Кенни отложил стрижку овец до понедельника. В субботу, сразу после того, как он нашел тело Родди, это было бы неуместно. Пусть он и был невысокого мнения о парне, но уважение прежде всего. Надо соблюдать приличия, независимо от личных отношений. Эдит тоже поступила правильно, всю субботу проведя в пасторском доме с Беллой. Та была настолько убита горем, что ее нельзя было оставлять в одиночестве. Из всех жителей Биддисты только Эдит умела ее успокоить. Агги была слишком хрупкой и нервной, а Дон, хоть и справлялась, все же не здешняя и не до конца понимала, что требуется.

В воскресенье он мог бы собрать больше помощников, но испытывал что-то вроде суеверного предубеждения насчет работы в этот день. Во времена его детства в Господень день работать не полагалось. Женщины не вывешивали белье, основную подготовку к обеду завершали накануне. И уж точно никто не трудился на ферме. Сам Кенни не был религиозен, но старые традиции уважал. Если бы Вилли еще жил в своем доме, ему не понравилось бы смотреть на мужчин, пересекающих холм в воскресное утро. Старик регулярно посещал церковь в Мидлтоне – кто-нибудь из прихожан заезжал за ним каждое воскресенье. Одевшись в потертый костюм, Вилли всегда ждал у двери дома. Кенни гадал, водят ли его теперь в церковь из дома престарелых. Надеялся, что да.

Поэтому в понедельник помощников будет меньше – у всех своя работа. Но если несколько овец пропустят, можно вернуться за ними позже. Эдит взяла выходной, чтобы помочь. Кенни был благодарен за это, зная, что она копила отпуск для поездки на «большую землю» к рождению внука.

Пришел Мартин Уильямсон. В субботу он открыл «Сельдяной дом», поскольку обычно в этот день было много посетителей, а от Беллы не поступало никаких распоряжений. Но когда она узнала, то пришла в ярость и приказала закрыть галерею и ресторан на всю неделю. Мартин сказал, что не против, если ему продолжат платить, и с удовольствием поможет со стрижкой овец. Его легкомыслие удивило Кенни – он думал, Мартин и Родди были вроде как друзьями. Но, возможно, это просто его манера все воспринимать с шуткой. Еще прибыла компания пенсионеров с Анста – они содержали небольшие фермы ради удовольствия. Они явились в полном составе, стояли теперь у дома в одинаковых кепках и комбинезонах, вспоминали былые времена, а собаки тяжело дышали у ног. Кенни видел, что старики рады прийти – стояла прекрасная погода, да и приятно чувствовать себя полезными.

Хотя он точно знал, как действовать на холме (опыт у него был богатый), он спросил их мнение и серьезно кивал, когда они советовали лучший маршрут. Эдит вышла из дома в комбинезоне и сапогах, с собранными в хвост волосами. За последние солнечные недели она загорела, и на лице осталось светлое пятно от челки. В руке она держала посох, которым пользовался еще отец Кенни.

В последний момент появился Питер Уайлдинг. Они уже начали подниматься по тропе, когда он догнал их.

– Мартин сказал, чем вы заняты. Не нужна еще одна пара рук?

– Конечно, – ответил Кенни. – Чем больше, тем лучше.

И правда, чем больше людей, тем легче собрать всех овец, меньше шансов, что кто-то ускользнет. Но Кенни так и не проникся симпатией к этому человеку и жалел, что тот пришел. Писатель казался ему каким-то паразитом – явился сюда, только чтобы потом описать увиденное. Первая капля дегтя в этот день.

Второй стало на краю Пропасти Биддисты появление Переса с молодой парой. Они не мешали овцам – Кенни с остальными гнали животных в противоположную сторону, – но отвлекали. Он надеялся, что хотя бы на сегодня сможет забыть о человеке, висящем в сарае на причале, и изуродованном теле Родди Синклера.

Пока остальные выстроились вдоль оврага, чтобы начать загон, Кенни подошел к Пересу. У молодых людей было альпинистское снаряжение. Кенни не понимал зачем – если нужно спуститься, почему бы просто не пройти по травянистому склону? Они ж молодые и крепкие.

– Что вы здесь делаете?

Перес медленно повернулся к нему. Кенни подумал, что тот решает, сколько информации можно раскрыть. Но детектив проигнорировал вопрос.

– Сегодня стрижка овец, да? – сказал Перес. – Если управимся пораньше, приду помочь.

– Что здесь происходит?

Кенни ожидал новой уклончивой фразы, но Перес ответил:

– Нужно тщательно обследовать скалы и туннель внизу. Некоторые вещи до сих пор не найдены.

– Долго это еще продлится? – поинтересовался Кенни. – Когда нас оставят в покое?

– Когда я пойму, что произошло, – сказал Перес. – Когда узнаю, кто убил двух человек.

Молодые люди не вступали в разговор, готовясь к спуску. Девушка уже стояла на краю обрыва, наклонившись вперед и привязавшись нейлоновой веревкой для страховки. Кенни отвернулся – если не видеть, можно притвориться, что ничего не происходит.

Он побежал догонять цепочку людей, медленно идущих по холму. Собаки носились между ними, заполняя промежутки. Люди размахивали руками, кричали и перекликались, направляя овец. Те, что остались позади, казались далекими, голоса терялись в разреженном воздухе. Кенни встал рядом с Эдит, которая, как и все, размахивала посохом и кричала.

– Что там происходит?

Ей пришлось кричать, чтобы перекрыть голоса, лай собак и блеяние овец.

– Что-то ищут. Точно не знаю. Ненавижу это. Ненавижу, когда такое происходит так близко к дому.

Она что-то крикнула в ответ, вероятно хотела подбодрить, но из-за шума он не разобрал.

Они загнали овец в круг, огороженный каменной стенкой с деревянными воротами, и выпускали по одной для стрижки. Старики садились, переворачивали каждое животное на спину, крепко держа передние ноги, и аккуратно подстригали вручную, пока не отделялось руно. Затем бедную голую овцу отпускали бежать прочь. Руки стригалей были коричневыми, грубыми и мозолистыми. Кенни взглянул на свои – они становились такими же. У Эдит руки мягкие и к концу дня, думал он, покроются волдырями, но стригла она не хуже мужчин и была почти так же сильна. Она умела успокаивать овец и обращаться с ножницами. Правда, работала медленнее. Иногда мужчины поглядывали на нее и подтрунивали над ее неспешностью, а она смеялась в ответ, ничуть не обижаясь.

В полдень она принесла термосы с чаем и толстые бутерброды с сыром и домашней ветчиной. Все поели, вытерев жирные от ланолина руки о подстриженную траву. Питер Уайлдинг сидел вместе со всеми, но почти не участвовал в разговоре. Он попробовал подстричь одну овцу, но держал ее на расстоянии, будто боялся. В конце концов Эдит забрала у него животное и закончила сама. Кенни решил, что Уайлдинг просто запоминает все разговоры, словно делает мысленные заметки. Позже тот растянулся на траве, закрыв глаза. Видимо, не привык к физической работе.

Открыли ворота, выпустив следующую овцу. Закончив со стройной черной овцой, Эдит подняла руно, показывая Кенни.

– Может, попробую прясть, – сказала она. – Свяжу что-нибудь для малыша, например мягкую игрушку. Как считаешь?

Она всегда придумывала, что сделать детям на память о доме. В сарае Сколза лежала шкура, которую она приготовила для детской, – обрабатывала квасцами, чтобы сохранить, а потом расчесывала шерсть, пока та не стала мягкой. На полу в гостиной лежали три коврика, сделанные таким же образом.

Закончили они ближе к вечеру. С того места, где они работали, Пропасти Биддисты и альпинистов не было видно. Возвращаясь к дому, Кенни ожидал, что Переса и его людей уже не будет. Сколько могут длиться поиски? Он не воспринял всерьез предложение Переса помочь со стрижкой. Но когда они вышли из-за поворота, откуда открывался вид на обрыв, те все еще были там, а рядом стоял полицейский «Лендровер», заехавший по тропе повыше, насколько можно. Все столпились, будто чего-то ожидая. Кенни узнал английского детектива, прилетевшего из Инвернесса.

Кенни снова решил сделать вид, будто ничего не происходит, и продолжил путь к дому. Старики последовали его примеру, хотя и поглядывали на группу у обрыва, перешептываясь, но с ним на эту тему не заговаривали.

Однако Уайлдинг не мог не полюбопытствовать. Он уставился на полицейских и наконец направился к ним с таким видом, будто имел полное право там находиться.

Остальные уже спускались по тропе и были слишком далеко, чтобы слышать разговор, но остановились посмотреть. В конце концов Кенни тоже обернулся – иначе выглядел бы глупо, упорно шагая к дому в одиночестве.

Английский детектив отошел от группы и преградил писателю путь к краю обрыва. После короткого разговора Уайлдинга отправили восвояси. «Щелкнули по носу», – с некоторым удовлетворением подумал Кенни.

– Ну и? – спросил Мартин. – Что они там делают? Ищут подружку великана?

Уайлдинг, очевидно, не слышал эту легенду, потому что посмотрел на Мартина как на ненормального. Старики усмехнулись.

– Ничего мне не сказали, – ответил Уайлдинг. – Это место преступления, и всем следует держаться от него подальше. Вот и все, что он сказал. Вообще-то, он был довольно груб.

Обычно, проведя весь день на холме, Кенни засыпал мгновенно и спал как убитый, несмотря на свет за окном. Но сегодня ночью покой не приходил. Эдит тоже ворочалась, как обычно, но в конце концов уснула. Боясь снова разбудить ее своим беспокойством, он поднялся с постели, натянул одежду, сапоги и вышел наружу. На улице стояли самые глубокие в эту пору сумерки – все вокруг серое, расплывчатое. Он немного прошелся в сторону холма.

В это время года к кроличьим норам в скалах слетались качурки и малые буревестники. В детстве ему их показывал Вилли. Кенни попытался представить крошечных птиц, похожих в полумраке на призрачных летучих мышей, и подумывал подняться к скалам, чтобы снова на них взглянуть. Но по мере приближения он уловил слабый механический гул со стороны Пропасти Биддисты. Генератор. Полиция, видимо, все еще там. Вечером он слышал, как по тропе сновали машины. Видеть их ему не хотелось, и он развернулся к дому. Гул генератора едва доносился, но Кенни он казался зловещим. Даже внутри дома этот звук не выходил у него из головы. Он знал – уснуть сегодня не удастся.