5–6 октября 1859 года

— Как же ты так, Петр Егорович, опростоволосился? — с сочувствием спросил Скородубова начальник порта.

— Продукты принимал Николай Степанович, а не я, — вздыхал офицер. — Эти подлецы сверху в ящики накидали слой нормальной капусты, свежей, этого года. А под низ уже прошлогоднюю сунули. Никто и не копался, когда принимали груз.

— Что делать думаешь? — пыхнув сигаретным дымом, спросил Александр Анатольевич.

— Я уже телеграфировал в штаб о произошедшем. Зашли по пути домой в Баку. Дмитрий Васильевич вошел в мое положение. Этим, — презрительно выплюнул Скородубов, имея в виду руководство порта, где ему отгрузили залежалый продукт, — никто ничего не скажет.

— Сами через неделю поймут, когда твоя шхуна к ним не явится по расписанию, — заметил Ставросов.

— Но к тому времени штаб получит уже мой отчет, — заметил офицер. — И готовиться этих ухарям придется не к моему визиту, а к приезду инспекции.

— Тебя все равно заденет. Ты же подпись в приемной ведомости ставил. И твоему корабельному комиссару достанется.

— Если все сделать как надо, то лишь выговор. И может быть даже устный. На то я надеюсь. Иначе, сам понимаешь, мне не отставка — тюрьма светит на горизонте.

— Не истребима жадность людская, — горько вздохнул Александр Анатольевич. — Ладно, на меня можешь смело рассчитывать. Наш интендант напишет все честь по чести. И показания твои я передам. Но на время следствия тебя могут отстранить от капитанства. Кто тебя заменит тогда?

— Мой помощник, — пожал плечами Петр Егорович. — Кому же еще?

— Могут и его отстранить. Дело не шуточное. Ты кстати уверен, что он не станет супротив тебя говорить, чтобы не временно, а на постоянной основе капитанство над шхуной взять?

— Гаврила Силантьич — честный офицер! — возмутился таким мыслям Ставросова Петр Егорович.

— Да-то бог, — покачал головой, видевший и не такие подставы на своем веку начальник порта. — Выходит, ты пока сухопутным стал? — хохотнул он, желая разрядить обстановку.

— Пока инспекция не приедет, — кивнул Скородубов.

— И чем думаешь заняться?

— А что мне остается? Только за матросами следить, чтобы не учудили чего, да все бумаги проверять на двадцать раз.

— Это дело. Кстати, слышал, что твой будущий зять сотворил?

Петр Егорович тут же превратился в слух. Неужели и Роман его чем-то поставил? Но по мере рассказа Ставросова начал успокаиваться. Из нового узнал лишь про инициативу Картавского отправить картину в столицу в «Военный сборник» напечатать.

— Удачную ты партию для своей младшенькой нашел, — закончил свой рассказ Александр Анатольевич. — Аж завидно, по доброму конечно.

— Еще бы Анну также пристроить, и мое сердце будет спокойно, — улыбнулся офицер.

— Так у помещиков свободных сыновей хватает. Раз уж ты ни с кем из наших породниться не хочешь.

— Вот не надо на меня напраслину возводить! Сами ведь все знаете — ну за кого сейчас я Анну выдам? С кем сговорюсь? Либо уже все повенчанные, либо такие олухи, что уж лучше пускай в девках сидит!

— Не горячись, — рассмеялся начальник порта. — Это я так, бурчу по-стариковски.

Больше разговора о делах не было. Обычный треп двух отцов о новом поколении, да изменившихся нравах.

* * *

Куда можно позвать девушку на свидание? В будущем вариантов полно, а вот в этом времени их очень ограниченное количество. Тут и статус влияет, и провинциальность Царицына. В ресторан? В городе один такой есть, но мы там уже были. В театр? Ближайший в Дубовке у тети. Концертных залов здесь нет. Про телевизор вообще молчу. Вот и устраивают дворяне свой досуг самостоятельно. Различные салоны — это не только круг общения по интересам. Салоны в нынешнее время выполняют роль эдаких «культурных центров». Эдакая смесь ночного клуба и тематического кружка. Тут можно потанцевать и выпить, а также провести «мастер класс» игры на музыкальном инструменте, или позаниматься в кругу единомышленников по любимой теме — вышивка для дам, разбор научных статей для мужчин, чтение стихов — для обоих полов. Собирать подобные салоны в теории мог любой дворянин. Но по факту это было по силам лишь богатым и влиятельным. Гостей ведь и накормить надо, и места в доме должно быть много — а не каждый дворянин большим имением или просторной квартирой может похвастаться, и хорошие отношения с иными аристократами иметь. К склочнику никто не пойдет. В совокупности этих факторов салоны были чрезвычайно популярны, а их посещение не только позволяло развлечь себя, но и быть всегда в курсе последних новостей.

К чему я это все? А к тому, что сестры Скородубовы были лишены такого удовольствия. Не потому, что в Царицыне не было подобных заведений. Жена Михайлова, к примеру, вела свой салон. Да и еще о работе двух салонов поменьше Настя знала. Но во все эти салоны можно попасть лишь по приглашению. Коего никто из девушек не получал. Не зря они считались «затворницами». Не по своему желанию, а так уж сложилось. И Петр Егорович не был ходоком по салонам, и мамы у них не было, которая смогла бы вывести девиц «в свет», и близких родственников или друзей, оказавших бы им такую услугу. Все друзья Скородубова — офицеры. Максимум, куда он мог их привести — на их собрание. Что иногда и делал, но все же дам в свой круг морячки звали не часто. Я тут тоже никак не мог помочь — по тем же причинам. Нет у меня пока в Царицыне знакомств, чтобы быть принятым в круг таких заведений. И единственный выход, какой я нашел при выборе, как провести свидание — это вывезти свою невесту за город пострелять. А про салоны мне уже сама Настя в пути рассказала, когда я ее спросил, куда бы она хотела сходить в следующий раз.

Мы уехали недалеко. Просто выбрались за город на берег Волги и там уже расположились. По словам извозчика, тут место было отдаленное, никого не потревожим. С собой захватили несколько чурок, купленных по пути на ярмарке. Там и дровами торговали.

Когда мишени в виде чурок были установлены — просто построили из них «стенку» — я решил немного покрасоваться перед любимой. Зарядил револьвер, убрал его в кобуру и встал в десяти метрах от мишеней. Мгновение… вот я единым движением тянусь рукой к кобуре, которая располагалась под пиджаком, достаю оружие… далее, не прекращая двигаться, встаю в стойку, подпирая второй ладонью руку с револьвером, снимаю предохранитель и плавно нажимаю на спуск:

— БАХ! — разнесся звук выстрела над водой, а одна из чурок слетела от удара пули в сторону воды.

Вся «стенка» зашаталась, но устояла. Не зря я последние пару дней по утрам тренировал процесс выхватывания револьвера! Никакой заминки в этот раз не произошло. А то, что попал, так и расстояние плевое, и чурка довольно большая.

Я отстрелял барабан, сбив оставшиеся чурбачки, после чего принялся за перезарядку. Наш кучер побежал восстанавливать всю конструкцию. Ему за помощь обещана была отдельная плата, вот он и суетился.

— Теперь твоя очередь, — протянул я с улыбкой револьвер Насте. — Только с предохранителя снять не забудь.

Я тут же показал рычажок, который нужно было отжать.

— Увесистый, — охнула Настя, взяв оружие.

Отстрелялась она хуже меня. Уж очень тугой для нее был спуск. Не удивительно, все из-за самовзводного механизма. У других револьверов с этим проще. Но трудности не смутили девушку. Она тут же потребовала повторить. Так мы и развлекались где-то полчаса, пока патроны не закончились. Я с собой всего пятьдесят штук захватил. Улетают они только в путь. Оставил пятерку после нашего развлечения на всякий случай. После своих «приключений» в прошлый визит в город, я теперь на ночь всегда револьвер заряжаю и около кровати его оставляю. Так спокойнее.

Вернулись в квартиру Скородубовых мы уже под вечер. Петр Егорович был уже там и на дочь посмотрел неодобрительно. Как же — уехала пусть и с женихом, но без сопровождения. Но ничего по этому поводу не сказал. Зато удивил другим.

— Роман, тут тебе записки принесли.

— Кто?

— Одна от Емельяна Савватеевича, а вторая — от некоего Тишкова.

Тишкова? Неужто он передумал?

Поблагодарив мужчину, я взял обе записки и стал их читать. Уж очень они меня заинтриговали. В первую очередь конечно послание от Григория Лукьяновича. Мало того, что он уже в Царицыне, так ведь и узнал, как связаться со мной здесь можно!

«Роман Сергеевич. Я подумал над вашим желанием обсудить со мной некое предложение. Готов принять вас завтра в полдень». И ниже адрес доходника, где он видимо комнату снял. Ишь! «Готов принять», словно аристократ какой. А я ведь узнавал, он из «разночинцев». Нет уж, бегать за ним, пока не извинится, я не собираюсь. Репутация в нынешнее время стоит гораздо дороже любой выгоды.

От записки Тишкова я перешел к посланию Волошина. А вот он уже писал, что нашел музыканта и предлагает завтра встретиться. Место Емельян Савватеевич не указывал, что позволяет мне самому это определить. Интересно, а он случайно не с Тишковым ли будет? Я конечно думал, что Волошин приложит все силы, чтобы найти контрабасиста, но не ожидал результата так быстро. Мне до этого уже все уши прожужжали, что найти такого специалиста не просто. Ладно, завтра и узнаю все. Вот кстати, напишу-ка я Волошину, что буду ждать его с музыкантом у себя. Если я прав, и он вышел на Тишкова, то они вместе ко мне придут. А записку Григория Лукьяновича я проигнорирую. Даже если Волошин мне другого человека приведет, не расстроюсь. И тогда можно будет даже ответить Тишкову, что мое предложение неактуально, и я нашел ему замену. Будет знать, как отмахиваться от простого разговора. Сделал бы это вежливо, я бы и не закусил удила. Но тут вспоминается реакция той же Аверьяновой, и я понимаю, что спускать наглость мужчине нельзя.

Пока я читал записки, Настя делилась впечатлениями от нашего свидания. Петр Егорович, дождавшись, когда я освобожусь, тут же попросил показать ему мое приобретение. Офицер по достоинству оценил револьвер и то, что я почистил его сразу по завершению стрельбы.

— Уход за оружием — первейшая обязанность любого военнослужащего. Жаль, что ты, Роман, не пошел по военной стезе. Уверен, из тебя вышел бы отличный офицер.

Тут и Клара Васильевна позвала всех к столу. Это мы удачно приехали. Поэтому покинул квартиру Скородубовых я лишь через час в самом прекрасном расположении духа.

На следующий день после десяти часов ко мне в дверь уже стучался Емельян Савватеевич. Записку с подтверждением встречи я ему еще вчера написал, поэтому визиту офицера не удивился. Главная загадка для меня была — с кем он придет?

— Роман Сергеевич, я нашел вам контрабасиста! — с видом победителя первым делом заявил мне Волошин.

И уже после этого уступил дорогу мужчине, что стоял у него за спиной.

«Все-таки второй вариант», пронеслось у меня в голове, когда я увидел немолодого еврея с громоздким инструментом.

— Знакомьтесь, Моисей Ааронович Левитан, — представил мне музыканта Волошин.

Я еле удержал лицо, когда услышал фамилию еврея. Но видимо что-то на нем все же проскользнуло, раз Моисей Ааронович задал свой вопрос:

— Что-то не так, молодой человек? Чему ви так удивлены?

— Просто мне говорили, что найти умеющего играть на контрабасе человека довольно сложно.

— И вам таки сказали правду. Я вот — скрипач, — заявил еврей, затаскивая свою бандуру в комнату.

— Но как же… — растерялся Емельян Савватеевич и посмотрел на Левитана, словно тот его обманул.

— Да, скрипач. Но с контрабасом знаком. Жизнь у меня была длинная, было время научиться азам.

— Надеюсь, их хватит, чтобы вы смогли исполнить то, что я попрошу, — протянул я, пока мужчина подтягивал стул и с облегчением садился на него.

— Давайте сразу и проверим. Время — деньги, молодой человек. А я таки их очень люблю, — и при этом он выразительно посмотрел на Волошина.

— Да, Роман, не будем тянуть, — закивал офицер.

Вздохнув, я постарался припомнить, как должна звучать электрогитара в песне. Вычленить ее звук по памяти — задача не из легких. Да еще и барабана рядом нет, который бы задавал общий ритм. Пришлось потратить минут десять, с постоянным бубнежом себе под нос, пока я не уверился, что все вспомнил правильно. После чего стал напевать мотив Моисею Аароновичу.

У Левитана со слухом оказалось все в порядке. А вот ухватить тот ритм, что я пытался от него добиться, было ему уже сложнее.

— Но так никто не играет! — в сердцах возмутился он, когда в первый раз ему удалось хотя бы приблизительно дать мне нужное звучание.

— И что?

Универсальный вопрос, ставящий в тупик подавляющее число людей. Но не еврея.

— Молодой человек, ви таки понимаете, что этот рваный, дикий визг даже музыкой назвать сложно?

— Почему?

— Где переходы? Где плавность? Мои уши спотыкаются о каждый звук, а руки хотят разломать инструмент, лишь бы прекратить эти мучения, а ведь он денег стоит!

— Моисей Ааронович, Емельян Савватеевич разве вам не сказал, что вы будете играть не один, а в составе группы?

— Таки что-то такое было, — хмуро посмотрев на офицера, кивнул нехотя Левитан.

— Вы сейчас играли лишь свою «партию», которая будет дополнять всю композицию. Понимаете?

— И где другие музыканты? Что-то я их не вижу, — показательно огляделся мужчина.

— Сейчас я проверял ваши способности. Смысл вас знакомить, если бы вы не смогли выполнить то, что я от вас требую? Но полагаю, этот этап пройден и в следующий раз вы сыграете уже в полном составе.

Удовлетворенный моим ответом, Моисей Ааронович уточнил, нужен ли он еще, после чего оставил свой адрес и стал прощаться.

— Когда будете готовы нас собрать, зовите. А сейчас — время деньги. Кстати о деньгах, — и выразительный взгляд на Волошина.

Тот нехотя достал ассигнацию в пять рублей, расплатился с евреем и тот быстро покинул нас.

— Дерет не по-божески, но ничего лучше я найти не смог, — вздыхал Емельян Савватеевич, когда Левитан нас покинул.

— Я вообще удивлен, как вы быстро смогли найти мне музыканта, — поделился я своим восхищением об организаторском таланте Волошина.

— Да это как раз было несложно, — отмахнулся он. — Просто обратился к Борису Ионовичу. Евреи — такое племя, что угодно достать могут. В этом убеждался не раз.

— А Борис Ионович…

— Глава местной общины, — понял невысказанный вопрос офицер. — Он-то и посоветовал обратиться к Моисею Аароновичу.

Слова Волошина натолкнули меня на мысль, что и с поиском кареты этот Борис Ионович мне сможет помочь. Вопрос лишь в деньгах, но хотя бы узнать — возьмется ли он за дело или кого посоветует, как Волошину, я могу. Поэтому тут же поинтересовался адресом этого уважаемого, без шуток, человека. Заодно спросил, как к нему лучше подойти и разговаривать.

— Борис Ионович лавку держит на рынке. У него там сынок на скрипке пиликает. Наверняка видели, если проходили.

Я тут же вспомнил мальчугана, который стребовал с меня рубль за исполнение «Куклы колдуна» на скрипке. Вот так ходишь мимо и даже не знаешь, кто рядом с тобой находится. Поблагодарив Емельяна Савватеевича за помощь, я пообещал ему не затягивать с окончательным вариантом песни. На том мы и распрощались.

Оставшись один, я прошелся мысленно по своим ближайшим планам. Договориться с Завадским о новой репетиции, уже в расширенном составе — раз. Поговорить с Борисом Ионовичем — два. И…

— И напишу-ка я все же ответ Тишкову, — хмыкнул я себе под нос.

Поначалу хотел написать очень язвительное письмо. Но потом решил, что это все же ребячество. Зачем мне его специально унижать? Ну не захотел он со мной разговаривать, так кому от этого в итоге хуже стало? К тому же ценник у Моисея Аароновича меня впечатлил. Если он за один визит пятерку взял, а пробыл меньше часа, то сколько он с меня сдерет, когда я его на весь день позову? Так и без штанов остаться можно. Самым идеальным вариантом было бы сбавить аппетиты Левитана. А как это сделать с евреем? Да с помощью торга! Доказать, что его услуга не уникальна. Поэтому в своем письме я с одной стороны должен Тишкова «спустить с небес на землю», а с другой — дать ему надежду, что еще не все потеряно. Чтобы он ответ мне дал о готовности работать. И вот этот ответ уже показать Левитану при торге.

Пришлось поломать голову, как все это подать в письме. И вот что в итоге у меня вышло:

Григорий Лукьянович, рад, что вы пересилили себя и решились на разговор. В данный момент я веду переговоры с другим контрабасистом. Но если вы все же желаете выслушать мое предложение, то жду вас сегодня вечером у себя. Если на это письмо не будет вашего ответа, то я приму это, как ваш отказ от сотрудничества.

И ниже я оставил адрес доходника с номером комнаты. Перечитал. Не вышло у меня так, как планировалось. Ну и ладно. Зато точно узнаю, насколько я этому Тишкову нужен. После чего вышел на улицу и подозвал одного из мальчишек.

— Отнеси вот по этому адресу, знаешь, где это?

— За пять минут обернусь, — уверенно кивнул мальчуган.

— Тогда дождись ответа. Вот тебе десять копеек. Получишь ответ — принесешь, дам столько же.

— А если не напишут? — шмыгнул тот носом.

— Это тоже можно считать ответом, — улыбнулся я.

И когда малец убежал, я вернулся обратно в комнату. Пока «смс-ка» бегает, я успею составить послание для Завадского, а там уж и к Борису Ионовичу схожу.

* * *

Настроение Григория с самого утра было отвратительным. Вчера ему пришлось ехать из Дубовки в Царицын, хотя он собирался двинуться на север, поближе к Саратову. Так потом еще и записку писать с просьбой о встрече! И кому? Какому-то мальчишке, а не именитому дворянину. Но мужчина сделал это. Давно пора в жизни что-то менять, так почему бы и не с помощью малознакомого юноши? Такому ставить свои условия будет проще, как раз в силу его возраста. Вот только ответа Григорий вчера так и не получил. Из-за чего терзался сомнениями — а доставили ли его записку по адресу? И правильный ли ему адрес дали, или решили зло подшутить?

Утром тоже никакого сообщения не было. Григорий еще убеждал себя, что это из-за ветрености Винокурова. Ну малец же еще! Что он может понимать в вежливости? Наверное от счастья, что Григорий обратил на него свое внимание, обо всем позабыл.

Часы в съемной комнате пробили полдень, а ни ответного послания, ни самого Винокурова не было. И терзаться пустыми мыслями не было никакого смысла. Надо точно выяснить — правильно ли ему дали адрес. Или юноша вообще покинул Царицын и отправился домой, потому и нет ответа от него? Не получил его записку. Но тогда почему его невеста не написала об этом? Совсем молодое поколение дворян не знает, что такое этикет!

Тут в дверь постучали, и у Григория словно камень с души свалился. Все же пришел Винокуров! Ну он сейчас ему все выскажет, как себя вести нужно в приличном обществе! Совсем здесь, в провинции, детей вежеству не обучают!

— Тебе чего? — вырвался у мужчины вопрос, когда за дверью он увидел мальчишку.

— Вот, вам велено передать и дождаться ответа, — протянул тот бумажку.

Нахмурившись, Григорий развернул ее и прочитал. И с каждой строчкой его негодование лишь возрастало.

«Другой контрабасист⁈ Да я — лучший! — мысленно кипел Тишков. — Ждет меня вечером? Если ничего не отвечу, то… то…» Мужчина не мог поверить столь вопиющей наглости молодого Винокурова.

«Я ему оказал честь, поменял свои планы, сам приехал сюда, а он!..» негодование пополам с обидой захлестывали мужчину. Из этого состояния его вывел голос мальца.

— Господин, так чего, писать ответ будете?

— Ответ? Да какой ответ⁈..

— Понял, — кивнул энергично малец и, развернувшись, дал стрекоча.

Григорий даже опомниться не успел, как остался один. И лишь сейчас осознал — что на эмоциях он этот самый «ответ» уже дал. Отрицательный. Как тогда в ресторане Дубовки. И получается, что приехал он сюда совершено зря. А денег продолжить путешествие почти и не осталось. Если он не найдет, перед кем здесь выступить, то ему опять придется идти на улицу, как бродячему артисту. Это уже не тупик, это откат назад получается!

Когда эта мысль дошла до сознания, Григорий выскочил из комнаты, попытавшись догнать мальца. Но того уже нигде не было видно. Чертыхнувшись, он вернулся в комнату и стал лихорадочно одеваться. Нет уж! На улицу он не пойдет. И этот Винокуров все его расходы на поездку возместит. До копейки! Хорошо, что он в записке свой адрес оставил.