Я также нырнул в ближайшую подворотню, которая показалась мне дорогой к свободе, но тут мое обычное везение дало сбой. Этот проход оказался вовсе не выходом, а тупиком с закрытыми воротами в торце. Судя по резкому запаху кислых огурцов и прелого картофеля, я находился на заднем дворе овощного магазина.

Что поделать, надо идти и сдаваться. Разумеется, я попытался прикинуться запоздалым прохожим, зашедшим сюда справить малую нужду. Но увы, мои надежды не оправдались, двое патрульных с резиновыми дубинками порекомендовали мне стоять и не двигаться, что как законопослушный гражданин я и исполнил. На все попытки найти общий язык - мол я здесь ни при чем, просто мирно иду себе домой, получал стандартный ответ,

- В отделении разберутся.

Меня невежливо затолкали в кенгурятник бобика, который для красоты был оборудован стальными решетками. Через несколько минут, компанию мне составил и неудачливый ночной грабитель, который наконец-то пришел в себя. Патрульные не поленились и тщательно осмотрели поле сражения. Там, между ящиками, милиционеры обнаружили и выбитый мною тесак одного из нападающих, при этом, почему то настороженно посмотрев в мою сторону. Я же надел на лицо обычный покер-фейс, сделав вид, будто все это меня никак не касается и вообще, здесь произошло какое-то досадное недоразумение, и его необходимо как можно быстрее исправить.

Долго в этом закоулке мы не задержались. Не найдя иных вещественных доказательств или пострадавших, машина лихо развернувшись на небольшом пятачке, рванула в направлении районного отделения милиции. Вот и сбылась моя давняя мечта - прокатится на автомобиле с мигалкой.

Как там в книге о Буратино написано? - Солнце уже зашло, но в стране дураков все еще кипела работа. Складывалось впечатление, что несмотря на столь поздний час, настоящая жизнь в отделении лишь начиналась. Отъезжали и подъезжали автомобили, у крыльца топталась, о чем то переговариваясь, дежурная смена, поджидавшая свой транспорт, а со стороны курилки вспыхивали огоньки сигарет. Само трехэтажное здание райотдела, сияло своими ярко освещенными окнами.

Под внимательными взглядами патруля, нас провели в дежурную часть, где пожилой, уставший капитан приказал выложить на стол все из карманов. Затем, стоявший сзади сержант крепкими, привыкшими к совковой лопате руками ошмонал мои карманы, где и обнаружил тоненькую стопку сертификатов. И как это я не догадался оставить их в номере? Перед Кошманом захотелось похвастаться, вот и доигрался.

Увидев их, дежурный засиял как бляха на ремне у салаги-новобранца, в день принятия присяги. Куда только и усталость подевалась. Ну как же, удалось злостного валютчика задержать. Склонившись над столом, он принялся быстро заносить все найденное в свой журнал. Минут через пять капитан закончил, и нас завели в соседнее помещение с зарешеченной дверью и нарами вдоль окрашенных стен, на которых уже отдыхали трое здешних сидельцев. Похоже, это и будет моей бесплатной гостиницей на сегодняшнюю ночь.

Я сразу напился воды, да так что аж в животе тесно стало, уселся на деревянную скамейку, от которой несло ароматами окурков и мочи, и приготовился к длительному ожиданию. В голову пришла странная мысль,

- А не плохо у них здесь, я ведь представлял себе ржавое ведро вместо унитаза и прикрученные к полу табуретки и миски для еды.

В отличие от прочих постояльцев, уже привычных к подобному комфорту, спать мне совершенно не хотелось. Наверное, от переживаний и мыслей о будущих неприятностях. Самой вероятной мне виделась Статья 158 кодекса об административных правонарушениях, которая могла обернуться как штрафом в десять рублей, так и безжалостными пятнадцатью сутками с метлой. Но главное было не в этом, ведь обязательная бумага в институт могла поставить жирный крест на дальнейшей карьере будущего миллионера, по крайней мере, именно так и случалось, когда наш деканат получал письма счастья из вытрезвителя.

Вот так, не сомкнув глаз и размышляя над своей невеселой судьбой, я просидел почти до утра, стараясь не смотреть на одного из виновников своих невзгод. А тот, сладко похрапывал в дальнем углу. Наверняка, привык к такому комфорту. Мне почему-то вспомнился знакомый преферансист из нашего общежития - Арнольд, который умудрялся не уставая, целыми ночами просиживать за картами. Говорят, эта бессонница была столь сильна, что ему не удавалось уснуть даже на парах по истории партии.

- А я боюсь ложиться спать, - однажды объяснил он, - ведь как только проснешься, так сразу на пару идти надо.

Тем не менее, под утро, усталость взяла свое, и подложив кулачок под голову, я забылся тяжелым, беспокойным сном.

Незадолго до восьми, меня разбудил шум в коридоре, хлопанье дверей и голоса опер и не опер уполномоченных, растекавшихся по своим кабинетам.

- Ну что ж, сейчас после утреннего развода, и до нас очередь дойдет. Интересно, что конкретно мне шить будут? Уж точно не дебош в пьяном виде, ведь на алкоголь меня даже не проверяли, да и следов побоев на моем противнике я не заметил. Может, впаяют обычную хулиганку? Хотя, и такое не хорошо. После того, как в 1966-м году вышло известное постановление об усилении борьбы с хулиганством, получить уголовную статью стало гораздо проще. Достаточно было лишь двух приводов за мелкое хулиганство, к которым относилось даже использование ненормативной лексики, а проще говоря - мата.

Через час, всех постояльцев камеры накормили, после чего дежурный вызвал моего ночного противника на выход. Вернулся тот минут через сорок и, окинув меня злобным, и каким-то довольным взглядом, сел в углу, на всякий случай подальше от меня. Ну что ж, подмышечная память у него до сих пор работает. Лишь сейчас мне удалось хорошо разглядеть этого типа с квадратной, словно у щелкунчика челюстью. Минут через десять пришла и моя очередь.

Зайдя в кабинет с цифрой тринадцать и табличкой "Следователь" на дверях, я встретился глазами с совсем еще молодым лейтенантом, лет двадцати двух - двадцати трех. Похоже, что недавний выпускник юрфака, или школы милиции, хотя, поскольку он работает следователем, то, вероятнее всего, это был юридический факультет. В руках, следователь грел большую, похожую на унитаз и такую ​​же белую фарфоровую чашку с чаем, а на краю стола стояла вазочка с горкой баранок. Боковой штамп, указывал на то, что, лейтенант позаимствовал ее в какой-то столовой.

Отхлебнув глоток чая, он поднял глаза, окинул меня тяжелым, отработанным на лекциях взглядом и спросил,

- Ну что Сиверинский, давай, расскажи нам, когда и с какой целью ты прибыл в Москву, почему напал на гражданина Толоконникова, кто были твои сообщники и вообще, как ты оказался в том переулке. У тебя там что, встреча была назначена?

Не дождавшись немедленного ответа, он продолжил.

- Уже за одни твои валютные махинации я имею право тебя арестовать. Так что давай, не будем морочить друг другу голову, признавайся, а я оформлю тебе чистосердечное. Суд обязательно это учтет. Вот только честно тебя предупреждаю, на условный срок надеяться не стоит, все-таки здесь валютные операции, а это статья восемьдесят восьмая, и она не простая.

Внимательно взглянув на меня, добавил.

- Вот видишь, я всю правду тебе разложил, ничего не скрываю.

Затем, он достал потрепанную книжечку, нашел нужную страницу и процитировал.

- … нарушения правил о валютных операциях, а также спекуляция валютными ценностями или ценными бумагами – здесь он торжествующе посмотрел на меня -наказываются лишением свободы на срок от трех до восьми лет с конфискацией имущества или без конфискации, с обязательным изъятием валютных ценностей и ценных бумаг и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки.

Услыхав такую ​​чушь, я даже припух, вот уж чего не ожидал, так этого. А тем временем летеха продолжал разливаться соловьем,

- … затем, в составе неустановленной группы лиц, покинувших место происшествия, гражданин Сиверинский напал на гражданина Толоконникова, избил его и угрожая ножом, попытался завладеть личными вещами принадлежавшими потерпевшему. Вот тут записаны его показания, и лейтенант кивком указал мне на три исписанных листика, лежавшие сбоку.

Окончив, он на несколько секунд умолк, а затем добавил, с затаенной надеждой взглянув на меня,

- А может еще и в нетрезвом состоянии? … Так что Сиверинский, облегчишь свою судьбу, а нам работу? Обещаю, суд обязательно все учтет, и кстати, может сразу назовешь мне имена своих подельников. Ты же должен понимать, мы все равно их установим, а тут тебе и сотрудничество со следствием зачтется. Так что выбирай, у тебя всего два выхода, или идти в глухой отказ, или на чистосердечное.

Всю эту чушь я выслушал хоть и ошеломленный, но с непроницаемым выражением лица. Мысли моего следователя, простые и незатейливые как ходы шахматной ладьи, были мне совершенно понятны. В самом начале своей нелегкой милицейской карьеры, срубить палку по тяжелой валютной статье, дорогого стоит. Здесь тебе и благодарность в приказе от руководства, и денежная премия, и возможный перевод на более ответственный участок. Да и пистонов от начальства целый месяц можно не опасаться, а это сэкономленные нервные клетки. Но надо ли мне такое трудное счастье? Возможно, если бы я был обычным семнадцатилетним подростком, то мог бы сейчас поплыть и наговорить много лишнего, но сейчас, перед этим пацаном сидел натренированный войнами с налоговой полицией попаданец и не ему меня на такой откровенный понт брать. А вообще, ему бы вначале пригласить сюда инспектора по борьбе с несовершеннолетними.

Чувствую, что пришел черед арестанта подать голос.

- Все эти ваши варианты, товарищ лейтенант, выглядят как мои носки. Вот сижу и думаю, который из них левый, а какой правый, и понимаю, что они одинаковые. Так что давайте сделаем так, все что знаю и думаю, я изложу в письменном виде.

После моих слов юный следователь заметно оживился, придвинул ко мне лист чистой бумаги с ручкой и даже налил полный стакан чаю, как бы подчеркивая, что мой статус существенно изменился, перейдя в категорию доверительных отношений.

- А ничего так, нормально их психологи на службе натаскивают, - подумал я, отметив эти не хитрые приемчики.

Взяв ручку, я ненадолго задумался, словно размышляя, с чего начать, а затем аккуратно вывел шапку - "в прокуратуру Фрунзенского района города Москвы, от гражданина Сиверинского А.Б.". Лейтенант, до сих пор молча стоявший у меня за спиной, как бы для того, чтобы поправить или подсказать этому неопытному студенту правильные слова, почему-то сильно разволновался. Он выхватил у меня листок и смяв его, отправил в корзину.

- Товарищ лейтенант, неужели вы не понимаете, что таким поступком лишь усугубляете свое и так незавидное положение? Вы ведь недавно юрфак заканчивали, а позволяете себе грубо нарушать социалистическую законность. Причем нарушаете не одну статью, а целый букет. Уверен, для прокуратуры, которая закреплена за вашим управлением, это станет настоящим праздником. Вот вы здесь написали… "арестованный Сиверинский А.Б.", неужели вы не знаете, что арестованным я могу считаться лишь после возбуждения уголовного дела, а пока я обычный задержанный, причем мне совершенно не понятно, на каких основаниях. Если я задержан до выяснения, так вот они лежат, мои документы. Чего тут еще выяснять? Кроме того, вы сказали, что на месте якобы преступления нашли нож. И что, на нем обнаружили мои отпечатки пальцев? Уверен, что их там нет и быть не может, а вот в вашей картотеке, такие вполне могут отыскаться. Далее, если я действительно напал на этого гражданина, то и следы побоев должны быть. Как у вас с этим дела обстоят? Они действительно имеются и уже зафиксированы в соответствии с законом?

Демонстрируя свое полное спокойствие, я неспешно отпил чаю из любезно предоставленного стакана, хрустнул бубликом и продолжил.

- Вот вы зачитывали мне статьи кодекса, но ведь говорить умные слова еще не значит, понять их смысл. Вы что, не знаете, что в нашей стране несовершеннолетних до шестнадцати лет могут допрашивать только в присутствии родителей или органов опеки, а несовершеннолетних до восемнадцати лет, исключительно в присутствии его адвоката? Или вы болели, когда в институте этот раздел уголовного права проходили?

- Какой такой несовершеннолетний, ты же студент третьего курса? - и он удивленно покосился на папку с документами, где лежал и мой студенческий билет.

- Эх... товарищ лейтенант, оказывается, вы даже мои документы поленились просмотреть. Серьезный косяк.

Следователь, схватил мой билет, и принялся внимательно вчитываться в его содержимое, а затем, подняв на меня глаза, неуверенно заявил.

- Так тебе же почти восемнадцать лет.

- Ага… и именно это "почти" больше всего и заинтересует вашу прокуратуру, - искренне улыбаясь, парировал я.

- Все равно, тебе придется объяснить, откуда у несовершеннолетнего студента взялись валютные сертификаты, - все еще не хотел сдаваться следователь-лейтенант.

- Так и здесь нет ничего удивительного товарищ следователь. Там, среди моих бумаг должен быть приходный ордер финчасти Спорткомитета СССР, где указана точная сумма выданных мне вчера средств, и даже печать стоит.

Добавив в голос пафоса, я продолжил.

- А знаете, товарищ лейтенант, сейчас вы собираетесь сорвать важное государственное мероприятие, ведь завтра я должен встречаться с председателем спорткомитета товарищем Павловым? Вот представьте себе, что меня в таком виде увидят члены иностранной делегации? Если вы мне не верите, можете хоть сейчас позвонить его секретарю, вон там, кстати, и визитка лежит. Позвоните и спросите, не знакома ли ей фамилия Александра Сиверинского, - я кивком указал на стоящий на столе телефонный аппарат.

Решив окончательно добить лейтенанта, который уже полностью утратил стартовый задор, я продолжил,

- Кроме того, полагаю, вы все еще комсомолец? Как вы думаете ваша комсомольская организация отреагирует на письмо из секретариата ЦК ВЛКСМ, о том, что вы сейчас занимаетесь откровенной подтасовкой фактов? Дело в том, что я являюсь членом всесоюзного совета движения "Ничто не забыто, никто не забыт" при Центральном комитете, поэтому организовать соответствующую бумагу для меня не составит труда, особенно учитывая такие вопиющие нарушения социалистической законности с вашей стороны. А запомнить вас я могу надолго, ведь, как говорится, ничто не забыто, никто не забыт.