7–8 октября 1859 года

К дому, где Тишков снимал комнату, я подъехал после двух часов дня. Выходить из кареты не стал, послав позвать музыканта нанятого в качестве кучера подростка. Григорий Лукьянович собрался быстро. Свой контрабас он нес сам, не доверив инструмент мальчишке. Сам же и укладывал его сзади, где было место под багаж.

Когда мужчина залез внутрь кареты, я успел заметить, как он слегка поморщился. Но эта мимолетная брезгливость быстро прошла, лицом Тишков владеть умел. Однако я и сам понимаю его чувства. И тут же вспоминается моя яхта, которая мне досталась в весьма плачевном виде, пока ее не отремонтировали по моим идеям. Думаю здесь также поступить. Но не сейчас, в Дубовке к знакомому плотнику схожу. Заодно узнаю, на какой стадии там идет работа по созданию мебели в наш гостевой домик.

До поместья Завадских мы доехали за час. За это время я успел оценить все «удобство» своего транспорта. Не скажу, что он слишком отличался от тех же пролеток извозчиков, но одно дело — чужая повозка, и совсем иное — собственная карета. Там их использование — временная нужда, да и повлиять я ни на что не могу, а здесь я планирую пользоваться каретой постоянно, и отбивать себе зад на ямах и ухабах как-то не хочется.

— Роман Сергеевич! — с радостью на лице встретил меня Ульян Игоревич. — А я как получил вчера к вечеру ваше письмо, тут же отправил слуг найти всех музыкантов. С утречка вас уже дожидаемся! Григорий Лукьянович? — заметил он вышедшего из кареты контрабасиста. — Вы смогли его уговорить поучаствовать в вашем проекте? — удивился старик, посмотрев на меня.

Тишков на это лишь высокомерно задрал нос, но промолчал, не выдавая деталей нашего разговора.

Я же посмотрел на пасмурное небо, проигнорировав риторический вопрос. С утра тучи ходят и грозятся в любой момент разродиться дождем.

— Придется нам немного «помучать» ваших родных и провести репетицию в доме, — вздохнул я.

— Они с утра в город уехали, — отмахнулся Завадский.

Полагаю, как увидели активность старика, так и приняли такое решение. Но говорить о своих предположениях я не стал. Нам же легче.

Мы втроем прошли в гостевой зал поместья, где нас уже ждали остальные участники будущей первой в империи рок-группы. Тишков не поленился и лично свой контрабас принес за собой, после чего придирчивым взглядом осмотрел присутствующих. При виде барабанной группы его брови удивленно взлетели вверх, но задавать вопросы он пока не стал.

— Чаю, или сразу начнем? — спохватившись и вспомнив о правилах приличия, спросил Ульян Игоревич с явной надеждой на последнее.

— Чаю.

— Начнем, — произнесли мы одновременно с Тишковым.

После чего я покосился на Григория Лукьяновича — начнет ли спорить?

— Если желаете, то начнем, — нехотя вздохнул он, хотя до этого просил чай.

Что ж, спонтанный тест на способность подчиняться он прошел. Мне осталось подождать, пока мужчина достанет свой контрабас из футляра и найдет свободное место. Остальные музыканты уже давно расположились.

— Ульян Игоревич, — обратился я к старику, — для начала сыграйте свою партию. Попутно я буду объяснять Григорию Лукьяновичу, в каких местах он должен вступать, а где умолкать.

Завадский будто только этого и ждал. Надо признать, что исправленную мной игру на барабанах он отрепетировал отлично. Явно «застоялся» без настоящего дела, вот и использовал любую свободную минуту на это. Жаль ушей его племянника и других родственников, но что уж теперь.

Тишков слушал старика внимательно. Удивление у него с каждым мигом лишь росло, но пока он молчал. Очень удивительно для столь гордого и самовлюбленного типа. Я-то думал, что придется его чаще «ставить на место», а тут — чуть ли не образцовый член группы.

После первого прохода Завадского, мы решили сыграть уже всем составом, но пока без песенного сопровождения. И вот тут вышло уже не столь гладко. Причем виноват оказался не Тишков, а взятый гитарист! У варганщика партия была маленькой — лишь на вступлении. Ульян Игоревич четко отрабатывал свой номер, не обращая внимания ни на кого. А вот гитариста звучание контрабаса сбило с ритма. Ушло долгих полчаса, пока удалось добиться слаженности общей игры. И я понимаю, насколько это смехотворное время. Опытные группы часами репетируют, чтобы играть максимально слаженно. У нас вышло достичь результата по двум причинам: мы отрабатывали лишь одну песню, и Тишков оказался профессионалом высшего класса. Собственно, про три года работы в оркестре он очевидно не врал. А там нужно подстраиваться под игру гораздо большего числа инструментов. Проблемы, как и сказал, доставил лишь гитарист.

— Ну а теперь пробуем окончательный вариант, — вздохнул я, настраиваясь на пение. После чего посмотрел на гитариста. — Иван, постарайся не сбиться. У меня глотка не луженая, сорвать голос от долгих репетиций могу.

Тот лишь виновато на меня посмотрел и кивнул.

После исполнения результатом я оказался доволен. Единственное, что печалило — я не могу себя со стороны послушать. Голос у меня не писклявый, но все равно хотелось бы понимать, как он звучит.

— Еще один момент забыл, — сказал я, пока все, кроме Тишкова, довольно улыбались. Мои слова тут же заставили группу насторожиться. — Нам нужна подпевка. Мужские голоса, чтобы создать «объемный» звук хора.

— Хор это будет петь? — удивился Ульян Игоревич.

— Нет, я же сказал — подпевка, — поморщился я. — В некоторых местах лишь вставить длинное «о», для создания атмосферы нужной и все.

— А, так это не проблема, — облегченно засмеялся старик. — Уверен, среди офицеров найдется пара человек, которые с удовольствием нам помогут.

— Желательно все же их не тревожить.

— Так с набережной наберу скоморохов, — пожал плечами Завадский.

— Ну тогда повторим еще пару раз для закрепления результата, и говорите Емельяну Савватеевичу, что мы готовы. А то он уже заждался.

Возражать этому плану никто не стал. И после нескольких повторений Завадский отдал слугам приказ накрыть нам стол, а сам умчался строчить письмо для Волошина. Правда тут же вернулся и заявил, что он лучше лично его обрадует.

В Царицын я возвращался в самом хорошем расположении духа. И видимо Григорий Лукьянович решил этим воспользоваться и спросил — сколько он получит за свою работу?

* * *

Григорий ни на секунду не забывал, что находится на мели. Однако переговоры с Романом в самом начале не задались, поэтому он решил повременить с разговором о его гонораре. К тому же названный Винокуровым Левитан действительно мог в теории заменить Григория на месте контрабасиста. Но с другой стороны мужчина прекрасно понимал, что старый еврей ни за что не стал бы играть бесплатно, да еще и за гроши. И раз юноша был уверен, что может привлечь того в свою группу, то деньги у него водятся. Осталось лишь доказать, что Григорий лучше — плевое дело по мнению мужчины — да подгадать момент. И до того времени стиснуть зубы и терпеть молодого парня над собой.

Надо признать, что когда Григорий увидел состав группы, он был сильно удивлен. Особенно количеству барабанов, да еще тому факту, что за ними играл лишь один человек. Затем его удивление возросло еще сильнее, когда он услышал их «в работе». Очень агрессивный стиль игры. Словно находишься в кровавом бою. Но для военной песни — самый лучший вариант, этого нельзя не признать. А уж когда они все вместе исполнили итоговый вариант, Тишков осознал, на чем базируется та уверенность парня в собственном успехе.

И вот, наконец, Винокуров дал отмашку на показ их творения широкой публике. Лучшего момента, чтобы потребовать свою плату не найти! Сдать назад и все отменить Роман не сможет без потери для репутации. И он, Григорий, уже точно записан парнем в состав этой группы. Вот пусть и платит за его участие!

Не сказать, чтобы после требования Григория об оплате юноша этому удивился. Лишь молча кивнул и спросил, сколько он ожидает получить за свою игру. Опасный вопрос, из-за которого Григорий посмотрел на невольного нанимателя с изрядным уважением. Затребуешь много — и тогда Винокуров откажется уже без урона для себя. Еще и на весь мир ославит Тишкова жадным хапугой. Попросить мало — уже не в интересах самого Григория. Да и мнение о себе, как об элитном музыканте, он испортит.

— А сколько вы планировали заплатить Моисею Аароновичу? — лихорадочно размышляя над ответом, спросил мужчина.

— Мы не обсуждали этот вопрос.

— Но ведь у вас была предельная сумма? — Григорий почувствовал, что нащупал, как он может «срубить побольше» и при этом не продешевить.

Роман замялся, поняв, в какую ловушку его загнали. Мужчина еле удержался от победной улыбки, кое-как сохранив на лице спокойствие и деловитость.

— Пятьдесят рублей, — все же признался юноша.

Григорий мысленно присвистнул. Сумма значительная за исполнение всего одной, да еще и короткой композиции. Поэтому прежнее желание поторговаться исчезло. Лучше оставить у парня положительное впечатление о себе. Пригодится на будущее. Итак он уже наломал дров, не восприняв того всерьез.

— Красивая цифра, мне подходит, — вежливо улыбнулся мужчина.

Затраты на эту поездку он уже отбил с лихвой. И можно не сомневаться, в дальнейшем именно его будут звать, чтобы вновь и вновь исполнить эту песню. Да и сольные партии у Григория там были. В тени он точно теперь не останется.

* * *

Дом Михайловых

— … купил карету у купца Нефедова, а сегодня отправился на ней из города вместе с господином Тишковым. Проследить, не раскрыв себя, не удалось. Но в той стороне из его знакомых живет Завадский, с которым по слухам он готовит какую-то песню для офицерского собрания, — докладывал мужик Сенька Борису Романовичу.

Соглядатай замолчал, а Михайлов задумался. Жаль, что раньше об интересе молодого Винокурова к покупке кареты узнать не удалось. Тогда бы мужчина сам мог помочь юноше свести того с нужным человеком. И нормальную карету ему бы продали, а не то убожество, что купец никак не мог никому втюхать.

— Есть у тебя еще помощники? — спросил он через пару минут у Сеньки.

— Несколько мальчонок смышленых, — закивал мужик.

— Пущай они на въезде стоят, да караулят — когда он вернется. Да и Завадского не проглядят. Старого, — уточнил Борис Романович.

Вряд ли у парня есть интерес к текущему главе рода. Тем более что тот сейчас в городе, мужчина сам его возле здания магистрата видел. По всему выходило, что единственное место, где он мог «случайно» пересечься с Винокуровым — офицерское собрание. Попасть туда Михайлову не сложно. Спишет долг одному из офицеров и получит приглашение. Но вот как с парнем связи наладить? Чтобы уж тот точно не передумал ко времени сбора суда свое заявление отозвать. Да и вообще вспомнил об этом. И в целом — подружиться не грех. Хватит уже с пренебрежением на него смотреть. Уж слишком бурно тот взялся связи полезные заводить и успех в том имеет немалый. А уж его задумки! Вон как ему докладывали — с кулинарным поединком в Дубовке все ладно получилось. Общество города до сих пор в восторге.

— И с персами он какие-то дела ведет, — пробормотал себе под нос Михайлов. — Эх, знать бы какие.

Правда тут мысль у него была. Сенька проследил, что Винокуров с каким-то персом из мастеровых встречался. И тот сиднем пока сидит, ничем не занимается. Не иначе ждет, чтобы опосля с юношей поехать. В Дубовку али в его поместье — неизвестно. Для чего парню перс не совсем понятно, но слух о том, что Зубова землю под строительство ищет, как бы намекает, что не на пустом месте она засуетилась. И все вместе коли сложить, то получится, что Роман-то на международный уровень решил выйти! И с архитектором у Винокурова дела имеются. Готовит тот проект парню. Эти сведения верные. Вот подойти бы к Роману, да предложить свою помощь! Но ведь у того сравнение пойдет с тем, как Борис лесопилку хотел отжать. Надо так разговор построить, чтобы подобной мысли у парня не возникло. Тогда — да, будет шанс найти общие точки соприкосновения. Совместное дело сближает.

— Так и поступлю, — кивнул своим мыслям Михайлов. — Ты еще здесь? — удивился он, когда заметил никуда не ушедшего Сеньку.

— Уже бегу, — сообразил мужик, что больше указаний пока не будет.

* * *

Не скажу, что своим вопросом Григорий Лукьянович меня удивил, но время он подгадал удачно для него. И разговор построил так, что и не придерешься. Ну да ладно. Запрошенных денег его работа стоит. А вот что меня не устраивает — так это внешний вид своего транспорта и его тряскость. Ладно семейный тарантас — я на него давно махнул рукой, не моя вещь, хоть и пользовался я им часто. Но себе хотелось что-то если не уникальное, то хотя бы просто максимально комфортное. И карета требовала серьезного ремонта, а не простой покраски.

Проблему тряски я хотел решить комплексно. Тут и резина на колеса не помешала бы, и амортизаторы, и в диван какие-нибудь пружины для мягкости вставить. А то путешествия здесь не быстрые, в дороге всю «пятую точку» отшибешь, пока из города в город доберешься.

Так как каретных мастерских в Царицыне не было, я решил для начала самостоятельно разобраться — а что известно сейчас насчет амортизации карет и другого гужевого транспорта. Ну и где мне найти информацию, как не в библиотеке? А раз такой в городе нет, то мне прямой путь в книжный магазин. Там кстати и книги не только продают, но и охотно в аренду «почитать» могут дать. Не у всех есть деньги на покупку дорогостоящих книг, да и не всем они нужны на свои полки.

Вот высадив Тишкова около его доходника, я и отправился в книжный. По пути еще и Валентина поспрашивал — кого он знает из плотников или иных мастеров, которые могут за ремонт карет взяться. Парень меня не подвел — назвал несколько имен. Но подозреваю, что все они так или иначе связаны с еврейской общиной, а им палец в рот не клади — по локоть руку засунут в твой кошелек.

В магазин я успел практически к его закрытию. Набрав в книжном литературы для прочтения, я отправился домой. Вечер мне предстояло провести за журналами и газетами. Специализированных книг там просто не нашлось, а набранную мной литературу сдавали лишь в аренду. Хочешь иметь свой журнал — пиши издательству заявку.

Через два часа я откинулся на спинку стула и до хруста потянулся. Да уж, утомило меня чтение. Все эти «яти» и лишние твердые знаки совместно с непривычным шрифтом изрядно нагрузили мой мозг. Если бы поменьше читать пришлось, так бы не устал. Но все же время проведено не бесполезно. Что я для себя вынес? Первое — амортизаторов сейчас не существует в природе. Но всяких рессор полно. Самая «удачная» в плане смягчения тряски — эллиптического типа, разработанная в начале века одним британцем. Она же самая дорогая и «капризная», так как конструкция у нее сложнее, чем у иных аналогов. Далее идет самая распространенная — полуэллипс. По идее такая рессора на моей карете должна стоять, но под дно я не заглядывал. Затем идут уже рессоры, которые применяют как «добавочный», а не основной элемент.

Теперь что касается колес. Тот вариант, что на моей карете — это нынешний стандарт. Резина уже известна и даже первые шины придуманы, но массово никем не применяются. Узнал об их существовании лишь из научного журнала. Если бы продавец не подсказал, что в нем есть статьи про каретное дело, то и вовсе его не брал. Пришлось большую часть просто пролистать, пока нашел нужную статью.

Кстати, пневматическую шину уже тоже изобрели. Но она так и осталась экспериментом некоего Роберта Томсона. Причина банальна — слишком дорогой она вышла и ненадежной. А я вот бы от нее не отказался. Дороговизна шин определялась не только ограниченным производством, но и недостатком сырья. Сейчас резину получали из каучука, а тот еще привезти надо из Нового Света, да и с добычей не все просто. Хотя аналог ему уже пытались изобрести. Попалась мне заметка, что один ученый смешал органическое масло с оксидом цинка и подогрел. Но точной рецептуры в журнале не было, а без нее я даже пытаться повторить его опыт не буду. Не химик я и даже обратиться не знаю к кому с такой просьбой.

Был и совсем экзотический вариант — небольшие пружины из рессорной стали вдоль обода, обтянутые кожей, которая тут заменяла шину. Самый дорогой, зато дающий один из лучших показателей плавности хода. Вместо рессор пружины тоже использовали, но ограниченно — те давали сильную раскачку, что влияло на крен кареты при вхождении в поворот.

Грустно вздохнув, я констатировал, что ничего серьезного в короткие сроки я просто не получу. А если мне нужна карета по моим идеям, то лучше списаться с одной из мастерских столицы и подготовить солидный чек не меньше, чем в пару тысяч рублей серебром. Вот так и разбиваются мечты.

В итоге я решил не торопиться и обсудить все детали со знакомым плотником в Дубовке. Мне главное — чтобы карета в пути не сломалась, но вроде пока несмотря на внешний вид рассыпаться подо мной она не спешит.

На следующий день пришло сразу две записки и обе с приглашением на офицерское собрание. Одна от Ульяна Игоревича, а вторая — от Волошина. Еще и Петр Егорович не поленился лично ко мне прийти к обеду и о том же сказать.

— К сожалению, — добавил он, — у кого я ни спрашивал, никто кареты или хотя бы повозки не продает.

— Благодарю вас за помощь, — мне стало неудобно перед ним, что не предупредил о неактуальности моей просьбы. — Я все же сумел найти себе транспорт. Видели, недалеко от подъезда стоит?

Скородубов подошел к окну, выглянул и уточнил, правильно ли он понял, о каком транспорте я говорю, и ткнул в мою карету.

— Все верно. Выглядит так себе, но я хочу ее отремонтировать.

— Если так же, как яхту, то этой карете повезло, — хохотнул мужчина.

Он засобирался домой, и мы договорились встретиться уже около его дома перед выездом на собрание. Правда меня удивило и напрягло место его проведения — особняк Бориса Романовича. О чем я и сказал будущему тестю.

— Выбирал не я, — пожал он плечами, — а собственного здания у нас нет. Обычно-то на квартире или в доме у кого собираемся. Но тут уж очень много народа ожидается. Считай — все офицеры нашего города. Мало кто из нас может похвастаться, что имеет достаточный для такого количества дом.

Да уж, создал я и особенно Емельян Савватеевич ажиотаж вокруг этой песни. Опозориться нельзя ни в коем случае! А такая вероятность есть, раз уж в дело вступил господин Михайлов. Вот уж кто не упустит шанса меня подставить! Мелькнула даже шальная мысль все отменить, но потом я пришел к выводу, что меня не поймут. О моих разногласиях с Михайловым мало кому известно, а уж тем более об их глубине. Посчитают блажью или страхом перед выступлением. Да и чего я вдруг бояться стал Бориса Романовича? Если он мне какую пакость решил сделать, то пусть. Тогда все точно увидят его истинное лицо.

Успокоив себя таким образом, я отправил к Тишкову мальчишку с запиской — где и во сколько нам собираться. Так-то лучше пораньше это сделать, чтобы еще раз отрепетировать, но не в доме же Михайлова⁈ Потому придется ограничиться тем, что мы уже подготовили.

Собрание было запланировано на семь вечера. Уже полседьмого я был около дома Скородубовых. В качестве кучера пришлось вновь использовать нанятого слугу. На этот раз помог мне в этом деле домовник — нашел рабочего, который согласился за рубль поработать моим извозчиком до конца дня. Вроде и свой транспорт есть, а трачу на услуги кучера больше, чем если бы простого городского извозчика нанял. Зато восхищенные глаза Насти компенсировали мне все расстройство от трат. Она не заморачивалась, что внешний вид у кареты непрезентабельный. Для нее важнее было, что она — моя личная. А это Статус! Проходят века, а наличие «машины» или ее отсутствие сильно влияют на репутацию в глазах «слабого» пола.

Когда мы подъехали к дому Михайлова, то встречала нас служанка, которая сразу проводила в главный зал. А вот там уже был и сам хозяин особняка. Борис Романович заметил меня почти сразу. Тут же прекратил разговор с каким-то офицером и двинулся к нам с Настей.

— Роман Сергеевич, Анастасия Петровна, рад вас видеть, — радушно улыбнулся он. После чего попросил меня отойти с ним на минуту. Такое начало меня заинтриговало, но и напряжение никуда не делось. — Роман, — начал он, когда рядом никого не осталось, — понимаю, между нами были разногласия. Но я предлагаю оставить их в прошлом. Мы же пришли к некоему договору по прошлому вопросу? Так почему бы не начать с «чистого листа»?

— Мне будет сложно это сделать, — хмыкнул я, ни на секунду не поверив в искренность предложения мужчины.

— И все же, худой мир лучше доброй ссоры, не так ли?

— Хорошо. Но не будем торопиться.

— О большем и не прошу, — улыбнулся одними губами Михайлов. — Знаю, у вас скоро выступление. Ульян Игоревич предупредил меня. Он в дальней комнате с остальными музыкантами. Я скажу слуге, вас покажут, где это.

Провожал Михайлова я задумчивым взглядом. Что же он задумал. Не верю я в его искренность. Не тот человек. Но тут подошел обещанный Борисом Романович слуга и пришлось на время оставить эти мысли. Впереди важный этап — презентация песни. Надо хотя бы морально подготовиться.