Вечером того же дня Зефир и Леопольд подошли в кабинет к Эдену и Хаггу, прихватив с собой полученные от Владимира косточки. Пора было довести вторую эволюцию чернявого до логического конца.

Все детали они обговорили с чудовищным алхимиком заранее, поэтому стоило парням появиться на пороге, как младший Бальдуф тут же принялся за дело.

Процедура прошла гладко, и вскоре друг поднялся с кушетки, ощупывая себя.

— Что-то не так? — напрягся Эден, как и стоящий рядом Хагг.

— Нет, все хорошо, — успокоил их Леопольд. — Просто ощущения странные, словно переел.

— Это нормально, — расслабился чудовищный алхимик. — Скоро пройдет.

Он глянул на командира, который устроился в кресле в зоне отдыха, и вдруг произнес:

— Лакомка сделала дверь из эфирода в новой комнате, да и с тестами я закончил. Поэтому если хотите, готов провести вам обоим третью эволюцию хоть сейчас.

— А у него проблем не будет? — мотнул головой на чернявого Зефир, поднимаясь.

— Нет, не будет. Так даже лучше.

— Тогда не будем тянуть, — согласился командир и глянул на друга, — Леопольд?

Тот коротко кивнул. Своему чудовищному алхимику они доверяли оба.

— Отлично, — потер руки Эден и тут же нырнул под кушетку, завозившись там и чем-то загремев.

Парни недоуменно переглянулись, как вдруг послышался голос Хагга, прозвучавший с неподдельной надеждой:

— А можно я тоже поучаствую?

Вопрос был явно адресован не пациентам, и товарищи промолчали. Тем временем грохот прекратился, а из-за кушетки показался чудовищный алхимик. И выглядел он по меньшей мере странно: на голове у него оказался, наверное, все же шлем — со сплошным стеклянным забралом, без единой прорези.

А еще этот странный предмет блестел благодаря черному и серебряному напылению, по-видимому, из эфирода, смешанного с чем-то еще. Этого своеобразного покрытия было совсем немного на стекле, и командир даже разглядел горящие энтузиазмом глаза чудовищного алхимика.

Ниже на парне оказалось одето что-то похожее на длинный кожаный фартук или халат до пола, у которого были рукава, переходившие в закрытые перчатки. Грудь, как и шею, практически до подбородка, прикрывала сплошная материя этого своеобразного костюма. А его поверхность переливалась на свету благодаря аналогичному напылению.

В общем, выглядел чудовищный алхимик своеобразно, и командир неуверенно переглянулся с чернявым.

— И как ты собираешься участвовать, если защитная экипировка у нас одна? — ворчливо поинтересовался Эден.

— А как же тогда Зефир и Леопольд? — не унимался подросток.

— Ты чем слушал, когда я объяснял? — спросил недовольно младший Бальдуф, уперев руки в бока. — Они уже давно мутировали в Выдохе и могут провести наедине со средоточием без защиты долгое время, в отличие от меня и тебя. Хочешь третью руку изо рта? Или глаз из ж…

На этом он резко осекся, и Хагг тут же сник — плечи парня опустились, а лицо приобрело расстроенное выражение.

— Ну будет тебе, — голос Эдена стал мягче. — Еще успеется. Думаешь, ты у меня простой помощник что ли? Нет, ты мой ученик, и я передам тебе все свои знания. Просто нужно набраться терпения, и в скором времени ты сам будешь делать такие же манипуляции.

Товарищи не вмешивались в воспитательный процесс. Как правильно заметил чудовищный алхимик: это был его ученик, и только Эден устанавливал правила. Тем более в такой опасной сфере, как чудовищная алхимия.

— Хорошо, — немного приободрился паренек.

Младший Бальдуф удовлетворенно глянул на Хагга, однако про его оплошность не забыл и добавил:

— И, кстати, до завтрашнего обеда повтори материал о воздействии Выдоха, и, в частности, средоточия, на живые и неживые объекты. Устроим небольшой экзамен.

Тот ойкнул и мгновенно ретировался к книжному шкафу, стоявшему за письменным столом, где начал судорожно рыскать глазами по заполненным полкам.

Командир тихо хмыкнул при виде этого и направился к диску. Он лежал на полу в зоне отдыха, спрятанный за креслами с тех пор как домочадцы укрывались у пещерки во время мятежа. Встав на тонкую полоску металла, через мгновение юноша очутился у Лакомки посреди зала и отошел в сторону.

Где-то там, за пределами этой пещеры, могли происходить восстания, войны и падения империй. Однако здесь, в этом маленьком мире, одна вещь оставалась неизменной — радостное чириканье пещерки.

Стоило Зефиру обернуться, как по его лицу прошелся длинный и шершавый язык. Вытерев липкие слюни, парень посмотрел на огромные щенячьи глазища в стене, на которые было сложно обижаться. И пока юноша обменивался с Лакомкой картинками, на платформе появился Эден, а за ним Леопольд.

После этого троица отправилась к новому помещению, находившемуся рядом с душем. Подойдя первым к черной, как ночь, двери, чудовищный алхимик отпер металлический засов и исчез в темноте.

Через несколько мгновений тьму рассекли искры, и парень разжег с помощью трута первую масляную лампу, стоящую на небольшом выступе в стене. Затем вторую и третью, а небольшое помещение наполнилось неровным светом.

— Магические лампы нельзя использовать? — спросил Зефир и шагнул внутрь, с интересом осматриваясь.

Дверь была не единственным изменением в этой маленькой комнатушке. На полу прямо посредине теперь стояло два квадратных возвышения высотой с табуретку и покрытые темным металлом. Словно кто-то забыл пару эфиродовых кубов в чулане.

Однако, скорее всего, это был простой камень, покрытый этим дорогим материалом. Иначе было бы слишком расточительно.

— Они погаснут, когда подвергнутся влиянию средоточия. К тому же могут измениться самым непредсказуемым образом, — ответил чудовищный алхимик, проверявший в углу небольшую коробку из черного металла на полу.

— А с лампами и маслом ничего не случится, если их оставить тут? — вдруг спросил чернявый, заходя внутрь.

Эден тут же замер.

— Ты прав, — немного помолчав, сказал он. — Я не планировал оставлять средоточие без футляра из эфирода. Однако даже недолгое, но постоянное воздействие может привести к странным и нежелательным последствиям. Поэтому нужно будет заменить их, как закончим тут.

Чудовищный алхимик тем временем взял в руки закрытое хранилище и поднялся, спросив у парней:

— С кого начнем?

— Давай я, — вызвался первым командир. — Что мне нужно делать?

— Просто сесть сюда, — кивнул на один из кубов его собеседник, а затем обратился к чернявому, — Леопольд, подожди, пожалуйста, за дверью и не забудь ее плотно прикрыть. Не будем подвергать тебя воздействию средоточия больше необходимого.

Тот согласно кивнул и покинул их.

Едва проход закрылся, Эден поставил ящичек на пол перед Зефиром и открыл крышку. В тот же миг изнутри засиял теплый белый свет.

— Делать тебе ничего не нужно. Не двигайся, не трогай жизненную силу внутри себя. Просто спокойно сиди. Если вдруг будет больно — говори, — продолжил чудовищный алхимик и обосновался на втором кубе позади командира.

Поначалу Зефир ничего не чувствовал, но через пару минут ощущения в ядре, находившемся в районе пупка, стали какими-то странными.

Это сложно было объяснить словами, но если раньше оно напоминало клейкую субстанцию, то сейчас постепенно превращалось в жидкость.

— Я воздействую на тебя и постепенно создаю из твоего ядра источник, — раздался напряженный голос Эдена. — Это не разрушение в прямом смысле, а расщепление и изменение его свойств.

Странный процесс продолжился, и вскоре командир почувствовал непривычную легкость. Казалось, что раньше у него внутри было что-то закостенелое и незыблемое, а теперь оно постепенно становилось невесомым, воздушным.

— Средоточие должно помочь тебе с этим. Оно усилит твой формирующийся источник и сделает его более вместительным, — тяжело произнес чудовищных алхимик.

Энергия в животе Зефира тем временем начала двигаться и принялась формировать водоворот или просто замкнутый круг. Во всяком случае, именно так он это ощущал. В этот поток вливалось все больше «вязкой» силы, и он становился все быстрее.

Еще пару минут спустя то, что раньше составляло ядро внутри парня, окончательно превратилось в круговорот энергии, находящейся в постоянном движении.

— Все, — прозвучал крайне уставший голос Эдена. Тем не менее в нем чувствовалась профессиональная гордость и глубокое удовлетворение от проделанной работы.

И он определенно имел на это полное право, создав усовершенствованный способ прохождения третьей эволюции.

…

Командир сидел за столом в зале у Лакомки, рядом с панорамой на черноту, и пытался понять, что еще в нем изменилось.

Энергия в районе живота отзывалась теперь настолько быстро, что сравнить ее можно было разве что с горной рекой — такой же стремительной и необузданной. Но, в отличие от своенравной стихии, этот поток слушался парня безоговорочно, а те немногие воинские техники, что он знал, выполнялись буквально мгновенно.

Не сказать, что раньше они казались медленными, но теперь это было нечто невероятное.

Что касалось состояния тела — третья эволюция, судя по ощущениям, не принесла никакого прироста ни в силе, ни в скорости. Что несколько разочаровывало. Зато резерв внутренней энергии, и без того огромный, увеличился раза в два по сравнению с прежним.

Только вот существовала одна большая проблема: это настоящее море силы ему было просто некуда приложить.

Нет, теоретически он мог залить весь город маслом из правой руки. Или, к примеру, за пару дней насытить рынок страны этим продуктом, если вдруг у него закончатся деньги. И все.

По сути, новый источник на текущий момент был бесполезной роскошью. Во всяком случае, пока он не добудет техники культистов. Однако сделать это было непросто: культ Всемогущей Бойни берег свои секреты и расправлялся со всеми, кто получал к ним несанкционированный доступ.

Командир перевел задумчивый взгляд на стену, из которой выглядывали огромные глаза и рот. Пещерка была занята — уплетала отравленную еду со скатерти своим длиннющим языком и тихо урчала от удовольствия.

Наблюдая за этим, парень невольно вспомнил разговор с артефактором, которому носил на проверку проклятый предмет. Тот выяснил, что скатерть была самоподзаряжающейся, а заряд восполнялся чуть ли не каждые полчаса, так что голод Лакомке не грозил. А еще пожилой маг одновременно сокрушался и восхищался этим куском магической материи: если бы предмет не был проклятым, можно было бы навсегда закрыть вопрос с провизией для его владельца.

Отвлеченные мысли юноши вдруг перескочили на Славена Зорича. Князь во время битвы в королевском саду использовал одну из техник культистов — Шаг, с помощью которой пытался сбежать. Скорее всего, главарю мятежников ее предоставили еретики, отчего напрашивался еще один способ получить необходимые умения — ограбить последних.

Внезапно металлическая дверь позади Зефира открылась и оттуда показались парни. Леопольд нес лампы в руках, был бодр и задумчив, словно вслушивался в себя. Следом за ним шел, точнее плелся, Эден.

— Не думал, что это так выматывает, — признался он, закрывая комнатку и сняв свой экстравагантный шлем.

— Ты как? — спросил командир.

— Посплю и буду отлично, — устало ответил чудовищный алхимик.

Выглядел он действительно не очень: бисеринки пота на осунувшемся лице, синяки под впавшими глазами.

— Ты молодец, — похвалил его командир и благодарно кивнул, — спасибо.

— Не за что, для своих же делаю, — улыбнулся чуть повеселевший юноша.

Младший Бальдуф ушел первым, встав на платформу. Зефир и Леопольд находились рядом и смотрели, как он исчезает, когда командир обернулся к чернявому и спросил:

— Помнишь битву в королевском саду?

— Конечно.

— А как у тебя дела с шестопёром? — поинтересовался посерьезневший Зефир. — Нет желания никого «подружить» с его набалдашником сейчас?

— Нет, — беззаботно отмахнулся собеседник. — Не переживай. Конечно, девчонки продолжают попытки оказать на меня влияние, но ничего у них не выйдет. Просто в пылу боя я иногда ослабляю контроль.

— Точно? — подозрительно спросил командир, удивившись про себя, как товарищ называет проклятые предметы.

— Да, — уверенно кивнул тот. — Они больше друг другу мозги выносят, так что все под контролем.

Зефир внимательно, почти изучающе посмотрел на товарища, но дальше давить не стал. Леопольд выдержал взгляд спокойно, и командир, удовлетворенно кивнув, поднялся.

— Пойдем, — бросил он, и вскоре парни, попрощавшись с Лакомкой, покинули пещеру.

…

Следующие два дня Зефир провел в ожидании обещанной награды от принцессы. Он запланировал поход в зону сразу же после того, как получит сведения о месте нахождения средоточия. Однако время шло, а Катарина не спешила ничего ему сообщать. Она даже у них дома не появлялась.

Это было несколько странно, но принцесса, во-первых, не уточняла сроки, а, во-вторых, могла быть банально занята. Все же у нее в стране недавно чуть не случился государственный переворот, и армия до сих пор подавляла отдельные очаги сопротивления мятежных аристократов, насколько командир слышал.

В любом случае юноша в это время не бездельничал. Он наконец договорился с Варной и Лисой о дальнейшей судьбе Вилтани: было решено отложить ее поступление в схолу на два года. Травма, вскрывшаяся после того кошмара, была еще слишком свежа, и чтобы не сделать еще хуже, поместив ее одну в учебное заведение с морем незнакомых людей, они выбрали другой путь — нанять ей мага. Он поможет девочке на первых порах контролировать свои способности.

К тому же мелкая уже умела читать и писать, однако с общим образованием у нее были проблемы, поэтому помимо учителя по магической науке, ей требовались и другие преподаватели, которые подтянут ее уровень знаний.

Задачу по их поиску взяли на себя девчонки, и командиру не нужно было ничего делать. Что его несколько удивило.

Раньше парню частенько приходилось заниматься всем самостоятельно, однако в последнее время домочадцы стали брать на себя больше забот о клане.

К примеру, Лиса заняла место казначея и следила за общим бюджетом. Варна руководила Хвоей и, к удивлению, Наной, исполняя обязанности начальника охраны поместья. Эден числился в Бессовестном Еноте главным чудовищным алхимиком и по совместительству — целителем по всем не требующим высокой квалификации хворям.

В итоге у Зефира осталась только роль главы и командира в зоне. И ему это нравилось. Конечно, для полного счастья не хватало переложить руководство кланом на чужие плечи — молодой человек все еще считал себя неподходящей кандидатурой. Вот только Варна в недавнем разговоре мягко дала понять, что с этой ношей ему не расстаться.

Последним, но не менее важным делом стал разговор с енотом.

Брут подозрительно притих в последнее время, и, к удивлению командира, ни в какой противозаконной деятельности замечен не был. Это казалось Зефиру крайне подозрительным и навевало нехорошие мысли, поэтому он навестил мохнатого.

Комната зверя оказалась прибрана, а сам он обнаружился за большим письменным столом, на котором стояло пять закрытых сундучков и валялись рассыпанные золотые монеты. Енот сидел на стуле, подложив под мохнатую задницу стопку книг, которую он, скорее всего, стырил из библиотеки, и болтал ногами, самозабвенно выводя карандашом закорючки в своей записной книжке.

Командир подошел ближе и встал за спиной Брута. Тот был настолько увлечен, что не заметил визитера, или просто не обратил внимания, продолжая заниматься… рисованием.

В принципе, енот всегда тяготел к искусству. Своеобразному, конечно. Достаточно было вспомнить все те зарисовки девушек, с которыми командир имел связь. Однако то, что мохнатый наконец направил свою неуемную энергию во что-то созидательное, внушало осторожный оптимизм.

Парень окинул взглядом зарисовки. Центр страницы занимало странное кривоватое изображение: фигура в плаще и капюшоне, вытянувшая вперед руки, в которых она держала на весу женские трусики. Перед ней были схематично изображены молящиеся человечки, распластавшиеся ниц.

Все это напоминало острую карикатуру на Всемогущую Бойню, и командира пробрала холодная дрожь. Если кто-то из культистов узнает об этом, их всех сожгут на костре, а пепел развеют по выгребным ямам.

— Брут, — серьезно проговорил он, отчего енот вздрогнул и резко обернулся. — Никогда не показывай этот рисунок ни одному культисту или верующему. Нас сотрут в порошок, если увидят это богохульство.

Мохнатый замер ненадолго, а затем осторожно кивнул.

— Я надеюсь, ты меня понял, — многозначительно посмотрел на него парень.

Последовал еще один осторожный кивок от крайне задумчивого енота. Зефир даже умилился этой картине, воочию представляя, как в маленькой черепушке со скрипом проворачиваются шестеренки.

Судя по виду мохнатого, он все осознал, и довольный юноша оставил Брута заниматься своими делами.