6–7 октября 1859 года

Мальчишка-курьер вернулся даже быстрее, чем я ожидал.

— Пустой? — задал я риторический вопрос, так как и сам видел, что никакой ответной записки он в руках не нес.

— Дык, вы, ваше благородие, сказали возвращаться даже без ответа.

— Если его не будет, — напомнил я.

— Дык, тот господин как вашу бумажку увидел, ажно побелел от ярости. Я когда его про ответ спросил, так он так глазами завращал, что я чуть от страха не обмер! И ничего он вам писать не намерен был, только шуганул меня.

Тут малец протянул руку, намекая на вторую часть оплаты. Отдав ему еще десять копеек, я мысленно усмехнулся. Не умерил Григорий Лукьянович свой гонор. Ну и пусть! Мне даже самого факта, что он в Царицын приехал, хватит, чтобы с Моисеем Аароновичем поторговаться.

Мальчишка убежал, а я все же закончил письмо для Завадского. В нем я уведомил Ульяна Игоревича, чтобы он ждал меня завтра с остальными музыкантами в течение дня. Точное время я пока ему назвать не мог — надо с Левитаном это обсуждать. И запечатав письмо, я вышел из комнаты, чтобы нос к носу столкнуться с Тишковым!

— Григорий Лукьянович? — неподдельно удивился я.

— Он самый, — вскинул мужчина голову. — Роман Сергеевич, признаться, меня возмутило ваше письмо…

— Чем же? — насмешливо перебил я его.

— Тем тоном, в котором вы разговариваете со мной!

— Смешно, — едко заметил я. — Прежде чем спрашивать с других про их манеры, потрудитесь сами им соответствовать. Или ваше хамское поведение, когда вы даже не удосужились меня дослушать, отмахнувшись как от назойливой мухи, вы считаете нормой?

Тишков поджал губы и замолчал. Я не видел смысла продолжать разговор, поэтому попытался обойти мужчину. Но тот заступил мне дорогу.

— Прошу прощения за тот… инцидент, — выдавил он из себя. — Меня смутил ваш возраст. Сами подумайте — ожидали бы вы услышать что-то дельное в той сфере, где по праву считаетесь лучшим, от… весьма юного собеседника.

— И все же это не повод хамить, — отмел я его причины.

— Я уже извинился за это! — вскинул голову Тишков. — Или вы не принимаете мои извинения?

Немного задумавшись, я решил, что идти и дальше на конфликт нет смысла.

— Ваши извинения приняты.

— Тогда я хотел бы услышать, что за предложение вы собирались мне озвучить?

— Вы разве не читали мою записку? — хмыкнул я. — Я уже нашел вам замену. Может, вы и лучший, но мне нужен еще и договороспособный контрабасист. А пока такой черты у вас я не вижу. Ваше эго не позволяет вам работать в команде.

— Я три года играл в составе оркестра! — пафосно заявил Григорий Лукьянович. — Поверьте, я умею работать в команде.

— Хорошо, — нехотя, так как после появления на горизонте Левитана желание работать с Тишковым у меня изрядно поубавилось, согласился я. — Давайте устроим вам прослушивание. Где ваш инструмент?

— В моей комнате. Я потому и звал вас к себе, чтобы при необходимости сразу показать, что мне по плечу любой вызов, что вы мне поставите!

— Тогда прогуляемся до вашей комнаты, — хмыкнул я.

Шли мы размеренно. Я давал отдышаться явно запыхавшемуся Тишкову, а заодно оценивал его поведение. Человек по всей видимости он эмоциональный, а не только гордый. Но его извинения говорят, что еще не все потеряно для попыток работать с ним вместе.

К тому моменту, как мы добрались до жилища Григория Лукьяновича, он полностью пришел в себя и нацепил маску невозмутимого спокойствия. Свой контрабас мужчина держал в образцовом порядке. Не только хранил в специальном футляре, но и чуть ли пылинки с него не сдувал.

Но сразу переходить к игре не стал.

— Для начала прошу вас озвучить — что все же за предложение вы хотели мне сделать? И почему считаете его чрезвычайно выгодным для меня? Если вы переоценили себя, то я требую возмещения моих издержек. По рекомендации ваших родственников я сорвался из Дубовки сюда, хотя намерен был ехать в противоположную сторону. Считаю справедливым, чтобы вы оплатили мой переезд.

О как завернул! И родственников моих приплел. Мол, не сам он решил ко мне явиться, а только из-за их слов. Тем самым переложил ответственность на них. Теперь либо я подтверждаю, что их рекомендация была верной, либо он начнет всем рассказывать, насколько мой талант переоценен. Хитер!

— Я готовлю песню на морскую тему про одну из побед наших моряков. Патриотический, победный смысл и необычное звучание сделают ее известной как минимум на всю империю. Но благодаря непривычному сочетанию инструментов и игры я считаю, что она станет известной и за пределами нашей Родины.

— Весьма самоуверенно, — усмехнулся, полностью успокоившийся Тишков.

— Так давайте вы сначала исполните свою партию, подтвердите, что вы на это способны, а уж оценку давать будет общество.

— Прошу ноты, — спокойно согласился с моими словами мужчина.

И тут я удивил его в первый раз.

— Нот нет. Я напеваю мотив, вы подбираете звучание

— Пфф… — фыркнул тут же Григорий Лукьянович. — Сразу видно, что вы не профессионал.

— А я никогда себя им и не называл. И смею заметить, Моисей Ааронович с таким заданием вполне справился.

— Так вот вы кого видите мне на замену, — тут же смекнул Тишков. — Неужели вы в таком отчаянии, что позвали скрипача?

Ха, а своих конкурентов мужчина знает наизусть. Либо этот Левитан достаточно известная личность в их кругах.

— Его игра на контрабасе меня устраивает. А вы еще не доказали, что выполните мое задание лучше.

После этого спорить дальше мужчина не стал. Я уже приготовился, что ему тоже, как и Левитану, придется объяснять по несколько раз, что должно в итоге получиться… Но тут Григорий Лукьянович меня приятно удивил. Схватывал он все налету и исполнил нужную мелодию почти с первого раза.

— Ну как вам? — спросил я мужчину, желая узнать, что он думает о новом звучании.

— Никак, — фыркнул Тишков. — Это же не конечный результат, лишь часть общей партии. Более того, мой контрабас даже не ведущий. Есть короткие сольные партии, но насколько они «сольные»? Этого не понять, пока я не услышу работу иных музыкантов.

И тут Григорий Лукьянович отличился в лучшую, от Левитана, сторону. Но он-то знал, что я собираю группу, а Моисей Ааронович — нет. Но все равно профессионализм у Тишкова высокий. К нему бы более покладистый характер, цены бы не было такому музыканту.

— Тогда завтра после обеда отправимся на встречу с остальными участниками группы. Ждите меня к часу.

На этом мы с ним и попрощались. Я тут же двинулся на почту. Обязательно надо отправить письмо Завадскому, чтобы он нас ждал. И уже оттуда я поймал извозчика и поехал на рынок. Познакомлюсь с Борисом Ионовичем. Очень мне стало интересно, сможет ли он мне помочь в решении «транспортной проблемы».

* * *

Комната Тишкова

Оставшись один, Григорий устало сел на кровать. Он не стал признаваться молодому юноше, что звучание его заинтересовало. Оно было отчасти похоже на то, что сам мужчина пытался сделать. Но его новаторство не встречало того отклика у публики, которое желал бы амбициозный музыкант. Но если для начала приучить общество к новому звучанию контрабаса другими путями, то потом можно будет и вернуться к сольному исполнению. Заодно и что-то новое, глядишь, он от парня узнает. А даже если и нет, если собираемой им группе будет сопутствовать успех, то Григория все равно заметят. Патриотические песни всегда ценились властью. С таким репертуаром можно и перед губернатором или даже кем повыше выступить! И связи новые, более статусные завести. Вот только потерпеть этого юнца, а позже и распрощаться с ним. Быть под чьим-либо руководством Григорий не желал категорически. Это противоречило его мечте. Смириться и стать частью чего-то, пусть и всемирно известного — значило предать память матери и самого себя. Но как промежуточный этап его карьеры — почему бы и нет?

* * *

Пока ехал на рынок, обратил внимание на большое количество гуляющего народа. И я не про праздношатающихся людей говорю. Просто то из барака рабочих радостные возгласы раздадутся, то мимо подворья крестьянского проедем, а там весь двор полон гостей и столы стоят. Вспомнилось, что сейчас как раз осенняя пора свадеб началась. Работники получили расчет за год, а у крестьян жатва закончилась — вот и появились и деньги и время праздники провести. Помню, что отец мне тоже давал со списком брачующихся в наших землях ознакомиться. Наверное и там во всех деревнях люди радуются, а батюшка Феофан работой завален. Это мне сейчас не до свадеб, вот не сразу и бросилось в глаза, а так-то уже на следующий день после Покрова свадьбы чередой пошли.

Рынок тоже кипел жизнью. Хоть ярмарка и оттянула на себя значительную часть народа, но и здесь ряды не пустовали. Подъехать прямо к лавке возможности не было, и пришлось отпустить извозчика раньше. Зато размял ноги, пока шел вдоль рядов. У знакомой лавки стоял все тот же мальчик-скрипач. Меня он узнал, но своего занятия не прекратил. Лишь обозначил кивок, как старому знакомому, да продолжил пиликать. Для полноценного поклона ему бы пришлось прервать свое занятие, потому никакого пренебрежения в этом жесте не было. Кивнув ему в ответ, я зашел в лавку.

Заведение Бориса Ионовича больше всего походило на магазин «1000 мелочей». Казалось, здесь можно найти все, что угодно. От канцелярских товаров, до мотыги или косы. Неудивительно, ведь он занимался скупкой и последующей перепродажей.

— Желаете что-то конкретное, или просто полюбопытствовать зашли? — поднялся со своего места хозяин.

Невысокий еврей, в их традиционной шапочке и без какого-либо выраженного говорка, как был у того же Левитана.

— Здравствуйте. Борис Ионович, я полагаю?

— Да-да, он самый. А вы…

— Роман Сергеевич. Мне посоветовали вас как человека, который может достать все, что угодно.

— Позвольте узнать, кто? — тут же спросил мужчина.

— Господин Волошин.

Покивав и подтвердив, что знает этого уважаемого человека, и я пришел по адресу, Борис Ионович тут же уточнил — какая трудность у меня возникла.

— Карету ищу или что иное, подобного типа. Вот только пока ничего на горизонте не вижу. Можно и сломанную, если ее отремонтировать не долго.

— Я вас понял, молодой человек, — закивал скупщик, — и такой товар в нашем городе имеется. Но позвольте узнать, какими средствами вы располагаете? Кареты — товар недешевый.

— Прошу озвучить мне цену, а там я уже скажу, по карману мне это или нет, — не стал я сразу раскрывать свои финансовые возможности. Иначе ведь задерет цену, и останусь я без гроша в кармане.

— Но молодой человек! — возмутился картинно Борис Ионович. — Так нельзя! Если я обнадежу человека, а затем он вам свою цену укажет и вам она не по силам будет, то и человек расстроится, и вы будете выглядеть не лучшим покупателем!

— Про мой вид не беспокойтесь, это моя проблема, — усмехнулся я. — А вот с человеком тем прошу меня свести. Естественно ваш труд будет оценен мною по достоинству.

— Мое достоинство — это моя проблема, — в тон мне ответил еврей, — и позвольте, я сам буду вести его оценку. Сто рублей ассигнациями — вполне меня удовлетворит.

Вот это он хватил!

— Знаете, пожалуй, я постараюсь обойтись своими силами в поиске, — развернулся я к выходу. — Чай, вы не единственный, к кому я могу обратиться за советом.

— Молодой человек, вы так уверены, что преуспеете? — донеслось мне в спину. — Мне бы не хотелось, чтобы вас облапошили, воспользовавшись вашим незнанием местных цен! Только ради хорошего отношения к вам и вашей любви к игре Эмика я готов уступить и взять лишь восемьдесят рублей за свой труд.

— Полагаю, что за совет и десяти хватит, — вернулся я к скупщику. — Не вы же сами будете продавать? Эта десятка — лишь экономия моего времени, не более того.

— Не согласен, Роман Сергеевич. Ваши знакомые могут просто не знать, у кого есть нужда в деньгах, но нет нужды в карете. А я давно живу в Царицыне, и меня все здесь знают. Так уж и быть, готов скинуть вам еще пятерку…

И дальше начался торг. Больше часа мы с ним обсуждали комиссионные за помощь в покупке кареты! За это время зашло семь покупателей, на которых Борис Ионович даже не отвлекся, вызвав из подсобки своего старшего сына. Было видно, что торг его захватил и мужчине был интерес сам процесс, а не конечная цена. Но даже так снизить его ставку ниже двадцати пяти рублей не удалось. Покидал лавку я взопревшим, но с заверением скупщика, что завтра утром он меня познакомит с нужным не человеком.

После непривычного для меня дела, а я даже в прошлой жизни не торговался, привыкнув к «твердым» ценам, хотелось морально отдохнуть. И что может подойти лучше, чем свидание с моей любимой? С такими мыслями я отправился к Скородубовым.

* * *

Санкт-Петербург

Иван Сергеевич Милашин только вчера добрался до столицы и только закончил писать чистовой вариант своего отчета. Увы, похвастаться ему было нечем. Тщательно подготавливаемое дело по созданию устойчивой связи среди персидских оппозиционеров провалилось, даже не начавшись. А ведь по словам начальника Ивана Сергеевича император и так не сильно жаловал эту идею. Бабиды не нравились Александру Второму из-за их попытки свергнуть законную власть одиннадцать лет назад. Они ассоциировались у императора с декабристами, которых его отец безжалостно разогнал и отправил половину на каторгу. Идея же принадлежала самому Ивану. В случае успеха он мог резко начать продвигаться по карьерной лестнице в своем ведомстве.

Милашин вспоминал аргументы, которыми оперировал, когда уговаривал своего начальника — князя Белкина — пойти ему навстречу. Да, бабиды ранее предприняли попытку свержения шаха. Но! Сейчас их лидер — член правящей династии, и их поддержка — это не смена строя и тем более не уничтожение династии, а просто ставка на другого претендента на трон. Такая практика была широко распространена в Европе. Второй аргумент — бабиды ратовали за равноправие. С одной стороны — аргумент крайне спорный для сословного общества Российской Империи, а с другой — идущий «в ногу» с реформой по отмене крепостного права. Милашин доказывал, что благодаря схожей политической платформе бабиды станут надежным долгосрочным союзником. Третий аргумент — их религиозные предпочтения. Точнее — их учение, которое позволит открыть в Персии христианские, а главное — православные храмы! Вот это очень мощный довод, перевесивший все остальные «скользкие» моменты. Увы, о миссии Ивана кто-то прознал. Где произошла утечка информации, еще придется разбираться, но итог плачевен. Повезло, что сам в живых остался и в плен не попал.

В своем отчете Иван не забыл упомянуть в самом положительном ключе своего спасителя — Петра Егоровича Скородубова. Не только потому, что тот спас его, но и из-за личных целей. Уж сильно запала в душу мужчине дочь офицера — Анна, и хотелось найти к ней подход хотя бы через любовь к отцу. Вот и сейчас, расправившись с отчетом, он тут же принялся за обещанное письмо. И лишь закончив с ним, отправился в департамент. Письмо Иван решил отправить по пути, чтобы не забыть о нем, когда после его отчета начнется непременное разбирательство — что пошло не так. Но Иван очень надеялся, что удастся уговорить князя на повторную попытку. В которую он будет настойчиво проситься. И тогда он снова увидит понравившуюся ему девушку!

* * *

День вчера закончился прекрасно. Мы с Настей и Анной отлично погуляли по набережной. Народа там хватало, а многие свадьбы не постеснялись гурьбой к вечеру переместиться праздновать свое торжество на берег реки. Анастасия смотрела на невест с завистью, и украдкой поглядывала на меня. Жалеет, что нам ждать еще год. Анна старалась не обращать на них внимания, больше сосредоточив внимание на танцорах и весело распевающих песни скоморохах.

А утром я отправился на встречу с Борисом Ионовичем и потенциальным продавцом кареты. Скупщик уже открыл свою лавку, но пока был один.

— Михаил Викторович обещался подойти, — сказал мне мужчина, увидев мой недоумевающий взгляд. — Подождем-с.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Минут через пять дверь в лавку открылась, и зашел отяжелевший под тяжестью прожитых лет купец лет пятидесяти. С палочкой в руках, на которую он опирался при ходьбе, и тяжелой одышкой.

— Здравствуйте, — протянул он мне руку для пожатия. — Так это вы… хотите купить… у меня карету…

Он говорил так, словно запыхался, делая частые паузы, но дело было в плохом здоровье, а не быстрой ходьбе. Подтвердив, что я и есть потенциальный покупатель, мы вышли на улицу. Борис Ионович оставил за себя старшего сына, и втроем мы дошли до края рынка. Там-то Михаил Викторович и оставил планирующуюся к продаже карету.

Что сказать о ней? Выглядела она не презентабельно. Двухместная с одним диваном, две распашные дверцы с квадратными окнами, вынесенный облучок кучера, сзади место под багаж… Вроде все как у всех карет. Вот только со стенок уже облупилась краска, колеса мало того, что деревянные — это то как раз обычное для нынешних времен дело — так ведь и не обиты для прочности ничем! По бокам у кучера висят два фонаря, вот только стекол у них нет. Втулки на колесах частично уже проржавели. Короче, сразу видно, что карета не новая. Для начала — пойдет, но хотя бы косметический ремонт ей неплохо было бы сделать.

— И сколько вы хотите за нее? — осмотрев внимательно будущую покупку не только снаружи, но и внутри (и не зря — обивка у дивана тоже требовала замены), я повернулся к купцу.

— Триста рублей, — тяжело с болью в груди выдохнул он.

— Сколько⁈ — не поверил я тому, что услышал.

— Она новая… мне в пятьсот рублев… обошлась! — горячо стал защищать свою цену Михаил Викторович.

— Да вы посмотрите на эти колеса! А если они слетят, как только мы по рукам ударим? Мне же их замена только в двести рублей встанет!

Сколько реально стоит ремонт, я не знал, и цифру взял, что называется «с потолка». Но возражать мне на удивление никто не стал, а вот упирать на то, что я неверно оценил надежность транспорта — это да. Тут уж пожилой купец спорил со мной со всем отчаянием, на которое был способен. Но мне все же удалось сбить с него еще пятьдесят рублей. Так-то я думал, что мне и пятисот могло не хватить, а тут в два раза дешевле получилось. Только и печалит, что карета не новая, да маленькая — лишь на двоих.

И тут, когда мы ударили по рукам, и я хотел расплатиться, купец огорошил меня новым торговым предложением.

— Добавьте еще двести, и лошадь распрягать не будем — ваша станет.

Лишь после его слов я и осознал, что карета — не машина, и стоимость лошади в мою покупку не входит. Без лошади она и впрямь мне совсем не нужна. Но ломить двести рублей за эту клячу, что впряжена была в карету⁈ Да столько скаковая стоит, но никак не запряжная! И снова пошел торг. Распрягать карету мне не хотелось, да и не умел я это делать. Как и запрягать. Допустим, распрячь мог и слуга купца, который его доставил сюда. А потом мне что делать? Рынок рядом, купить там новую лошадь не проблема. Видел я стойла с ними. Но опять же — как понять, что лошадь мне подойдет? Вот где мне не хватало Тихона, а лучше — Митрофана! Еле как сговорил купца отдать мне дополнительно лошадь за сто пятьдесят рублей. Ниже он никак снижать не хотел. Минус четыреста рублей, и еще двадцать пять — Борису Ионовичу. Зато теперь я с транспортом. Но без водителя. Черт, не подумал заранее, что мне вот так карету всучат, и делай что хошь.

Естественно, что сам я на облучок не сел. И не умею я управлять каретой — никогда этим не занимался, и самое главное — не по статусу мне это. А репутация — это то, чем я в последние дни сильно озабочен. Пришлось искать на рынке человека, который бы согласился хотя бы денек поработать у меня кучером. Благо, что дело оказалось несложным. Точнее, даже очень простым. Борис Ионович прекрасно понял мои затруднения еще до того, как я их сам для себя сформулировал. И предложил в качестве кучера своего старшего сына. Парню около четырнадцати лет, но отец его уже вовсю припахивает, где только может. Отказываться я не стал, тем более что на этот раз чересчур загибать с ценой услуг сына скупщик не спешил. «Всего-то» три рубля — и Валентин в полном моем распоряжении до конца дня.

— Только вы уж покормить его не забудьте, — напутствовал меня любящий отец. — А то он же ребенок еще, ему расти надо, а как это без еды делать-то?

Ну да, ребенок. А как в извозчики его «сдавать», так уже и «взрослый». Мысленно посмеявшись над такими изгибами мысли лавочника, я лишь согласно кивнул. Ну а теперь можно и в комнату вернуться. Время до встречи с Тишковым еще есть. Заодно и пообедаю, да «ребенка» покормлю.

Усевшись в карету и привыкая ко второму в этом мире собственному транспорту, я скомандовал Валентину трогаться.