Во второй половине дня Фрэн отправилась к Белле. Все выходные она думала, что должна навестить ее. Не то чтобы она могла чем-то помочь, но смерть молодого и привлекательного человека требовала какого-то ритуала. Она знала, что Белла воспринимает жизнь именно так. Фрэн представляла ее в пасторском доме, словно королеву, ожидающую визитов. Это не значило, что Белла меньше скорбит – Родди был для нее таким же ребенком, как Кэсси для Фрэн, – но ей наверняка хотелось превратить его смерть в драму, в искусство, во что-то величественное.

У ворот пасторского дома толпились журналисты, явно не местные. Они лениво грелись на солнце, время от времени наводя длиннофокусные объективы на дом. Рядом стоял полицейский в форме, оживленно переговариваясь с репортерами. Он пропустил Фрэн взмахом руки, стоило сказать, что она пришла к Белле. Фрэн вроде бы видела его раньше на очередной вечеринке у Дункана. Та жизнь казалась теперь такой далекой.

Белла сама открыла дверь и, как и ожидала Фрэн, была одета как для приема гостей. Ее костюмы всегда тяготели к театральности. Сегодня на ней была длинная присборенная юбка сливового цвета из легкого муслина и белая вышитая блуза. Выглядело это очень экзотично – то ли фламенко, то ли цыганские мотивы. Фрэн тут же устыдилась, что размышляет о таких пустяках, как одежда, но Белла наверняка хотела, чтобы наряд заметили. Правда, сказать ей что-то вроде «ты прекрасно выглядишь» сейчас было бы бестактно. Да и зачем? Белла и так знала, что выглядит хорошо.

– Решила вот тебя навестить, – сказала Фрэн. – Вряд ли я чем-то помогу, и если хочешь побыть одна, просто скажи.

– Нет. – Белла отступила в сторону, и свет из старинного церковного окна подчеркнул ее силуэт. – Компания мне не помешает. Хотя бы отвлечет от тяжелых мыслей. Ты уже обедала? Агги Уильямсон постоянно приносит еду – то свою стряпню, то какие-нибудь деликатесы от Мартина. Но у меня совсем нет аппетита.

Фрэн заметила, что Белла и впрямь осунулась. Глаза запали, под тонкой кожей резче проступили скулы. Впрочем, макияж был безупречен – легкий тональный крем, чуть-чуть теней. «На ее месте я поступила бы так же, – подумала Фрэн. – Это хоть как-то помогает держаться».

– Может, выпьем чаю? – продолжила Белла. – С кусочком пирога. Не против посидеть на кухне?

Фрэн вспомнила их последний разговор в этом доме, когда они обсуждали фальшивые объявления об отмене выставки. Как зла была тогда Белла! Как важен казался ей тот вернисаж.

– Полиция уже выяснила, зачем Джереми Бут разбросал те листовки? – спросила Фрэн.

– Тебе лучше знать. – В голосе Беллы мелькнула знакомая насмешливая нотка. – Разве ты не сошлась с Джимми Пересом?

– Он не обсуждает со мной дела.

– Я пыталась вспомнить, где могла встречать Бута, – сказала Белла. – В последние дни я много думаю о прошлом. Оно вдруг стало таким четким, будто ярче настоящего. И куда приятнее. А теперь, когда нет Родди, в будущем и вовсе не осталось ничего, что стоило бы ждать. Возможно, я знала Бута.

– У тебя есть работа.

«Именно она помогла бы мне, – подумала Френ. – Да еще гордость, не позволяющая распускаться».

– О да, работа всегда со мной.

– Так где же ты могла встречать Бута?

– Ко мне иногда заглядывали гости, – рассеянно ответила Белла. – Люди, которые появлялись в моей жизни на пару недель, а потом исчезали. Студенты, художники… Мне нравилась их энергия, и я иногда оставляла их пожить. Дом-то большой. А еще я обожала вечеринки. Прямо как твой бывший. Ну и что с того?

– Думаешь, Бут мог быть одним из таких гостей?

– Возможно. – Она отломила кусочек фруктового пирога. – Кажется, Питер Уайлдинг тоже здесь бывал. Раньше я этого не осознавала. Поняла только после смерти Родди, когда стала так странно погружаться в прошлое, будто живу в нем. Если это тот самый человек, то он почти не изменился. Но то лето было для меня не самым счастливым, и я старалась о нем не вспоминать. Впрочем, я не уверена. – Она будто поймала себя на том, что говорит слишком много, и вдруг хитро улыбнулась. – Ты передашь все это Джимми Пересу?

– А ты этого не хочешь?

Белла пожала плечами.

– Просто скажи ему, что я не уверена. И что Уайлдинг ни разу не упомянул, что бывал здесь. Странно, правда? Когда он впервые написал, восхищаясь моими картинами, он не сказал об этом ни слова. Естественно, письмо было очень лестным. Кому не льстит внимание? Но если он гостил в моем доме, почему не упомянул? Хотя бы в шутку. «Наверное, вы не помните, но однажды вы любезно приютили меня на лето». Хотя кто знает, может, мне все это померещилось. Горе сводит с ума. Да еще этот бесконечный летний свет…

– Бут и Уайлдинг были здесь в одно время?

Белла надолго задумалась, прежде чем ответить.

– Кажется, да. Стояла такая же погода – необычно теплое лето. Дом был полон гостей. Родители Родди тогда еще жили в Леруике, но он приезжал ко мне почти каждые выходные. Как-то раз Алека увезли в больницу на пару недель… Я помню, как учила Родди плавать. Море так редко бывает достаточно теплым для этого. А по вечерам мы устраивали вечеринки у костра с музыкой. Всегда находился кто-то с гитарой. Слишком много выпивки, слишком много всего. Шестидесятые уже прошли, но мы пытались поймать тот же дух свободы и творчества. Хотели верить, что еще молоды. – Она замолчала. – А я была влюблена. В Лоуренса Томсона. Влюблена с тринадцати лет, наверное. Или даже раньше. Помню, как мы играли в «догонялки с поцелуями» в школе в Мидлтоне. Все эти люди, жившие у меня, не шли с ним ни в какое сравнение.

Фрэн хотелось задать кучу вопросов, но удержалась. Белла тряхнула головой, будто отгоняя воспоминания.

– В конце концов все уехали, – сказала она. – Как только испортилась погода. Никто не захотел остаться на подлинных Шетландах. Они рассуждали об «аутентичной культуре», но сами не были ее частью. – Она помолчала. – Даже Лоуренс уехал.

– У тебя сохранились фотографии того лета?

Белла будто не услышала.

– Но у меня был Родди, – прошептала она. – Он с лихвой компенсировал всех этих летних гостей. Когда умер Алек, а мать Родди сбежала с нефтяником, он остался со мной. Компенсировал ли он потерю Лоуренса? Не знаю…

– Так у тебя есть фотографии?

Белла снова встряхнула головой, отгоняя тени прошлого.

– Должны быть. Совсем недавно Родди их разглядывал.

– Покажешь? Если, конечно, тебя это не расстроит.

– Не знаю, где они. И у меня нет сил искать.

– Я найду, – предложила Фрэн, – если скажешь, где они могут быть.

Ее завораживала мысль о доме, наполненном гостями. О белых ночах. О художниках, актерах, писателях, слетавшихся на Шетланды, но в первую очередь к самой Белле, как мотыльки на яркий свет. А та не видела никого, кроме Лоуренса – своего «золотого мальчика», первой любви. «Какая потрясающая вышла бы картина! – подумала Фрэн. – Все эти прекрасные люди в таком невероятном месте…»

– Они в старой коробке из-под обуви, – вдруг сказала Белла. Так быстро, что Фрэн заподозрила: та ждала этого вопроса. Просто ей было лень искать самой или же она считала ниже своего достоинства копаться в прошлом. – Кажется, в шкафу в мастерской. Ты знаешь, где это?

Она откинулась на спинку стула и размашисто указала направление.

Фрэн с удовольствием прошлась по дому одна, заглядывая в полуоткрытые двери. В такие моменты у нее возникало чувство, будто она крадет образы для будущих картин.

Фотографии лежали в точности там, где сказала Белла, – в потрепанной коробке на полке высокого темного шкафа. Может, она сама недавно их перебирала? Снимки были перемешаны без всякого хронологического порядка. Многие – потрепанные, с потускневшими красками. Фрэн едва удержалась, чтобы не рассыпать их тут же на полу, не начать искать знакомые лица. Но это было бы уже слишком.

Вернувшись на кухню, она застала Беллу за уборкой кружек и недоеденного пирога от Агги.

– Ну, – сказала Белла, – давай посмотрим, что тут у нас.

Фрэн высыпала бы фотографии на стол и разложила веером, как игральные карты. Но Белла доставала по одной. Первой оказался снимок маленького Родди – закутанного в полотенце, загорелого, с песчинками на носу. Многие фотографии были с ним, и к каждой прилагалась история. В какой-то момент Белла заплакала. Фрэн обняла ее сзади за плечи.

Сев обратно, она украдкой взглянула на часы. Конечно, ей было жаль Беллу, но скоро придется уходить – Кэсси после школы играла с подругой, но к ужину ее надо забрать. О фотографиях Фрэн сообщит Пересу. В конце концов, это не ее дело. Если они хотят сохранить отношения, следует научиться не лезть в его работу.

И тут в коробке она заметила снимок компании взрослых в праздничных нарядах. Снимок был сделан в саду на фоне дома. Выглядели они неестественно скованно. Над домом раскинулось безоблачное небо. И в руках у каждого маски. Роскошные, замысловатые, на тонких палочках. По спине у Фрэн вдруг пробежал холодок.

Белла, похоже, не уловила значения масок. Она просто смотрела на фотографию.

– Помню этот вечер, – сказала она. – На следующий день все разъезжались, и мы устроили прощальный ужин. Я заставила всех нарядиться, накрыла большой стол. Хотелось чего-то особенного – вот и придумала этот маскарад. Какая же я была претенциозная! Воображала, будто мы выглядим изысканно… И ведь мы уже немолоды, правда? Кажется, будто это было время моей юности, но это не так.

– А откуда маски?

– Взяла напрокат у театральной труппы. У той, что до сих пор приезжает в Леруик каждый год. Я подружилась с одним актером.

– И когда это было?

Белла уставилась в пространство.

– Лет пятнадцать назад? На следующий день у Родди был день рождения. Он пришел за подарком, а у нас жуткое похмелье.

– Ты знаешь всех на снимке?

Белла подняла фотографию. Она была больше остальных – почти во всю коробку.

– Вот я. В первом ряду, конечно же.

Тогда на ней было красное шелковое платье с запахом, а волосы коротко стрижены – почти как сейчас. Фрэн вспомнила автопортрет, который так поразил Джереми Бута на вечере в «Сельдяном доме».

– Ты прекрасно выглядишь.

– Я старалась, – усмехнулась Белла. – Ох, как я старалась! Вбила себе в голову, что в тот вечер Лоуренс сделает мне предложение.

– Он есть на фотографии?

– Нет, – отрезала Белла. – Я пригласила его, но он не пришел.

– А это не Питер Уайлдинг?

Фрэн повернула фотографию и указала на темноволосого мужчину с красивым, но угрюмым лицом.

– Думаешь? Он немного поправился, если так. Хотя… форма носа та же.

– Ты уверена, что не узнала его, когда он снял у тебя дом? Он не так уж сильно изменился.

– Неужели? Я точно его не узнала. Как я уже говорила, у меня не было причин вспоминать то лето. Да и зачем? Родди был моим будущим.

Фрэн подумала, что Белла взвалила на мальчика слишком много – всю ответственность за свое счастье.

– А Джереми Бут здесь есть?

Белла повернула фото к себе.

– Трудно сказать. Я видела его в «Сельдяном доме» лишь мельком. Вот тут… Мне кажется, это может быть он.

– Где?

– Вот. Вытянутое лицо, узкий нос. Волосы, конечно, длиннее – тогда это было в моде. И борода. Настоящий богемный вид.

– И ты правда ничего о нем не помнишь? Даже имени?

– Думаю, он пробыл здесь недолго. Может, пару дней. Так нередко случалось – люди появлялись и исчезали. Я тогда часто ездила в Глазго, читала лекции в художественной школе. Напивалась на вечеринках и приглашала в гости кого попало.

Она откинулась на спинку стула, полуприкрыв глаза. Фрэн поняла – Белла снова мысленно вернулась в то лето.

– Кажется, он был фокусником, – вдруг сказала Белла. – Показывал Родди фокусы, и тот был в полном восторге. Это было так мило с его стороны… Кажется, он и был тем актером. Говорил, что влюблен в меня, – произнесла она таким тоном, будто это обычное дело. Она помолчала. – Помню, он любил дурацкие шутки. Не всегда безобидные. Эти листовки про отмену выставки очень в его стиле. Месть. Но зачем ждать столько лет? Неужели он приехал на Шетланды, только чтобы досадить мне?

Тем не менее в ее голосе прозвучало удовлетворение. Ей нравилась мысль, что все эти годы он не мог ее забыть.

– Что-то произошло тогда в этом доме? – спросила Фрэн. – То, что могло спровоцировать такой кошмар спустя столько лет?

– Нет, – ответила Белла. – Тот вечер закончился совершенно заурядно. Мы нарядились, поужинали. Наутро у меня была гора грязной посуды и жуткое похмелье. Никакой драмы. Ничего такого.

– Могу я взять фотографию, чтобы показать Джимми?

– Да, конечно.

Голос звучал устало, словно ничто больше не имело для нее значения.