Перес приехал в Рейвенсвик уже ночью, в половине первого, но Фрэн все еще не спала. Она предупредила, что будет ждать. Их телефонный разговор был кратким и осторожным – Тейлор все слышал. Связь на холме постоянно прерывалась, и слова Фрэн то и дело пропадали.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она. – Даже если совсем поздно вечером. Я была у Беллы. Это важно.

Она и по телефону рассказала бы, что ее беспокоит, но Перес не стал слушать. Его внимание было приковано к альпинистам, просеивающим обломки, да и Тейлор уже был недоволен. Он прав: Пересу следовало организовать тщательный осмотр скалы и туннеля сразу после обнаружения тела Родди. Сейчас не время для личных разговоров.

Когда он вошел, Фрэн сидела за столом с книгой. В доме стояла тишина – никакой музыки. Через окно он видел, как свет настольной лампы падает на половину ее лица. Фрэн наверняка слышала, как подъехала машина, но продолжала читать, хмурясь от сосредоточенности. Повернулась, только когда он постучал и вошел. Тогда она вскочила, обняла его за шею и притянула к себе.

– Ты такой холодный, – сказала она. – Вода горячая, если хочешь принять ванну.

– Прости, что не мог поговорить раньше.

По дороге он гадал, что она хотела обсудить. Звучало зловеще. «Нам нужно поговорить» – так начала Сара, когда сообщила, что уходит. Для Переса это было полной неожиданностью. Хотя, наверное, он должен был предвидеть. Он знал, что ей грустно, но думал – все из-за выкидыша и ей просто нужно время. Ему самому нужно было время. Он не понимал, что проблема в нем самом.

– Это касается расследования, – сказала Фрэн. – Думаю, это важно.

Облегчение сменилось раздражением. Он надеялся забыть о расследовании хотя бы на одну ночь.

– Я была у Беллы. Она думает, что все-таки знала Джереми Бута.

– Она вспомнила имя?

– Отчасти, наверное. Но больше похоже, что она пряталась в прошлом. Сбежала от смерти Родди в воспоминания. И припомнила, что видела Бута. У нее зрительная память, и, хотя он сильно изменился, какие-то черты лица отложились в голове.

– Где она его видела?

– На Шетландах. В Биддисте. Как-то летом она устроила в пасторском доме что-то вроде коммуны художников. Он приехал и остался. Белла не помнит, как его пригласила, только что он был там. И что он был актером, любившим розыгрыши.

– Когда это было?

– Лет пятнадцать назад. Но она очень смутно помнит детали.

– И зачем ему понадобилось срывать открытие ее выставки после стольких лет? Она знает?

– Оказывается, он говорил, что влюблен в нее! Но с тех пор она о нем не слышала. И не узнала во время открытия выставки.

– Ты уверена? Странно, что воспоминания вернулись только сейчас.

– Белла вообще странная, разве нет? Особенно теперь, после смерти Родди. Она сказала, что вычеркнула то лето из памяти – наверное, потому, что тогда уехал Лоуренс. Не знаю. Думаю, сейчас она заново переживает счастливые времена – когда Родди был ребенком. И былые успехи. Все эти влюбленные в нее мужчины. Так она убегает от горя.

– Но больше никто в Биддисте Бута не помнит.

– Прошло пятнадцать лет. Тем летом в пасторском доме постоянно появлялись странные люди. Я удивилась бы, если бы кто-то его узнал.

Странно, но Перес не чувствовал усталости. По дороге мысли были ясными, будто вечер только начинается, будто только что закончился обычный рабочий день.

– Не против, если я выпью? – спросил он.

– Конечно. Что хочешь? Вино, пиво, виски?

– Белое вино, пожалуй.

Напиток летних вечеров. Он представил себе ту вечеринку в пасторском доме много лет назад. Гости Беллы сидят в саду с бокалами охлажденного вина, обсуждая живопись и политику.

– Это еще не все. – Фрэн уже достала початую бутылку из холодильника и налила два бокала. – Она считает, что Питер Уайлдинг тоже был там тем летом.

– Она что, с ума сошла? Играет в какую-то безумную игру?

– Это вряд ли, – сказала Фрэн.

– Это же фантастика. Вдруг все эти люди, вроде бы никак не связанные, оказываются в одном доме в одно время. А Белла, которая утверждала, что не знает их, неожиданно все «вспоминает», как по воле магии.

– Конечно, – сказала Фрэн. – Но я ее понимаю. Она была так поглощена настоящим, что не возвращалась к тем дням. Ты же знаешь, какая она самовлюбленная. Когда я работаю, то тоже думаю только о картинах, даже когда читаю Кэсси сказку, даже когда провожу время с тобой. Ты сам такой же, когда расследуешь сложное дело. У нее не было причин вспоминать прошлое. А теперь воспоминания стали четкими. Так она избегает мыслей о том, что случилось с Родди.

– Все равно звучит нелепо. – Перес глотнул вина. – Как детская игра. Или как во время Ап-Хелли-Аа[8] после парада, когда ряженые в масках бегают по разным клубам. Я не участвую в фестивале, поэтому сталкиваюсь с людьми и не могу их узнать, хотя они кажутся знакомыми. Вот именно это я сейчас чувствую – перестаю понимать, где правда, а где вымысел.

– Конечно, – повторила она.

– Я несу чушь?

– Кажется, я понимаю, о чем ты. – Она помедлила. – Вот фотография. Она поможет разобраться. И маски там тоже присутствуют.

Фрэн положила на стол потускневшую цветную фотографию и повернула лампу, чтобы лучше было видно.

– Они нарядились для званого ужина, – объяснила она. – В каком-то смысле маскарада. Маски имеют значение, да?

«Безусловно, – подумал Перес, – но я пока не понимаю, какое именно». Ему казалось, он постепенно приближается к разгадке. Неужели он ошибался?

– Это Уайлдинг, – сказал Перес, указывая на темноволосого мужчину. – Он почти не изменился. Как она могла его не узнать?

– Это было давно, в другом контексте. Но он-то должен был помнить. Почему он ничего не сказал Белле, когда снимал у нее дом? Меня это смущает больше всего.

– А вот Белла. Тогда она постоянно носила красное. Это был ее фирменный стиль.

– Ты знал ее в те времена?

– Конечно. Она и тогда была местной знаменитостью.

– Белла думает, что это Бут. – Фрэн указала на фигуру в заднем ряду.

С длинными волосами, бородой и худым лицом он напоминал портрет Христа эпохи Ренессанса. «Тайная вечеря», – подумал Перес.

– А кто остальные?

– Не знаю. Она не сказала, а я не спросила. Лоуренса там нет, хотя она ждала его. Думала, что он сделает в тот вечер предложение, но он не пришел. Грустно, правда?

– Если это так.

– Ты ей не веришь?

– Я уже говорил: не знаю, кому и чему верить. – Он отхлебнул вина, причем сделал огромный глоток. – Нужно сказать Тейлору.

– Разве он не спит?

– Кажется, он вообще не спит. – Перес снова выпил. – Можно его позвать? Тебе мы мешать не будем.

– Конечно, – ответила она без колебаний.

Тейлор действительно ответил после второго звонка, и его голос звучал так же бодро, как всегда, только по телефону еще сильнее выделялся акцент. Перес в двух словах объяснил, в чем дело, заметив, что слегка запинается.

– Есть фотография, – сказал он. – Довольно интересная. Можно было бы подождать до утра, но, если хочешь, приезжай. Ты знаешь, где живет Фрэн.

Повисла пауза. Перес приготовился к отказу. Но затем Тейлор ответил еще более энергично:

– Буду через полчаса. – Он снова помолчал. – Спасибо.

Фрэн ушла в спальню до приезда Тейлора. Она оставила для них тарелку с едой – сыр, овсяные лепешки и домашнее печенье.

– Не стоило.

Перес дотронулся до ее руки.

– Наверное, я прожила на Шетландах достаточно, чтобы знать, как принимать гостей.

Он слышал, как она двигается по спальне, представлял, как раздевается, вынимает длинные серьги, расстегивает бусы. Потом она появилась в дверях в белой хлопковой ночнушке, которую он раньше не видел.

– Я усну до того, как ты придешь, – сказала она. – Извини.

– Я сам виноват. Не надо было звать Тейлора.

Какой странный способ начинать отношения, подумал он. Они вошли в жизни друг друга, когда были слишком измотаны. Как призраки, пересекающиеся в белые ночи. Сара ни за что не потерпела бы такого. Ей нужно было больше внимания. И Фрэн, конечно, в конце концов устанет от его погруженности в работу. Хотя, как она сама объяснила, у нее есть собственная одержимость – искусство.

Должно быть, он задремал, потому что не услышал машину Тейлора, только стук в дверь. Самая темная часть ночи была уже позади. На востоке серый свет очерчивал силуэт Вороньего мыса. Перес вскипятил воду и сделал кофе. Разговор они начали шепотом. Перес положил фотографию Беллы на стол.

– Посмотри на маски, – сказал он.

Тейлор нахмурился.

– Так вот в чем дело. Послание?

– Возможно. Но от кого? От Бута, который надевал маску, раздавая листовки? Или от убийцы?

Они ненадолго задумались, но не пришли ни к какому выводу.

– Думаешь, это Джереми Бут? – спросил Перес. – По-моему, похож, и Белла уверена. Я уже сверился с данными плавучего театра – это было то самое лето. Вряд ли мы выясним, как они познакомились, если она сама не расскажет. Может, ходила на спектакль. Там семейные постановки. Родди тогда не жил у нее, но она часто с ним виделась. Любящая тетушка вполне могла повести племянника в театр. И я легко могу представить, как она приглашает весь актерский состав к себе в Биддисту. На ужин или на пару дней после окончания гастролей. – Он вспомнил Люси, молодую актрису. Они наверняка хотели отпраздновать окончание спектакля. Вечное волнение и нервотрепка. – И она сказала Фрэн, что маски взяла напрокат у театральной труппы. Еще одна связь.

– Можем показать фотографию руководству театра, – предложил Тейлор. – Вдруг опознают остальных. Так мы подтвердим присутствие Бута.

– А вот это точно Уайлдинг. – Перес указал на темноволосого мужчину. – Он изменился меньше, чем Бут.

– Значит, Белла Синклер лгала?

Перес пожал плечами.

– Или на самом деле забыла. Ее ведь никто не заставлял рассказывать Фрэн о том лете. Зачем говорить, если ей есть что скрывать?

– Но он-то должен помнить, – сказал Тейлор. – Я могу поверить, что Белла забыла случайного гостя, который появился ненадолго среди кучи других. Но приехать на Шетланды и провести много дней в компании художницы, которой восхищаешься… Нет, Уайлдинг не мог просто забыть такое.

Он повысил голос. Перес представил, как на кухню заходит Кэсси, разбуженная шумом.

Они продолжили разговор на улице, поставив еду на белую скамейку между собой, а кружки с кофе – у ног. Было еще прохладно, и они сидели, кутаясь в куртки.

– Так что же случилось тем летом? – спросил Тейлор. – Почему погибли два человека?

– Это было убийство. – Перес в этом не сомневался. – Те кости на дне Пропасти. Хорошо бы определить их возраст. Есть шансы?

– Не уверен. Но идентифицировать сумеем. Возможно, по ДНК, если найдем родственников. И зубы помогут.

– Думаю, я знаю, чьи это кости, – сказал Перес. – Тем летом исчез Лоуренс Томсон. Он сказал Белле, что уезжает, но с тех пор о нем никто не слышал. Если верить Кенни, его старший брат был святым, но у него имелись приводы за драки.

Перес проверил и это.

– И какие мысли? После пьяной драки тело сбросили в Пропасть? А потом все договорились молчать?

– Возможно.

Перес представил, как это могло произойти. Гремучая смесь: необычно жаркое лето, волнение от появления новых экзотических незнакомцев в деревне, мужчины, наперебой старающиеся произвести впечатление на Беллу, противостояние местных и приезжих. А потом – заговор молчания.

– Но что изменилось? Они же вышли сухими из воды. Даже если бы кости нашли сейчас, все решили бы, что их выбросило морем. Какой-нибудь давным-давно погибший моряк. Без этих двух смертей ни у кого и мысли бы не возникло.

– Может, кого-то обуяла жадность, – предположил Перес.

– Шантаж?

– Не исключено.

– Я могу представить, что такое попытался бы провернуть Джереми Бут. Он был авантюристом. Но опять же – почему сейчас? У него всегда были проблемы с деньгами, но я посмотрел отчеты компании. Она вполне держалась на плаву. Хотя еле-еле. Он недавно нашел дочь. Зачем рисковать? И вряд ли Родди Синклеру не хватало денег. Ему шантаж без надобности.

– Может, возвращение Уайлдинга запустило цепочку событий, – сказал Перес. – Его появление – единственное, что изменилось в Биддисте в последнее время.

– Верно. И он был на открытии выставки в «Сельдяном доме», когда Бут устроил спектакль. – Тейлор помолчал. – Что это вообще было? Предупреждение? Угроза? Может, упоминание смерти члена семьи в листовке связано с тем бедолагой в Пропасти? Только Лоуренс ведь не был членом семьи, верно?

– Не совсем. – Перес сделал паузу. – Отец Родди умер тем же летом. Он был братом Беллы. То есть смерть члена семьи. Но он болел раком. Мы знаем, что в его смерти нет ничего подозрительного. Мы видели его могилу на кладбище у побережья. Мой отец, как дальний родственник, приезжал с Фэр-Айла на похороны. – Перес только сейчас об этом вспомнил. Отец в черном костюме, вылетающий рейсом «Логанэйр». Некоторые воспоминания действительно прячутся, пока что-то их не вытащит. Сейчас ему легче было общаться с Тейлором, чем все эти дни с тех пор, как встретил его в Самборо. Может, поэтому он вдруг сказал: – Я даже обрадовался, что он уехал на несколько дней. Дома было спокойнее. Странно, как всегда становилось тише в его отсутствие.

– У моего отца тоже был тяжелый характер.

Тейлор помолчал. На мгновение их объединил общий опыт.

– Так что будем делать?

Тейлор встал. Было только четыре утра, но Перес видел, что тот готов стучать в двери, кричать по телефону, действовать. Однако, несмотря на всплеск энергии, он еле держался на ногах от усталости.

– Спать, – сказал Перес. – Ты не в состоянии ехать в отель. Ложись на диване. Фрэн не возражает. – Сегодня он навел несколько мостов. Они с Фрэн тоже стали лучше понимать друг друга. – Потом поговорим с Уайлдингом, выясним, почему он нам лгал.

– Поговори с Уайлдингом сам, – сказал Тейлор. – Не стоит давить. А у тебя отлично получается втираться в доверие. Ты нравишься людям.

«Только не Уайлдингу, – подумал Перес. – Ему я не нравлюсь». Но он кивнул. Он обрадовался возможности поговорить с Уайлдингом наедине.