Портленд, Орегон, апрель 2024 г.

Вытащив книгу, Мэдди убрала свою куртку и рюкзак на полку над головой и присела. Она спохватилась слишком поздно, чтобы забронировать место в спальном купе, но кресла бизнес-класса тоже были просторными, и их спинки откидывались назад. Так что Мэдди посчитала, что ей удастся вздремнуть, пусть и ненадолго. Впрочем, в последние дни она практически не спала.

Мэдди взяла билет в тихом вагоне, чтобы оградить себя от искушения воспользоваться мобильником и от разговоров, навязываемых другими пассажирами. Ей хотелось только одного: тупо глазеть в окно поезда, слушать музыку и читать. Да, конечно, на самолете она преодолела бы такое расстояние за несколько часов, но Мэдди обещала себе это путешествие годами. И сейчас выдался самый подходящий момент для того, чтобы его совершить. Поезд гарантировал ей немного драгоценного времени, чтобы побыть наедине с собой, подумать и подвести итоги. Может, Мэдди повезло бы, и соседнее сиденье осталось бы пустовать, или его занял бы пассажир с таким же настроем. Ее пугала перспектива провести тридцать три часа в обществе человека, любящего поболтать или – хуже того – знавшего, кем она была. Мэдди выглядела теперь иначе, чем на фото в своем профиле: ее мелированные пряди отросли, волосы были стянуты в конский хвост. А еще она надела солнцезащитные очки и бейсболку – для дополнительной маскировки. Настороженно окинув взглядом вагон, девушка с облегчением убедилась, что на нее никто не смотрит.

За десять минут до отправления поезда в кресло рядом с Мэдди опустилась седовласая женщина со стрижкой пикси и смуглым гладким лицом. Она выглядела модно, даже круто, в черной юбке, черном жакете в стиле шинуазри, усеянном красновато-оранжевыми цветами, в массивных черных ботинках и с бирюзовым ожерельем на шее, идеально сочетавшимся с серьгами в ушах. И Мэдди – в свитшоте и джинсах – вдруг показалась самой себе скучной. Обменявшись со спутницей быстрыми, ни к чему не обязывавшими улыбками, она вернулась к чтению книги, а женщина устроилась поудобнее в своем кресле – вместе с айпадом и сумкой тоут, в которой Мэдди, украдкой скосив глаза, углядела парочку вязальных спиц со свисавшим с них шерстяным шарфиком в цветах радуги. «Отлично! Ей есть чем заняться…» Плечи Мэдди слегка расслабились, а глаза снова устремились к книге. Хотя она уже осознала, что перечитывала одну и ту же страницу. Лишь когда «Коуст Старлайт» отошел от вокзала Юнион, ее напряжение стало спадать. Поезд прополз мимо группы палаток, в которых обитали бездомные, пересек Стальной мост и начал набирать скорость. Внезапно ощутив изнуренность, Мэдди откинулась назад. Ее рука сжала мобильник, но она на него не взглянула. Ей просто надо было удостовериться, что он был там, где его положила.

«Вы вконец вымотаны, – сказала ей Ванесса, редактор их отдела. – Когда вы в последний раз брали отпуск? Сделайте в работе перерыв, поезжайте куда-нибудь на пару недель, отдохните по-настоящему. К тому моменту, как вы вернетесь, шумиха уляжется, и эти люди зациклятся на чем-нибудь другом».

Мэдди не была так уверена. Она опасалась, что ее временное исчезновение будет расценено как признание поражения, знак того, что тролли победили. Возможно, это подорвало бы ее репутацию окончательно, и никто уже не стал бы воспринимать ее всерьез. Но с другой стороны, Ванесса была права. Мэдди и правда дошла до ручки. И желание отдохнуть неделю-другую в доме детства, насладиться маминой стряпней и потешить слух заразительным смехом брата оказалось необоримым. Уж кто-кто, а Бен мог вернуть ее на правильный путь; он обладал обостренным чувством справедливости, четко различал грани зла и добра, и ему было наплевать на мнение чужих, незнакомых людей. А еще он был жизнерадостным и веселым, а Мэдди сейчас так нуждалась в дозе простой, светлой радости.

«Конечно, приезжай. Мы будем рады увидеть тебя, – сказала мама. – К слову, ты была бы нам очень полезна сейчас. Дед становится все более странным и непредсказуемым: увлекся идеей шведской предсмертной уборки. Ты о таком слышала? Якобы ты должен выбросить из дома большинство своих личных вещей, чтобы после твоего ухода дом был чистым. Дед утверждает, что делает нам одолжение, но я от этого скоро кукухой поеду».

Перед глазами Мэдди всплыл образ ее эксцентричного деда: галстуки-бабочки, которые он носил слегка ослабленными на шее; его кожаные ботинки, теперь уже без шнуровки, но всегда начищенные до блеска; доброта, которой лучились его слезившиеся глаза. И она почувствовала знакомый укол вины за то, что пренебрегала им ради карьеры – при том, что он сделал для нее столько хорошего! Рука Мэдди снова потянулась к телефону, но она превозмогла желание включить мобильник. За окном мелькали мили леса, а спицы ее спутницы выщелкивали успокаивающий ритм. Мэдди закрыла глаза и погрузилась в сон.

А когда девушка пробудилась через несколько часов, они проезжали фермерские угодья: поля с колыхавшейся пшеницей; луга, на которых паслась домашняя скотина; трактор в отдалении, ползавший по земле, как огромный жук; паруса ветряных турбин, медленно вращавшиеся на горизонте. Дома сельских жителей грудились хаотично рассеянными, изолированными поселениями. Какая-то женщина, сидевшая на крыльце одного из них, помахала прогромыхавшему мимо поезду. Мэдди помахала ей в ответ. Солнце уже начало заходить за холмы, и в лесах и долинах все сильней сгущались тени: сельский пригород готовился к ночи. Мэдди не отводила глаз от живописной картины, освежающей, как стакан холодной воды в жаркий день. Она всегда любила путешествовать поездом. Наблюдать за иными мирами, мелькавшими за окном, и жизнью других, совершенно незнакомых ей людей было бесконечно увлекательно, а уверенное, беспрерывное движение вперед помогало думать.

Ощутив голод и желание вытянуть ноги, Мэдди встала и отправилась на поиски вагона-ресторана. Проснувшись, она обнаружила соседнее кресло пустым, если не считать сумки с принадлежностями для вязания. И, естественно, предположила, что ее седовласой попутчице пришла в голову та же идея. Мэдди не ошиблась: она застала ее в вагоне-ресторане, сидевшую в одиночестве за столиком на четверых. Ужин в «Коуст Старлайт» был частью приключения: официант направлял пассажиров к любому столику со свободными местами. На миг Мэдди пожалела, что не взяла с собой бутерброды. У нее не было ни сил, ни желания поддерживать разговор.

Официант, конечно же, указал ей на место напротив попутчицы.

– И снова здравствуйте, – сказала Мэдди, смирившись с неизбежным. – Никуда вам от меня не деться.

Женщина улыбнулась, уголки ее глаз сосборились морщинками.

– Похоже, мы в одном графике.

«Ладно, один ужин я уж стерплю», – утешила себя Мэдди. К тому же она привыкла расспрашивать людей об их житье-бытье. Ей не потребовалось много времени, чтобы узнать, что ее спутницу звали Кейт, до выхода на пенсию она трудилась медсестрой, а теперь возвращалась в Сакраменто, погостив у сына в Портленде. Он прожил в этом городе уже год и недавно открыл веганский ресторан.

– Вы поэтому едите стейк? – спросила Мэдди.

Кейт рассмеялась.

– Должна признаться, он чертовски вкусный.

Почувствовав себя еще чуть более расслабившейся, Мэдди заказала семгу и бокал вина.

Они поговорили о погоде, посетовали на то, что дождям в Портленде нет конца (ну, хоть трава по-прежнему зеленая!), обсудили его яркую сценическую жизнь и дружелюбие местных жителей (в большинстве своем). Но этой обычной, легкой болтовни оказалось достаточно, чтобы Мэдди поняла: ей понравилась эта женщина, у них было схожее чувство юмора, и Кейт понятия не имела, кто она такая. Поэтому когда она спросила: «А что вы?» – Мэдди смогла совершенно спокойно ответить: она штатный репортер и едет домой – навестить родных.

– Наверное, нелегко было освоить эту профессию? – прокомментировала Кейт. – С чего вы начинали?

– В пятнадцать лет я написала статью – о том, как выбирала с мамой платье для выпускного вечера. Хотите верьте, хотите нет, но я послала ее в местную газету, и они ее напечатали. Вот так все и началось, – пожала плечами Мэдди. – Я осознала, чем хочу заниматься по жизни.

Тот трепет, что она ощутила, увидев свою статью напечатанной, да еще и получив за нее деньги, не шел ни в какое сравнение с тем, что она испытывала прежде. У Мэдди всегда были отличные оценки по английскому языку и литературе, она умела строить красивые фразы и подбирать удачные обороты. Не удивительно, что после школы она решила продолжить учебу по специальности «Медиакоммуникации» и получила степень магистра журналистики. Как не было ничего удивительного и в том, что ей предложила работу одна из многочисленных региональных газет, в которые Мэдди рассылала свое резюме. Правда, в самом низшем звене. «Не беда! Я непременно проложу себе дорогу наверх», – думала тогда Мэдди. Казалось, все складывалось так, как она предполагала. Какой же самоуверенной она была! И куда теперь подевалась ее уверенность?

– Правда, с каждым годом становится все труднее, – добавила Мэдди. – В наши дни на первый план вышли публикации в интернете, а не в печатных изданиях. Сотни региональных газет закрываются. Слишком много контента, доступного бесплатно.

– И не говорите! – простонала Кейт. – Нас постоянно бомбардируют мнениями других людей. Жизнь до интернета кажется теперь иной эпохой, но она была проще, это уж точно. Мэдди поморщилась, автоматически нащупывая телефон. Кейт вперила в нее пристальный взгляд. – Вы в порядке?

– Да. Просто меня затронула… эта ситуации. Только и всего, – процитировала Мэдди любимое изречение Бена, к которому он прибегал всякий раз, когда возникала какая-то проблема.

– Не хотите поделиться?

И внезапно Мэдди захотелось. Она ведь не собиралась встречаться еще раз с этой женщиной – незнакомкой, показавшейся ей добросердечной и чуткой. И достаточно зрелой для того, чтобы и самой уже пережить несколько жизненных бурь. Мэдди не была откровенной с подругами, не рассказывала им о том, черезо что ей пришлось пройти. Только пожимала плечами и говорила, что у нее все тип-топ, когда они допытывались, что да как. И своей матери она тоже не доверялась, потому что у той хватало забот и проблем.

Мэдди сделала глубокий вдох.

– Знаете, вы, скорее всего, посчитаете это бурей в стакане воды, – начала она, а затем запнулась – неуверенная, стоит ли продолжать.

– А вы попытайтесь, – призвала Кейт. – Начните с самого начала и не торопитесь. Расскажите все по порядку.

Начать с начала? А началось все с похода в зоопарк. «Что могло быть более невинным?» – недоумевала тогда Мэдди. Она прознала про участие зоопарка в программе по восстановлению популяции калифорнийского кондора. В зоопарке взращивали этих птиц, оказавшихся под угрозой вымирания, а затем выпускали на волю, в дикую природу. Эта достойная инициатива заслуживала стать известной. Мэдди посетила зоопарк, узнала о главной угрозе для кондоров – отравлении, которое они получали, поедая трупы животных, застреленных свинцовым пулями или убитых ДДТ, либо наглотавшись микропластика вместе с пищевыми отходами в мусорных кучах. В зоопарке также содержались несколько кондоров, которые не выжили бы на воле. И Мэдди с благоговением понаблюдала из крытой смотровой площадки за тем, как эти великолепные создания природы кружили по небу. Это были огромные, самые крупные птицы во всей Северной Америке, с размахом крыльев в десять футов. И их популяцию, насчитывавшую в 1980-х годах всего двадцать две особи, удалось увеличить до четырехсот кондоров. Причем половина из них летала на воле. Разве это была не хорошая новостная история?

Но редактор Ванесса нахмурилась, когда Мэдди изложила ей идею своей статьи.

– Право, не знаю, – сказала она. – Зоопарки – тема спорная. Некоторые люди считают, что держать животных в неволе неправильно и негуманно.

Мэдди вспомнила увиденного в детстве унылого тигра, мерившего лапами маленький бетонный загон за массивной решеткой. Но этот зоопарк был абсолютно другим. Вся территория была благоустроена и ухожена, животные казались довольными, и свободы для передвижения у них было вдоволь. Конечно, Мэдди не знала, предпочли бы они жить на воле или нет. Да, наверное, предпочли бы. Но разве это означало, что она не могла написать о кондорах?

– Ладно, – в конце концов дала добро Ванесса. – Но сконцентрируйся только на птицах. Не упоминай больше ничего, а то люди взволнуются.

Но люди все равно взволновались. Несколько неодобрительных комментариев, появившиеся в сети после опубликования ее статьи, вдруг вылились в ураганный шквал негодования, захлестнувший Мэдди с головой. Противники зоопарков громко возмущались тем, что она написала, игнорируя все ее доводы, и их тон потряс и обескуражил Мэдди. В мире было столько ужасных вещей, из-за которых действительно стоило переживать: изменение климата, опиоидная эпидемия, рост численности бездомных, стрельба в школах, не говоря уже о том, что происходило в Израиле. Неужто и зоопарки надо было добавить в данный список? И неужели она была настолько ужасной особой, что еще не осознала этого? Общая реакция была такой истеричной, что поначалу показалась Мэддии абсурдной, если не забавной. Она уже успела привыкнуть к определенному уровню хейта в интернет-пространстве, и обычно ей удавалось пренебречь им. Но на этот раз комментарии, приходившие на ее аккаунты в социальных сетях или в личку, становились все более злобными.

И вскоре Мэдди обнаружила, что попала на сплетнический сайт, посвященный «разоблачению грязных домыслов о жителях и достопримечательностях Портленда». Ее обвиняли в том, что она прокладывала себе путь по карьерной лестнице, не гнушаясь ничем, не проверяла факты и не изучала источники, да еще брала мзду от компаний и частных лиц за создание их позитивного образа. В оправдание этой гадкой травли использовалось все, когда-либо написанное Мэдди.

Первым в комментариях на нее обычно нападал некто под ником «Паслён», побуждая остальных к атаке. «Я знаю, где живет эта деваха, – запостил недавно он (или она?), хотя модератор удалил потом этот комментарий. – Дрянная потаскушка, каждую ночь новый парень».

Это было бы смешно, если бы не было так неприятно. Последний роман Мэдди оборвался по взаимному согласию аж несколько месяцев назад, и она до сих пор не горела желанием начать новые отношения. Но сбежать, скрыться хотя бы ненадолго ей захотелось. Паслён, конечно, блефовал, но одна мысль о том, что хейтеры реально могли узнать ее адрес, повергла девушку в дрожь. А послания с пожеланиями смерти – «Пусть тебя грузовик переедет!», «Пусть тебя растерзает насильник!», «Пусть тебя запытают в научной лаборатории, как бедных гончих» – только приумножили ее страх.

– Я люблю животных, – сказала она Кейт. – У нас в доме всегда были питомцы, пока я не выросла. Как люди могут питать такую ненависть к человеку, с которым никогда не встречались?

– Не знаю, – вздохнула Кейт. – Мы живем в свободной стране. Посмотрите, как она прекрасна, – женщина указала на пейзаж за окном: волнистые поля и парочку лошадей, пощипывавших травку на выгуле, их бледные шкуры красиво мерцали в сумерках. – Когда я росла, детей все еще убивали во Вьетнаме. Мы должны быть очень благодарны за эти дни. И почему люди ополчаются друг на друга?

Мэдди пожала плечами.

– Если бы я знала. В древности людей бросали львам для развлечения, а теперь мы разрываем их на части в социальных сетях.

– А вы не можете игнорировать травлю? – спросила Кейт. – Вы же не обязаны читать все эти злобные комментарии? Не берите в руки свой телефон энное время. Не позволяйте этим идиотам нервировать себя.

– Легко сказать, – пробормотала Мэдди. – Я должна иметь свой профиль, по работе. И, даже если не читаю комментарии, я знаю, что они есть.

Ей оказалось трудно объяснить, как сильно пошатнулась ее уверенность. После этой истории со статьей о зоопарке Мэдди стала опасаться выражать свое мнение и вообще о чем-то писать – из страха перед неизбежной негативной реакцией и неумолимой статистикой, свидетельствовавшей о том, что ее статьи перестали быть такими популярными, как раньше.

– Увы, я отношусь к другому поколению, и для меня все это загадка. – Кейт встала из -за стола. – Пожалуй, пора возвращаться. Вы идете?

– Спасибо, но я еще схожу в вагон для туристов.

Кейт была доброй и хотела как лучше. Но она не сумела понять ее проблему, а совет игнорировать троллей вызвал у Мэдди лишь раздражение.

Ей снова остро захотелось побыть наедине с собой.

И следующие несколько часов – пока поезд грохотал по гористой глухомани Южного Орегона – Мэдди провела, наблюдая из окна во всю стену за сгущением темноты и пытаясь умиротворить себя красотами природы. Не сработало.