Нарциссическая личность имеет крайне сложные отношения с темой близости. Нередко она не против контакта с другими людьми и не чурается отношений, однако когда в них возникает близость, то происходящее становится для такого человека труднопереносимым.

Именно по этой причине нарциссически организованной личности очень трудно находиться в стабильном и устойчивом контакте со своим партнером. Отношения довольно часто представляют собой чередование периодов сближения и дистанцирования, при этом инициатива дистанцирования принадлежит именно нарциссической личности; партнер часто отмечает, что безуспешно пытается добиться нужной ему степени близости и ощущает себя «преследующим». В каких-то других вариантах нарциссически организованная личность сознательно вступает лишь в поверхностные контакты (что совсем не исключает секса); как только отношения становятся более глубокими, она «разочаровывается» в партнере и исчезает. Я поставила слово «разочаровывается» в кавычки, потому что речь идет о разочаровании, больше похожем на защитное обесценивание. Партнер начинает казаться некрасивым, неумным, его шутки не вызывают былого восторга, в глаза бросаются «возмутительные недостатки» в его внешности и поведении. Нарциссическая личность делает вывод, что ошиблась, что «связываться» с «этим человеком» было большой ошибкой и что «пора отчаливать». В третьем варианте она с увлечением поддерживает контакт с партнером и потом вдруг ощущает внезапное охлаждение и потерю интереса, природу которых сама не понимает, и лишь остро чувствует, что контакт с партнером приносит сильное раздражение и рождает много внутреннего протеста.

Так или иначе, но в результате довольно часто нарциссически организованная личность, придя к зрелому возрасту, либо не имеет сколько-нибудь длительных отношений с другими людьми (в классическом варианте – ни семьи, ни детей, ни даже просто долгих отношений, друзей нет или есть только приятели), либо имеет за спиной череду отношений и даже браков, которые закончились разрывами и разочарованиями в былых чувствах либо продолжаются, не принося супругам счастья. Нарциссически организованная личность нередко сознательно жаждет любви и пытается ее найти, однако раз за разом оказывается разочарованной. Поиски «идеального партнера» ничем не заканчиваются именно потому, что это поиски идеального партнера, а не реального земного человека. Такая динамика справедлива и для случаев, когда такой человек состоит в длительных отношениях и даже браке; однако его или ее партнер (партнерша) день за днем ощущают, что недостаточно «хороши» и что испытывают постоянный эмоциональный голод, потому что ощутить столь необходимой для них близости не могут.

Близость, таким образом, ощущается как нечто очень пугающее. Понять это человеку, который устроен несколько иначе, бывает довольно трудно, поэтому хочется в этой точке остановиться и разобраться (вместе с вами, читатель) повнимательнее.

Представим себе ситуацию, которая непосредственно близость не иллюстрирует, но которая помогает внести необходимую ясность.

Маша и Петя (имена условные) знакомятся, буквально сидя на студенческой скамье – во время лекции, они оба первокурсники. Маша привлекает Петю своей внешностью (почти модельной), она весела, остроумна и улыбчива. И вот после занятий она приглашает его дойти вдвоем до метро (шаг к большей близости). Что чувствует Петя?

Обычно по дороге к метро он не спешит, идет медленно, ему нравится двигаться в подходящем ему темпе после долгого сидения на лекции, в ходе которой надо еще и быстро записывать за преподавателем то, что он говорит. Ему также нравится заходить в кафе, которое располагается неподалеку, и пить кофе со свежими бриошами (это такие французские булочки). Сидя в одиночестве или двигаясь в своем собственном темпе, Петя постепенно обретает более отчетливое ощущение самого себя, своего состояния, своих потребностей – во время занятий, интенсивного взаимодействия с другими людьми это ощущение сильно размывается и уходит куда-то на задний план, сменяясь каким-то неясным страданием. И вот Маша хочет идти вместе с ним к метро. Петя ощущает дискомфорт и неудовольствие (правда, довольно смутные и неоформленные). Идти с Машей означает: а) необходимость развлекать девушку разговорами и производить на нее впечатление, а для этого требуется определенный внутренний ресурс; б) то, что перспектива прийти в себя в уютном одиночестве в кафе оказывается под угрозой и в) неясно, кто будет платить, если они окажутся в кафе. В целом же он ощущает ситуацию так, словно у него после занятий был блаженный островок времени для самого себя – островок, в который никто и ничто не вторгается, где «ничего не нужно» – не нужно слушать нудных лекций (от которых тошнит), не нужно «держать лицо» и изображать если не приветливость, то хотя бы вежливость (преподаватели кажутся почти все сплошь старыми набитыми дураками, от некоторых из них еще и дурно пахнет; вид коридоров, и особенно туалетов, в университете заставляет задуматься о том, что учится здесь одно «быдло», да и лица студентов и их поведение вызывают одновременно и тревогу, и неприязнь, смешанную с отвращением). И теперь этот райский островок оказывается под угрозой. Правда, Маша кажется приятным исключением из общего ряда однокурсников (если не считать того, что у нее слегка волосатые руки), к тому же, кажется, она посматривает на Петра с восхищением. Ее внимание ему, с одной стороны, приятно, с другой стороны, ему становится тошно при мысли о том, что, если они все же пойдут вместе куда-нибудь, Маша может решить, что нравится ему, и потом от нее не отвяжешься и будет и поздно, и стыдно сказать «нет». Поэтому Петя уклончиво отвечает Маше, что «прогуляться – хорошая идея» и «как-нибудь обязательно», и спешит исчезнуть после последней пары, причем таким образом, чтобы Маша не могла проследить направление, в котором он исчезает. Ему хочется пойти в кафе, но он чувствует, что настроение безнадежно испорчено мыслью о том, что он выглядел в глазах девушки «странным чуваком», а также нелепым (с его собственной точки зрения) опасением, что она проследит за ним до кафе и потом заявится туда.

Этот пример иллюстрирует некоторые важные моменты, касающиеся того, как нарциссически организованная личность воспринимает близость.

Близкий контакт с другим человеком ощущается ею как потенциальное насилие. Оно заключается в том, что для ее потребностей и желаний, для ее чувств, для нее самой не останется места. Это немного похоже на уже описанный выше ужас ребенка от того, что, когда в гости придут другие дети, нужно будет отдать им все свои игрушки, и с этими игрушками может произойти все, что угодно, и никому нельзя даже будет пожаловаться без риска быть застыженным («Нельзя быть таким жадиной, это же твои гости!»). Любые аутентичные проявления такой личности в близости с другим человеком оказываются, таким образом, под угрозой, а их экспрессия чревата стыдом. Например, если Маша скажет, что ей нравится университет, в котором она учится, и нравятся преподаватели, Пете не просто трудно заявить, что ему нет, – возможно, он внутренне замрет, услышав слова Маши, и просто «выпадет» из разговора, а признаться, что он испытывает отвращение к преподавателям, он и вовсе не сможет. Если личностные защиты Петра (я имею в виду характерные именно для нарциссической структуры защиты) развиты и функционируют хорошо, то в контакте с Машей он сразу «в лоб» заявит ей, что университет «быдлячий» и «преподы» такие же; здесь уже Маша может ощутить контакт так, словно ни ей, ни ее позиции и чувствам в связи с университетом нет места, что они «постыдны». Таким образом, характерная особенность контакта, который развивает нарциссически организованная личность, может быть выражена фразой «или я, или ты», в ней нет места и для «я», и для «ты» одновременно.

Почему это так? Ведь партнер, с которым такая личность выстраивает контакт, может вовсе и не иметь в виду никакого насилия, не собирается атаковать чувства того, кто рядом, и вообще хочет вести себя вполне вменяемым образом?

Обозначенная здесь особенность построения контакта по принципу «или я, или ты» отражает генетически раннюю особенность контакта между формирующимся «Я» ребенка и «Я» его родителя, весьма характерную и отражающую суть нарциссической травмы.

Эта особенность заключается в том, что «Я» родителя заполняет все пространство контакта и для «Я» ребенка фактически не остается места. Метафорически это можно отразить в образе, который я сейчас попробую описать: как будто в ограниченном пространстве есть двое, и место, занимаемое одним, настолько велико, что он фактически «давит собой» на партнера, не давая ему вздохнуть. Если вспомнить, что ранний опыт близости, имеющийся у нарциссической личности, очень часто предполагает контакт с родителем, эксплуатирующим ее для решения собственных эмоциональных проблем, легко можно обозначить наиболее типичные для нее паттерны ранних взаимоотношений: а) ребенок – родитель, эксплуатирующий ребенка в качестве собственного нарциссического расширения и б) родитель, использующий ребенка для «закрытия» собственных эмоциональных дефицитов. И в том, и в другом варианте для аутентичного «Я» ребенка нет места. Поясню это подробнее.

В случае когда родители эксплуатируют ребенка в качестве собственного нарциссического расширения, ему надо быть для матери или отца не самим собой, а отражением некоего «идеального образа», имеющегося у родителя. Например, спонтанные живые реакции ребенка (захохотать, испугаться и т. п.) не совпадают с ожидаемым от него поведением «настоящего Петрова», а интерпретируются как поведение «серости» или «быдла» и встречаются отвержением и стыжением. Ребенку нравится дотягиваться до предметов, нравится исследовать окружающий мир, совершенствуя свои физические возможности, но родителя будет интересовать то, насколько здоровым он выглядит, или достаточно ли быстро бегает, или то, сколько слов уже знает ребенок, или то, насколько он привлекателен внешне. Эмоциональные проявления ребенка, выражающие его «Я», его желания и импульсы падают здесь в пустоту, не встречая адекватного отклика. Он не может ощутить эмоциональной сонастроенности родителя на себя. Собственные чувства и реакции, не будучи подхваченными, отраженными и продолженными родителем, ощущаются как глубоко постыдные и неуместные. Представьте себе, читатель, что вы отправились на большое празднество в честь дня рождения кого-то из ваших друзей. Представьте себе, что, находясь за праздничным столом, вы встаете, чтобы сказать тост. Вы произносите его и видите, что реакция окружающих далека от ожидаемой: глубокая тишина, они смотрят на вас недоумевающе и холодно, некоторые – с удивлением; никто не улыбается и не поднимает свой бокал. Что вы ощутите в этот момент? Возможно, самым сильным вашим переживанием станет острое ощущение неловкости, собственной неуместности и обжигающий стыд. Вы ощутите это так, словно ваше поведение (или вы сами) не подходит этим людям, это не то, что нужно, это неуместно. В этот момент вы, возможно, почувствуете нечто, отдаленно напоминающее чувство маленького ребенка, чьи проявления «не подходят» родителю, с той только разницей, что масштабы бедствия у ребенка гораздо шире – ведь в его случае это не разовая ситуация, а нечто, характерное для ежедневного взаимодействия с родителем.

(Когда я сейчас пишу эти строки, мне вспоминается одна история, которая случилась со мной в московском метро. Как-то вечером я возвращалась домой и увидела в вестибюле одной из станций очень пожилую худенькую женщину со строгим и измученным лицом, которая стояла, опираясь на палку. Мне показалось, что, как это иногда бывает, она просила милостыню (прямо никак это не обозначая). Я решила «откликнуться», подошла к ней и деликатно стала засовывать ей в руку купюру. Она строго посмотрела на меня, и тут я с ужасом поняла, что она просто стоит и ничего не просит! В тот момент меня обожгло стыдом.)

Если вернуться к тому, о чем мы говорили, то в случае с нарциссически организованным родителем любые проявления спонтанных реакций ребенка, его чувств, его личностных особенностей, не совпадающих с тем, что ожидает от него родитель, будут вызывать у последнего отторжение, раздражение, гнев, неудовольствие в любых его вариациях. Отсюда детское решение – быть таким, каким тебя готовы видеть, проявляться так, как нужно родителю. Для твоего «хочу» или «не хочу», «нравится» или «не нравится», для твоих естественных реакций в этом контакте нет места.

Иногда меня спрашивают: «Но ведь необязательно в реальности в детстве нарциссической личности было сплошное насилие и стыжение? Ведь в практике нередки случаи, когда ребенку с самого детства внушается, что он самый лучший, самый умный, самый замечательный. Кажется, что он окружен сплошной поддержкой. Почему же он вырастает нарциссом? Получается, когда слишком много поддержки, это тоже плохо?»

Ответ на этот вопрос довольно прост. В реальности, на самом деле, ребенок не может быть самым «лучшим» во всем (и доказательства этому предоставляются на каждом шагу). Невозможно не допускать ошибок и быть совершенным. Но если отец или мать заявляют тебе, что ты самый лучший, они странным образом обходятся с очевидной неидеальностью сына или дочери, с его ошибками и промахами. Нарциссически настроенный родитель таким образом видит не собственного сына или дочь, а некий идеальный образ – образ совершенного ребенка. И восторгаются им, и восхищаются им, и любят его – этого совершенного ребенка. А это значит, что реального своего ребенка с его промахами они не видят (тема «Меня не видели» очень часто звучит в терапевтической работе с нарциссической личностью) и / или видеть не хотят, а хотят видеть совершенство. Ребенок с самого раннего возраста усваивает, каким его хотят видеть, и постепенно утрачивает связь с собой реальным. Промахи и ошибки либо игнорируются и отрицаются (их «нет»), либо тщательно укрываются, и ребенок начинает их стыдиться («Таким меня не будут любить»). Поэтому любое превознесение ребенка как самого умного или успешного, самого талантливого и одаренного не только не ощущается им как поддержка, но и вызывает много тревоги, потому что задает планку ожидаемого поведения, ожидаемых реакций. Можно сказать, что, чтобы ребенок не вырос нарциссом, важно дать ему любовь во всех проявлениях его индивидуальности, как связанных с успехом, так и нет, но для начала для этой индивидуальности надо предоставить пространство, чтобы она могла проявиться. Именно этого не может дать своему сыну или дочери родитель, эксплуатирующий его в качестве собственного нарциссического расширения.

Не может ему этого предоставить и родитель, использующий своего ребенка для реализации собственных эмоциональных потребностей. В этом случае речь идет об эмоционально зависимом отце или матери, имеющем большие сложности с регуляцией собственных эмоциональных потребностей и с принятием на себя ответственности за собственные эмоциональные проблемы. Это может быть, например, разочарованная в супружестве мать, которой остро не хватает внимания и эмоционального тепла со стороны собственного мужа; в этом случае она будет использовать сына или дочь в качестве источника эмоциональной поддержки, и ему или ей будет отказано в пространстве, в котором можно разместить собственную индивидуальность и получить по отношению к ней принимающее, любовное отношение. Тоскующая мать остается равнодушной к детской радости, мать, страдающая от агрессивных выпадов мужа, не сможет поддержать здоровых проявлений ребенка, направленных на защиту собственных границ, – все это будет ранить ее и ощущаться как отвержение и агрессия против нее лично. Таким образом, она оказывается не готовой иметь дело с индивидуальностью собственного ребенка – слишком трудно ей самой управляться с разочарованиями и горестями повседневной жизни. Один мой клиент рассказывал, как мать поила его в детстве компотом, и невозможно было не пить его: мать сильно обижалась. Он помнил ее как вечно уставшую, ворчливую и угнетенную женщину, страдавшую от отцовских измен. Если б ему пришло в голову сказать, что компота ему не хочется, это было бы воспринято как личный выпад против матери, как проявление неблагодарности и агрессия против нее лично.

Отличительной особенностью родителя в этом случае является то, что ему для счастья чего-то сильно не хватает, и ему хочется в связи с этим получить определенное отношение к себе или определенные эмоциональные проявления от сына или дочери: «Будь доброй девочкой», «Мы же любим друг друга», «Я живу ради тебя» – все эти безобидные, на первый взгляд, послания имеют для ребенка обратную сторону, которая далеко не столь невинна («Ты не нравишься мне, когда злишься», «Ты плохой, когда непохож на меня», «Ты мне должен» – вот лишь немногие из них). Ребенок очень рано осознает, что реального его с его желаниями и особенностями мать или отец не видят, а скорее имеют дело с собственными желаниями, удовлетворение которых возложено на сына или дочь.

Таким образом, мы видим, что в обоих случаях можно отметить ряд общих моментов, описывающих особенности раннего опыта близости, имеющегося у нарциссической личности: 1) у родителя имеются значительные эмоциональные сложности; 2) у родителя имеются также сложности с тем, чтобы решать эти проблемы «на собственной территории», самостоятельно, принимая на себя за это ответственность, и решение находится в том, чтобы вторгнуться в психологическую территорию ребенка; 3) это вторжение осуществляется таким образом, что не остается пространства для его реального «Я», его переживаний и потребностей. Ранний опыт близости, имеющийся у нарциссической личности, поэтому действительно связан с насилием и ощущается ею как насилие, от которого невозможно скрыться и с которым одновременно ничего нельзя поделать. В хорошем варианте развития ребенок может ощутить себя центром мира для родителя, солнышком, вокруг которого все вращается, ощутить принятие собственной индивидуальности – в том числе там, где она несовершенна, там, где есть ошибки, неудачи и поражения («Таким тоже можно быть, и таким тоже любят»). В нарциссическом варианте развития ребенок лишен такого опыта или его недостаточно; ребенку самому нужно вращаться на орбите вокруг собственного родителя (который хочет получить свой опыт «солнышка» за счет собственного сына или дочери) и подстраивать свои проявления и реакции под ожидаемые.

Что переживает формирующееся неокрепшее «Я» в таком контакте, в этом опыте непрекращающегося стресса и напряжения? Это как раз тот самый вариант, когда близость невыносима, когда отказ от нее и последующее одиночество ощущаются куда меньшим страданием. В этом отказе от близости, отворачивании от нее находит свое выражение злость на родителей и протест против их нечуткости, однако здесь есть и единственно доступная ребенку возможность позаботиться о собственном психологическом пространстве, сохранить его.

Итак, мы отметили, что близость переживается нарциссически организованной личностью как потенциальное насилие. Важно отметить, что перед лицом этого насилия человек ощущает себя беспомощным, неспособным справиться с теми угрозами, которые несет с собой близость. Казалось бы, хорошим способом справиться с этой ситуацией могло бы стать четкое очерчивание границ. Например, если обратиться к приведенной выше ситуации, Петр мог бы сказать Марии, что может с ней немного пройтись до метро, а дальше пойдет сам. Или что сегодня он готов пойти с ней, но сможет с ней погулять завтра (или когда почувствует, что готов). Но дело в том, что для того, чтобы так реагировать, нужно хорошо понимать, что ты сам хочешь или не хочешь, в том числе и прямо сейчас, к какому контакту ты готов, а к какому нет, каковы твои потребности и где предел того, на что ты готов прямо сейчас. Нарциссической личности очень трудно внутренне самой прочертить границу, где заканчивается «то, что для меня подходит», переходя в пространство «того, что для меня не подходит». Так происходит потому, что такая личность, как уже говорилось выше, находится в очень слабой связи со своим аутентичным «Я». Она плохо слышит внутренние сигналы, которые подает эта часть, и очень слабо ориентируется на них (если вообще ориентируется), поскольку сигналы эти подвергаются интенсивному внутреннему стыжению и газлайтингу, – обычно поведение регулируется Фальшивым «Я». К примеру, Петру может быть внутренне не очень понятно, хочет ли он сближения с Марией. Фальшивое «Я» его склонно воспринимать ее как подходящую компанию, поскольку она не выглядит «типичным быдлом», в отличие от других однокурсников, и посматривает на Петра с восхищением. Аутентичное же «Я» совершенно однозначно тоже как-то реагирует на Марию, но как именно Петру может быть не очень понятно. Он может улавливать, что в присутствии Марии что-то сладко замирает внутри, но не состоянии понять, что именно, и вслед за этим испытывать приступ тревоги, природы которой он не понимает, – а дело в том, что естественные его реакции, хронически подавляемые, просочились наружу, и контроль над ними, такой обычно жесткий, на время оказывается утерянным. Такие внутренние события всегда сопровождаются у нарциссически организованной личности более или менее интенсивными переживаниями тревоги. Фигурально выражаясь, такой человек всегда испытывает приступ дискомфорта и диффузной тревоги, когда его внутренний ребенок, запертый глубоко в застенке, начинает подавать оттуда голос, и голос этот удается расслышать.

Таким образом, выстраивание близких отношений с нарциссически организованной личностью является крайне непростой задачей. Близость воспринимается ею как потенциальное насилие. Однако при этом нарциссическая личность очень в этой близости нуждается, нуждается в принятии, понимании, возможности быть увиденной и отраженной глазами другого. Внутренний Ребенок очень хочет близости и жаждет быть любимым. Таким образом, отношение к ней оказывается глубоко противоречивым. По этой самой причине отношения – я имею в виду отношения близкие, – которые выстраивает такой человек, обычно представляют собой череду сближений и дистанцирований, совершенно обескураживающих партнера, который не понимает, что происходит и в чем он так провинился, что его неожиданно бросают. Как правило, даже при самом благоприятном течении отношений нарциссически организованная личность выдерживает близкий контакт весьма недолгое время, однако потом начинает ощущать напряжение и дискомфорт – в пространстве контакта становится будто бы душно, и тесно, и «нечем дышать». В партнере начинают «обнаруживаться» возмутительные недостатки, он сильно, до бешенства, раздражает, его потребность в близости ощущается как удушающе навязчивая. Нарциссическая личность дистанцируется, и одиночество в этот момент ощущается ею как блаженная возможность прийти в себя и восстановить душевное равновесие. Через некоторое время она начинает ощущать потребность в контакте, ей становится одиноко либо появляется желание получить восхищение, участие или заботу со стороны партнера, и прерванная связь восстанавливается. По этой самой причине – глубоко амбивалентное отношение к близости – для нарциссически организованной личности столь соблазнительны так называемые открытые отношения (дающие партнерам возможность одновременно поддерживать романтические контакты с несколькими людьми) или отношения полиаморные – в таких отношениях у нее есть вполне реальная возможность одновременно и иметь близкие отношения, и не вступать в близкие отношения по-настоящему ни с кем.

Специфические трудности, которые переживает нарциссически организованная личность в связи с темой близости, находят отражение и в ее эмоциональных откликах на те или иные социальные ситуации. Довольно часто, например, она испытывает омерзение и тошноту при созерцании картин, вызывающих в других людях совершенно иные чувства. Например, ей часто кажутся отвратительно фальшивыми или жалкими женщины, ласкающие собственных маленьких детей (слюнявых!), Мадонны с младенцами с картин великих (и не очень) мастеров кажутся отвратительными коровами. Сцены ссор вызывают отклик удовольствия, бодрят и освежают (и кажутся отражающими правду человеческих отношений), сцены примирения разочаровывают, вызывают скуку и раздражают. Нарциссически организованная личность не доверяет близости, не доверяет нежности – возможно, потому, что в ее собственной истории развития близость не была надежной, а нежность – искренней и оставляющей право на собственное пространство. Одна клиентка рассказывала мне, как была с молодым человеком в кино; сцену страстного поцелуя воссоединившихся влюбленных в финале фильма он прокомментировал выражением: «Знатно лизались» и «Сиськи у нее зачетные, а так смотреть больше не на что» – реакция довольно характерная. В групповой психотерапевтической работе именно нарциссически ориентированные участники из числа членов группы негативно реагируют на установление в группе обстановки минимального первичного доверия, потому что не чувствуют себя в безопасности там, где люди открыто не выражают неприязни, и атакуют происходящее как фальшивое. Они же в дальнейшем проявляются в группе как более закрытые и дистанцированные от других участников. Довольно характерной реакцией на попытки подойти поближе (в психологическом смысле) является сопротивление и защита («Не лезьте мне под кожу»). Помню, как однажды мне довелось присутствовать на дружеской вечеринке. Эта была встреча друзей, которые не виделись много лет и отношения которых в свое время были очень теплыми. Один из участников встречи, к которому было много интереса (однако задавать интересующие их вопросы многие так и не решились), в диалоге с присутствующими произнес: «Спасибо за то, что не лезете ко мне, не люблю личных вопросов; спасибо, у вас еще хватает мозгов так не поступать».

Итак, нарциссически организованная личность воспринимает близость как потенциальное насилие, как лишение ее самой личного психологического пространства. Именно из понимания близости как насилия она исходит, выстраивая отношения с другими людьми. Именно поэтому единственным доступным ей способом более или менее комфортно почувствовать себя в близости, расположиться в ней является лишение партнера его собственного психологического пространства. Очень характерным внутренним откликом на контакт с нарциссически организованной личностью, особенно на контакт близкий, является ощущение «припертости к стенке», ощущение нехватки воздуха и пространства, ощущение, что тебя нет, ощущение бессилия и неспособности что-то сделать. Многие люди, вступая в контакт с таким человеком, теряют отчетливое ощущение самих себя или чувствуют, что для них в контакте нет места. Невозможно понять, что ты чувствуешь, а все внимание направлено на партнера, его состояние, его потребности, его интересы. Один симпатичный молодой человек, будучи моим клиентом, рассказывал, какие тяжелые состояния посещали его обычно в день рождения. Его мать (очевидно, нарциссически организованная) считала себя главным героем этого дня («Родить тебя – это моя заслуга, это сделала я»), требовала поздравлений и подарков и агрессивно реагировала на ситуации, когда поздравляли не ее, а сына (от сына она требовала поздравлений и подарков, никогда не поздравляя его сама). Эта женщина украла у своего сына его собственный праздник. То, что я описываю здесь, – повторяющаяся ситуация в отношениях, но если взять то, как устроен близкий контакт нарциссической личности, мы увидим, что картина повторяется один в один. В раннем возрасте она серьезно пострадала от насилия в свой адрес, однако в дальнейшем, выстраивая отношения, она чинит насилие сама, совершая в адрес других людей то самое действие, от которого так тяжело пострадала.

В том, что нарциссическая личность поступает с другими именно так, нет ее осознанного злого умысла. Дело в том, что фактически она выстраивает близкий контакт именно из той точки, в которой в ходе развития была серьезно травмирована. С конца первого года жизни и до середины – конца третьего для подрастающего ребенка исключительно важным является опыт использования психологического пространства близкого взрослого: ребенку важно ощутить себя неким «солнышком», вокруг которого вращаются внимание и в целом вся жизнь родителя, получить внимание, поддержку собственной активности, восхищение. Маленький ребенок не спрашивает себя, достаточно ли мама выспалась, в настроении ли она сейчас, чтобы восхищаться тем, как хорошо у него что-то получается, хочет ли она смотреть на него, – он просто требует внимания. Иногда ребенок не может в достаточной степени получить и прожить этот опыт, его «Я» остается слабым, голодным и, что очень важно, неспособным к созданию таких отношений с другими людьми, в которых присутствуют в равной степени оба, то есть отношений зрелых. Такой ребенок, вырастая и превращаясь во взрослого мужчину или женщину, продолжает вести себя в близком контакте как ребенок двух лет, требующий внимания и восхищения и одновременно глубоко стыдящийся этих потребностей. Будучи взрослым, он продолжает размещать себя в психологическом пространстве других людей, потребляя его и не осознавая производимого им опустошения. То, что происходит здесь, рождает ассоциацию с остановившимся временем.

Нарциссически организованная личность, таким образом, очень сильно нуждается в любви и близости, которые дает контакт с другим человеком, однако одновременно от этого контакта она отворачивается, а собственную потребность в нем отрицает или стыдится ее. Такой человек предпочитает близости дистанцию, он обесценивает различными способами близость и любовные отношения между людьми, а признаться в том, что он нуждается в близости, и вовсе невозможно. Вообще признать факт своей нуждаемости в чем-то открыто и тем более попросить о чем-то для себя нарциссически организованной личности очень трудно, потому что для нее это равносильно тому, чтобы расписаться в собственной слабости. Такие люди уважают только силу, автономию, свободу; все, что связано со слабостью, зависимостью, нуждаемостью, презираемо ими. Помню свою работу с молодой, очень успешной молодой девушкой, которой очень хотелось, чтобы в жизни ее появились отношения. В какой-то момент она сказала, что без отношений ей плохо, но произнесено это было как-то вскользь, между делом, не вполне отчетливо и прямо. Я сказала: «Похоже, вы нуждаетесь в отношениях». Клиентка нехотя, покривив лицо, кивнула. Тогда я попросила ее прямо произнести вслух эту фразу: «Я нуждаюсь в близких отношениях с мужчиной». Очень показательно, что она не только не смогла повторить эти слова, но и категорически отказалась это делать. «Я не могу так сказать! – резко заявила она. – Нет, я просто уничтожу себя, я буду себя презирать, если так скажу!» Здесь показателен внутренний конфликт, в котором постоянно, день ото дня живет нарциссически организованная личность. С одной стороны, она остро нуждается в близости, с другой стороны – столь же остро ее боится, и избегает, и презирает себя за эту нуждаемость. Конфликт этот получает свое разрешение иногда в самых неожиданных формах.

Ирена никогда не видела своего отца – он бросил ее мать, когда та была беременной. Детство ее было полным отвержения, пренебрежения и опасностей разного рода. Мать неоднократно пыталась устроить личную жизнь; вместе с Иреной они скитались от одного любовника матери к другому. Мать часто бывала агрессивна с ней и называла выродком, за провинности била. С пяти лет Ирены мать ее начала пить. В восемь лет девочка дала себе клятву вырасти, стать очень-очень богатой и уехать от матери навсегда. Собственно, так и случилось. Однако, став на ноги, Ирена не забыла о матери – глубокая обида на нее, ненависть к ней сжигала ее душу. Несмотря на то что мать поняла, что в ее отношениях с дочерью что-то не так и попыталась изменить ситуацию к лучшему (Ирена, усмехаясь, рассказывала, что мать даже научилась писать в эсэмэс «Я люблю тебя» и «Как твои дела?»), та продолжала ненавидеть ее. Посредством социальных сетей она нашла собственного отца и написала ему письмо, полное ненависти и глубокой обиды, – письмо, содержавшее исключительно претензии. Тот не ответил. Ирена продолжала бомбардировать отца письмами и сообщениями, пока тот однажды не ответил: «Я виноват, да. Что ты хочешь?» Ирену глубоко оскорбила эта фраза – ей казалось, что ответ на этот вопрос очевиден. Она продолжала слать отцу письма с проклятиями (в которых желала ему гореть в аду, желала боли и физических увечий, желала самой мучительной смерти). В какой-то момент тот не выдержал и занес ее в черный список во всех мессенджерах. Боль и отчаяние, которые ощутила Ирена, не поддаются описанию; ее реакцией была ярость, которая побудила ее искать личной встречи с отцом – встречи, от которой мне с большим трудом удалось ее отговорить, потому что Ирена собиралась нанять бандитов, чтобы физически расправиться с ним. Да, Ирена ненавидела отца, но эта ненависть, как я ощутила в тот момент, была своеобразным способом поддержания отношений с ним, поддержания связи, поддержания контакта, собственной потребности в котором она не признавала. Поэтому то, что отец отказал ей в такой возможности, стало для нее страшным ударом.

Нарциссической личности проще ненавидеть, чем любить, ее ненависть направлена на причинение боли другому человеку, это своеобразная попытка достучаться до него и сказать: «Я хочу, чтобы тебе было так же больно, как и мне, я ненавижу тебя за то, что ты мне сделал, и ты мне очень нужен». В этой ненависти находит выражение первичный аффект очень маленького ребенка, которому отказано в том, что ему жизненно необходимо.

Выше я уже писала о том, что такому человеку претит все то, что связано с выражением стремления к близости, с выражением стремления к установлению связи с другими людьми. Нарциссически организованная личность воспринимает потребность в близости как слабость. Продолжая эту мысль, отмечу, что у нее также не вызывает никакого сочувствия человек в беспомощном состоянии и в особенности человек, страдающий от агрессии, направленной в его адрес, именно потому, что беспомощность презирается и воспринимается как слабость. Например, такая личность не ощущает никакого сочувствия в адрес женщины, живущей с алкоголиком и страдающей от его загулов и побоев, – наоборот, она переживает агрессию и раздражение именно в адрес человека, страдающего от побоев, а не наносящего побои. Обычно нарциссически организованная личность испытывает гораздо больше интереса к личности насильника, чем жертвы, стремится понять мотивы насильника, а не жертвы, уважает насильника и даже в глубине души склонна восхищаться им. Жертве же она не только не сочувствует, но и выказывает в ее отношении очевидный агрессивный импульс. Ее также сильно раздражает то, что общественное мнение в таких ситуациях оказывается на стороне жертвы (одна моя клиентка воскликнула: «Как можно вообще воспринимать всерьез эту глупую курицу?»), потому что сочувствие насильнику в глазах общественной морали постыдно, и она не может прямо выразить свои чувства, не рискуя собственной репутацией. Нарциссически ориентированная личность уважает силу, автономию и успех, а все то, что находится на противоположном полюсе (полюсах), презирается и отвергается ею.

Подходящим для нарциссической личности способом сделать близкий контакт более безопасным является установление четких границ – границ, разделяющих личное физическое и эмоциональное пространство между людьми; границ, структурирующих порядок и правила взаимодействия. Например, если двое живут в одной квартире и у каждого при этом есть своя комната, то вероятность недоразумений, связанных с обозначением личной территории и вторжением на нее, существенно снижается по сравнению с ситуацией, когда двое имеют одинаковое право на пользование каждым кусочком всей квартирой, которая является общим пространством. Разделение бюджетов семьи на два личных бюджета становится средством спасения от неприятных ситуаций, связанных с финансами. Брачный договор видится как способ защитить себя от использования в будущем. Нарциссически организованной личности дорого наличие всех этих средств обеспечения собственной безопасности, потому что в глубине души она боится быть использованной, обкраденной, изнасилованной в самых разнообразных значениях этого слова.

Еще одной особенностью, характерной для нарциссического способа построения близких отношений, является крайняя функциональность восприятия партнера – впрочем, не только партнера, но и самой себя. Что означает функциональность и в чем она выражается?

Двое живут вместе, они муж и жена. Для жены муж – тот, с которым она связывает определенные ожидания, от кого ожидает определенных действий и поступков, и эти ожидания могут оправдываться или нет. Например, это человек, который зарабатывает деньги; человек, который обеспечивает удовлетворение сексуальных потребностей; тот, кто вместе с ней ездит в отпуск; тот, кто утешает ее, когда она расстроена, защищает ее, если угрожает какая-то опасность. Иначе говоря, муж – человек, который для своей жены что-то делает, выполняет какие-то функции, закрывает какие-то ее потребности. Функциональность в восприятии партнера означает, что он является для нас лишь носителем определенных функций, что он для нас «добытчик», «утешитель», «любовник» (забавно, но некоторые говорят «исполнитель»), «личный шофер» или «средство передвижения» (читатели постарше, наверное, помнят присказку про еврейскую жену) – носитель функций, и никто более. Функциональность в восприятии партнера означает неспособность увидеть в нем кого-то еще, увидеть его не через призму собственных потребностей и ожиданий, не как «делальщика чего-то», а как индивидуальность, как человека с собственным внутренним миром, со своим взглядом на мир, со своими потребностями. Мне здесь не хочется занимать крайних позиций и заявлять, что функциональность – всегда и однозначно что-то нездоровое; в конце концов, реальность такова, что и в самом деле, находясь в отношениях, люди удовлетворяют свои потребности с помощью друг друга. Проблема скорее появляется тогда, когда в другом человеке мы не можем или не хотим видеть человека, отдельную от наших потребностей личность со своими особенностями и правами. Нарциссически организованная личность, не рефлексирующая над собственными особенностями и проблемами и не задумывающаяся над ними, очень склонна рассматривать другого человека лишь как средство удовлетворения собственных потребностей. И так происходит не потому, что она «хорошо все обдумала и решила делать так», – нарциссическая травма, лежащая в основе обсуждаемой траектории развития личности, относится к тому периоду, когда ребенок пока не способен видеть в родителях отдельных от себя людей. Здесь снова возникает ощущение замершего, остановившегося времени: как ребенок полутора лет использует психическое пространство родителей для удовлетворения собственных потребностей, так и взрослая нарциссическая личность видит других людей не более как средство удовлетворения собственных потребностей. Более того – когда другой человек смеет отказаться быть таким средством, он встретится с реакцией ярости.

В контексте обсуждаемой темы нельзя не вспомнить о таком актуальном явлении, как использование чат-ботов искусственного интеллекта в качестве партнера по общению, набирающее обороты во всем мире за последние несколько лет. Чат, как известно, устроен таким образом, что может адаптироваться под любые ожидания пользователя, в том числе его психологические особенности. Все чаще в практике мне приходится сталкиваться со зловещими историями, когда основным (а иногда и вовсе единственным) партнером по общению у человека оказывается чат-бот. И в этом смысле ничего более комфортного нарциссически организованная личность и помыслить не может: чат будет следовать всем ее ожиданиям, общаться с ней ровно в той манере, которая ожидается. Он не возмутится в ответ на обесценивание или унижение, он никогда не хочет спать, у него не болит голова и нет проблем с потенцией. Чат можно обругать, ему можно угрожать, и он снесет все, потому что он не человек, это просто программа. Чат абсолютно функционален в качестве партнера по общению, потому что у него нет собственного «Я». Так вот – практика показывает, что среди людей, замыкающихся на таком общении с программой, значительный процент составляют именно нарциссически организованные личности.

Именно в силу того, что функциональность восприятия других людей не является сознательным выбором, но скорее ограничением такой личности, она распространяется и на восприятие ею самой себя. Ей очень важно видеть себя функционально исправной. Любая потеря физических или интеллектуальных возможностей, утрата внешней сексуальной привлекательности, неизбежная с течением времени, переносится таким человеком крайне тяжело – как утрата собственной функциональности, которая ассоциируется с утратой собственной ценности.

Специфическое переживание психологических границ, трудности доступа к собственным аутентичным переживаниям и значительный объем внутреннего насилия делают построение и поддержание стабильных отношений крайне трудной задачей для нарциссической личности. Чтобы максимально точно донести эту мысль, приведу пример.

Денис – молодой человек исключительно привлекательной внешности. К своим тридцати годам он сделал прекрасную карьеру в одной из крупнейших, всемирно известных российских компаний, самостоятельно заработанные средства позволили ему купить, отремонтировать и со вкусом обставить элитную трехкомнатную квартиру в центре Москвы, а также приобрести автомобиль бизнес-класса. К своим достижениям он шел долго и планомерно, отказывая себе во всем, день и ночь сидя на работе. Еще пару лет назад, переживая хронический стресс из-за серьезных перегрузок, Денис почти безостановочно жевал что-то высококалорийное, запивая это что-то сладкими напитками или пивом. Тогда еще он остро ощущал себя полным ничтожеством, которому необходимо «выбиться в люди», иначе «жить эту жизнь» он «не заслуживает, не имеет права так ее «прожигать». Однако пришедший успех несколько изменил его самоощущение. Коллеги по работе стали завидовать его достижениям и признавать его авторитет; при виде его свежеприобретенной машины они, по его словам, «тихо сползли по стене»; им сразу стало понятно, «кто здесь на самом деле лох». Два года назад, почувствовав приближение исполнения его мечты (квартира в центре), он понял, что хочет заняться собственной физической формой, стал ежедневно посещать бассейн и до изнеможения «нарезал» там определенное количество километров, со скоростью метеора носясь взад-вперед по стометровой дорожке. Денис перестал употреблять фастфуд, а строгий контроль рациона позволил ему избавиться от акне. Он сильно похудел и оброс мышцами – теперь уже девушки и на улице, и в компаниях друзей, и на работе, и в магазине сами настойчиво искали знакомства с ним. Все бы ничего, но…

Денис обратился за психотерапевтической помощью, хотя всегда считал такое поведение признаком слабости; также ему всегда было жалко денег, которые пришлось бы платить специалисту. Однако сейчас это не имело для него никакого значения – он переживал серьезный внутренний кризис в личных отношениях.

К этому моменту он уже три года подряд жил с девушкой – тихой, мягкой Ларисой, совсем не пафосной, не «фигуристой» (она очень любила пирожки и еженедельно пекла их) и не стервозной. Лариса не очень много зарабатывала и не была аккуратной в быту, что всегда раздражало Дениса. Однако она поддерживала его во всех начинаниях, вселяла в него веру в успех, была всегда понимающей, внимательной и ласковой с ним. Лариса очень хотела выйти за Дениса замуж. Ей была неважны его физическая форма и наличие денег и квартиры. Когда Денис болел, она была рядом, утешала, поддерживала его и лечила.

В свою очередь, Денис привязался к ней (она была с ним рядом «в любой погоде» и прощала ему все), но его раздражало то, что она такая простая, что с ней неинтересно, ловил себя на том, что ему стыдно показывать ее в компаниях друзей и сослуживцев. Денис знал, что она хочет замужества, однако внутренне никогда не находил в себе решимости сделать ей предложение и все откладывал.

Собственно, кризис, в котором он оказался, был связан с тем, что, однажды зайдя в гости к другу, он увидел девушку (сестру хозяина дома), и что-то случилось с ним. Девушка эта не была особенно красива ни лицом, ни телом – интересно, что как раз лица и тела Денис не запомнил. Однако от нее веяло чем-то таким, что Денис внезапно почувствовал, что что-то в его душе очень радуется, как если бы он всю жизнь хотел пить и вдруг увидел перед собой звенящий горный ручей (это его собственные слова). Он ощутил, что на девушку отзываются, откликаются те уголки его собственной души, о которых прежде он не имел и понятия.

Денис не помнил, как в тот вечер он добрался до дома; несколько дней он не спал и не мог есть – его трясло в необъяснимой лихорадке. Денис остро ощущал потребность снова быть рядом с этой девушкой, видеть ее, говорить с ней. Он не мог сосредоточиться на работе, не мог делать повседневные дела. Он также чувствовал непереносимый стыд в связи со своей влюбленностью, потому что понял, что его совершенно не интересует простенькая, прозаическая Лариса, на которой он по-настоящему не хотел жениться никогда. Однако ему было очень стыдно при мысли о том, что если он разорвет отношения с Ларисой, то будет выглядеть в глазах и Ларисы, и ее родителей, и всего света му***ом (не могу написать здесь это слово. – А. А.). Одновременно с этим краешком своего сознания он понимал, что воспринимает встреченную им девушку очень идеализированно, а реальный ее образ может быть гораздо более прозаическим. Однако он чувствовал, что не в состоянии от нее отказаться. Он обратился за помощью к специалисту, чтобы ощутить хоть какую-то опору в создавшейся ситуации и «не наделать глупостей».

Если внимательно исследовать переживания Дениса, можно увидеть, что он находится в состоянии сильного внутреннего давления – такого, при котором услышать самого себя, свою аутентичность исключительно трудно. Что конкретно я имею в виду?

Кажется понятным, что изначально Лариса воспринималась им довольно функционально, как полезный ему ресурс – она была мягкой, теплой и очень удобной. С одной стороны, Денис принимал ее заботу и поддержку, с другой стороны – реальную Ларису, боюсь, он не видел. Возможно, в самом начале отношений с ней он и идеализировал ее, однако потом начал обесценивать (сосредотачиваясь на недостатках фигуры, на ее «простоте»; он стыдился показать ее кому-либо в качестве своей девушки). Возможно, где-то в глубине души он и испытывал к Ларисе какие-то чувства, но отчетливо ощутить их у него не получалось – в силу и функциональности ее восприятия, и мощного обесценивающего процесса. Когда он сам не был столь привлекательным, то ощущал ее более соответствующей себе, затем, приобретя иную физическую форму, начал оценивать ее все более и более свысока. Однако в сложившейся ситуации даже последовать за этим своим процессом он не мог, так как этот самый обесценивающий процесс внутри него был основательно застыжен («Нормальные парни так не делают, она была со мной и в безденежье, и без квартиры, а я не женюсь на ней, причиню ей страдания»). Обратите внимание, что в основе стыжения лежит не его собственная позиция, а социальные представления о «нормальных и ненормальных парнях». Он не мог себе разрешить пойти на поводу даже того нарциссического процесса, который у него внутри разворачивался, страшась стыда. С другой стороны, он не доверял тому чувству, которое возникло у него к девушке, и боялся его («Может, это про то, что Лариса болеет и у нас три недели не было интима?», «А вдруг окажется, что эта девушка никакая в постели? Хотя не похоже»). К тому же он подозревал, что с чувством этим что-то не так («Я боюсь, что идеализирую ее, вот брошу Ларису и пойму после первого же свидания, что я идиот!») Ему было не только трудно довериться самому себе, но и вообще трудно ощутить реальный свой процесс, который лежал глубже идеализации, обесценивания, стыжения и токсичного стыда, глубже страха остаться в одиночестве и без отношений. Он был крайне оторван от самого себя и не ощущал внутри себя никакой опоры. Думаю, что именно поэтому, вопреки своей обычной позиции, он и обратился к психотерапевту. Однако, я уверена, ошибкой было бы считать, что вне кризиса процесс Дениса был бы каким-то иным. Просто сложившаяся ситуация максимально и заострила, и обнажила этот процесс. Внутри Дениса не было никаких собственных опор (например, ценностных), которые помогли бы ему разобраться в происходящем, а также не было возможности услышать собственные настоящие чувства без их стыжения и осуждения. Например, вполне могло оказаться, что Ларису он никогда не любил и был с ней просто потому, что она была максимально удобной, – в этом случае нет греха в том, чтобы разорвать отношения, у Ларисы появился бы шанс встретить того человека, который полюбил бы ее. Мне кажется очень важным для терапевта в этом случае не доносить до клиента какие-то истины (подобную этой), а содействовать тому, чтобы он сам ощутил свои реальные чувства.