабиться. Минута… другая…

— Что с тобой? — даже Настя заметила, как я хмурюсь.

И тут музыкант решил выдать «свободную программу» — чисто собственное творчество. Контрабас то взмывал по тональности в небеса, то спускался до глухого «бом-бом». А я наконец-то осознал, что не давало мне покоя.

— Вот оно! — выдохнул я облегченно.

— Что «оно»? — не поняла меня невеста.

— То звучание, что я так долго искал, — счастливо улыбнулся я.

Эта «свободная программа» живо напомнила мне соло на электрогитаре. Да, со своими особенностями, но это было гораздо ближе, чем аккордеон. В разы ближе. Теперь я точно не уйду отсюда, пока не переговорю с этим Тишковым!

— А что за звучание? — тут же разжегся интерес у Насти. — Ты мне расскажешь?

— Да помнишь же, что я песню для офицерского собрания сочинил. Вот к той песне и нужен определенный звук, — пояснил я девушке.

— Разве на гитаре она плохо звучит? — удивилась невеста.

— Нет, но с контрабасом и барабаном будет еще лучше, — убежденно заявил я.

Закончил свое выступление Тишков спустя полчаса после его начала. В зале раздались аплодисменты, вполне искренние кстати. Многие тут же подошли к музыканту, чтобы выразить свое восхищение. Пришлось пережидать эту бурю восторгов. Попутно я решил не «в лоб» к нему подойти, а «по рекомендации». Выгляжу я молодо, чего нельзя забывать, потому стоит озаботиться тем, чтобы этот Тишков видел, что за мной «кто-то стоит». И раз уж он приглашен Валерией Павловной, то ее-то я и попросил нас познакомить.

Когда все гости отошли от уставшего маэстро и тот сошел с подиума, мы с Повелецкой подошли ближе.

— Григорий Лукьянович, позвольте представить вам — Роман Сергеевич Винокуров.

— Очень приятно, — вежливо, но дежурно ответил Тишков, кивнув мне.

— Взаимно, Григорий Лукьянович. У меня к вам вопрос — а вы когда-нибудь выступали в составе группы?

— Я солист, — гордо ответил мужчина. — Мне не нужна аккомпанировка.

— Я не это имею в виду, — покачал я головой с досадой. С таким апломбом ответил этот Тишков, что мне сразу стало ясно — уговорить его поучаствовать в создании моей песни будет сложно. Если вообще возможно.

— В оркестрах тоже не играю, — отрезал Григорий Лукьянович.

— А если не оркестр, а именно группа? Для исполнения песни? Патрио…

— Нет, — перебил меня этот высокомерный тип.

— Что ж, — протянул я. — Смотрите, не пожалейте потом.

— Вы мне угрожаете? — вскинул он бровь.

— Ни в коем случае, — покачал я головой и постарался сделать выражение лица, будто смотрю на слабоумного, не понимающего своего счастья человека. — Просто я найду другого контрабасиста. И он прославит свое имя, пусть и в составе группы. А вы… так и останетесь звездой всего лишь нашей губернии.

Больше говорить мне с этим типом было не о чем. Развернувшись спиной к покрасневшему от гнева и негодования Тишкову, я пошел к Насте. Жаль, что не удалось с ним договориться, но кто сказал, что мне будет и дальше сопутствовать удача в наборе необходимых музыкантов? Ничего, теперь я знаю, кто мне нужен. Озадачу Завадского — пускай поищет среди своих знакомых. Или может подскажет, к кому обратиться. Зато теперь я уверен — рок-песням быть!

* * *

Григорий смотрел в спину самоуверенному мальчишке, что посмел столь нагло с ним разговаривать. Да, Григорий не дворянин, но уж в музыке разбирается и во всей губернии, да чего уж — в Империи! — ему нет равных. Остальные контрабасисты известны лишь в составе оркестра. Соло играть столь виртуозно, как он, не способен никто. Да что там! Григорий и ушел из оркестра только потому, что его там «зажимали». Не давали раскрыть свой талант. Он всегда оставался в тени. И вот этот юноша смеет утверждать, что удел Григория — «всего лишь» уровень губернии⁈ И что он упускает какой-то шанс⁈

— Не сердитесь на него, Григорий Лукьянович, — мягко произнесла Валерия Павловна. — Роман Сергеевич — человек прямой. Что думает, то и говорит.

— Пф, — фырнул Тишков. — Обижаться на ребенка? Я выше этого!

— А вот это вы зря, — покачала головой женщина. — Роман хоть и молод, но уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои слова. И одарен к тому же. Сам он тоже творческий человек. Видите те картины, что висят на стенах? Его работа.

— Хороший художник еще не означает, что хороший музыкант или композитор, — озвучил очевидное Григорий.

— Это так, — согласилась Повелецкая. — И все же, я бы как минимум, послушала предложение Романа. Отказать можно и позже. Однако пока все его начинания заканчивались успехом. Даже сомнительные. Кстати, идея провести этот кулинарный поединок, на котором вы присутствуете, принадлежит этому молодому юноше.

Сказав все, что хотела, Валерия Павловна удалилась. Она преследовала две цели — и музыканта успокоить, чтобы тот не связывал свое раздражение с ней и согласился выступать снова, и если Тишков с Винокуровым договорятся, намекнуть парню, кому он обязан этим примирением.

Григорий проводил хозяйку ресторана задумчивым взглядом. Нет, в «объятия» юноши он не собирался после этих слов падать. Но вот присмотреться к нему, да поспрашивать у людей, что они могут сказать о молодом человеке — это обязательно.

* * *

Все-таки легкое раздражение после разговора с Тишковым у меня осталось. Однако его перекрывала радость от решения задачи по поиску подходящего инструмента к песне. Задерживаться и дальше в ресторане я не видел смысла, и мы с Настей поехали в усадьбу.

Сегодня воскресенье — банный день. Смыть с себя пот было настоящим блаженством. А то в прошлый раз я чуть не пропустил это событие. Заодно и попарился вволю.

Чистый, с прекрасным настроением я сидел в своей комнате, размышляя, когда встретиться с Ульяном Игоревичем. Так-то завтра я собирался с Настей ехать в Царицын. Но в городе у меня и помимо встречи с отставным барабанщиком дел по горло.

— Ты занят? — постучалась ко мне в комнату невеста.

— Нет, — удивленно посмотрел я на нее.

И было с чего удивляться — девушка была укрыта одной простыней и, украдкой заскочив в комнату, тут же юркнула ко мне в кровать.

— А это не перебор? Ты говорила, что мама с тетей будут закрывать глаза на такие наши встречи, но частить с этим…

— Просто сделай мне массаж, — промурчала Настя. — Ты же говорил, что после бани он получается лучше всего. Или ты против? — задала она провокационный вопрос.

Хмыкнув, я выглянул в коридор и подозвал слугу, чтобы тот принес масла. И дождавшись нужный «ингредиент», захлопнул дверь.

— Теперь не жалуйся, — зловеще протянул я.

— Роман?.. — удивилась моему тону невеста.

Но было поздно. Раз уж массаж, то буду делать не расслабляющий, а разминочно-лечебный. Насколько умею и понимаю.

Уже через двадцать минут Анастасия не выдержала и вскочила с кровати.

— Костоправ! — воскликнула она возмущенно. — Если у тебя такой в салоне массаж будет, то все посетители разбегутся.

С чем она и выскочила за дверь. Ха! Да если бы не этот массаж, то она такой козочкой сейчас не скакала. А то я не помню, как по дороге домой жаловалась, что ноги устали и болят.

На следующий день, попрощавшись с родными, мы с Настей отправились на почту, чтобы там сесть на дилижанс. Впервые поеду этим транспортом. Надо признать, по комфорту он не слишком отличался от нашего тарантаса. Ну может чуть плавнее шел на ухабах. В остальном же — личный транспорт удобнее. Отвык я общественным пользоваться. А тут ведь и чужие люди рядом, и извозчик тебе не подчиняется. К тому же некоторые соседи еще и чихнуть могут, кто-то и высморкаться не стесняется — осень, далеко не все ее проходят без заболеваний. Как бы самому чего не подцепить.

Когда мы добрались до Царицына, я твердо решил обновить парк личного транспорта нашего имения. Хочу свою карету. Да и дилижанс прикупить было бы неплохо, но уже для нужд нашей зарождающейся промышленности. Надо же людей из дальних деревень возить, не все им пешком ноги сбивать.

Мое желание подкреплялось полученной от Кулакова тысячей. Новый фасон платья для него я уже нарисовал. Вчера, как Настя от меня сбежала, этим занялся. Оставил рисунок тете с сообщением для купца, на чем счел взятые на себя обязательства выполненными. Лучше было бы лично в руки ему этот рисунок передать, но тут уже надо выбирать — задерживаться ради этого, или воспользоваться третьими лицами.

Город встретил нас проливным дождем. Пока я поймал извозчика, вымок почти до нитки.

— Сначала ищем тебе жилье, — тут же постановила Настя.

Когда я искал нам транспорт, девушка ждала меня в почтовом отделении, возле которого была конечная остановка дилижанса. Потому и была сухой, в отличие от меня. Спорить я не стал. По хитрым глазам невесты вижу, что основная причина — узнать, где я буду жить, сразу, а не дожидаться вестей от меня.

Нам пришлось объехать три доходника, пока нашлась свободная комната. Я даже немного согреться в нанятой пролетке успел.

— Как освободишься, дай знать, — строгим голосом сказала Настя.

— Как получится.

— Роман! — с возмущением воскликнула она.

— Все, мне пора, а то еще заболею, — помахал я ей ручкой.

Нет уж, идти на поводу у нее я не буду. Тут только дай возможность контролировать себя в малом, потом сразу отчитываться за каждый шаг придется.

Комнатка была небольшой. Всего метров двенадцать, чуть больше моей спальни в поместье. Не теряя времени, я переоделся в сухое и поинтересовался у домовника — есть ли в доме наемная прислуга. Вещи просушить и погладить, завтрак принести. Что поделать — к хорошему привыкаешь быстро, а я сейчас совсем без слуг остался. Тихон дома выздоравливает, и даже Митрофана под рукой нет — он маму с Марфой и Прасковьей обратно повезет.

— Все предоставим, но каждую услугу надо отдельно оплачивать, — заявил мне домовник и дал бумажку с ценниками.

Не так и дорого, кстати, мне комфорт обойдется. Договорившись об ужине и уходе за одеждой, я попросил мужика найти мне извозчика. Настя-то на пролетке уехала, а идти в гости под дождем я точно не буду. Еще можно было пообедать, но думаю, меня и в гостях накормят. Ведь я собирался навестить Фарруха. Время приезда его друзей уже подошло. Пора выполнить свою часть нашей договоренности.