Лос-Анджелес, октябрь 2024 г.

На следующее утро Мэдди попросила Даниэла высадить ее в квартале от дома. Она знала: если бы мать увидела их вместе, посыпались бы вопросы. Но вопросов избежать не удалось.

– Что стряслось? – потребовала объяснений Шарон, едва Мэдди переступила порог. —Тебя уволили с работы? Ты заболела? Или беременна? Ты выглядишь еще более усталой, чем обычно.

– Ничего из того, что ты надумала, – ответила Мэдди, сняв куртку и повесив ее на спинку стула. – Мне просто захотелось поговорить с вами обоими.

– Дай бедной девочке присесть с дороги, – похлопал по дивану рядом с собой дед, и Мэдди с благодарностью его обняла.

– Как ты? – спросила она. – Как Ева? Вы все еще обсуждаете тему смерти?

– Я налью кофе, пока он выкладывает тебе новости, – сказала Шарон. – Ты голодная? Могу предложить еще свежие рогалики.

– Да, голодная как волк, – ответила Мэдди. – Не томи меня, дедуля.

– Мы отвлеклись от организации похорон. Ева проследила историю моей матери.

– Да? – почувствовала укол тревоги Мэдди. – Поделись со мной.

– Еве удалось кое-что выяснить о семействе Амзелей в Берлине, – сказал дед. – Помнишь, ты нашла в старом чемодане адрес? Так вот. В двадцать пятом году в Германии провели всеобщую перепись населения, и они все там есть: мать Фреи – ее звали Ингрид, ее отец Эрнст и ее старший брат Отто. Фрея с Отто тогда еще ходили в школу, мать была портнихой, а отец маляром. В общем, людьми из рабочего класса.

– Это очень интересно. – Мэдди, постаралась не выдать волнения голосом.

– Обожди, это еще не все, – продолжил дед. – В начале мая тридцать третьего года состоялась новая перепись, и к тому моменту состав семьи изменился. Ингрид Амзель уже не проживала по этому адресу. Как и Фрея. А вот отец с братом так и остались в том доме, вместе со служанкой по имени Хедвига Мюллер и постояльцем по имени Вальтер Грубе. Сейчас Ева пытается найти свидетельство о смерти Ингрид Амзель. Я помню: мама говорила мне, что ее мать умерла довольно молодой. Просто удивительно, сколько всего можно найти в наши дни в интернете!

Шарон вернулась с подносом и засуетилась, подавая им кофе, рогалики с копченым лососем и сливочным сыром, тарелки и бумажные салфетки.

– Вот из-за этого я и приехала, – сказала Мэдди, когда стол был накрыт. – Сядь, мама. Черный перец никому не нужен, а это важно.

– Да, конечно, – угнездилась на краешке стула Шарон. – Говори.

– Это длинная история. Так что приготовьтесь. Поначалу ее тяжело принять. Мне тоже было нелегко. – Мэдди сделала глубокий вдох и обхватила себя за плечи. – Это история твоей матери, дед. Нам известно, что в тридцать восьмом году Фрея Амзель приехала в Америку. Но она переселилась сюда не из Германии. В тридцать третьем году Фрея уехала в Англию со своей подругой, Виолеттой Фрамли-Чамберс, и устроилась там кухаркой в ее родовом поместье, Бичвуд-Грейндже, в Оксфордшире.

Услышав резкий вдох, Мэдди вскинула глаза на деда. Тот смотрел на нее неотрывно. Чашка с кофе застыла в воздухе на полпути ко рту.

– Фрея пробыла там пять лет, – продолжила Мэдди. – Выучила английский, скопила денег. А потом, в тридцать восьмом году Гитлер аннексировал Австрию. Поняв, что война неизбежна и немцы могли вторгнуться в Британию, Фрея уехала в Калифорнию, чтобы воссоединиться с любовью своей жизни, Леоном Колем. Или Леонардом Колем, как он известен сейчас. Он эмигрировал в Штаты в тридцать третьем году и к тому времени уже получил гражданство.

– Так мы почти все это знаем, – перебила дочь Шарон, подбирая крошки с ковра.

– Как я уже сказала, война в Европе разразилась в тридцать девятом году, – продолжила Мэдди. – А в конце сорок первого, после атаки на Перл-Харбур, на помощь союзникам пришли Соединенные Штаты.

Шарон вздохнула:

– Спасибо за урок истории.

Мэдди проигнорировала колкую реплику матери.

– В сорок втором году Леонард Коль стал работать на американских военных против нацистов во Франции. Будучи носителем немецкого языка от рождения, он был ценным сотрудником и сумел внедриться в высшие дипломатические круги. Находясь во Франции, он снова встретился с Виолеттой Фрамли-Чамберс, проживавшей там как участница Сопротивления. Они были любовниками в Берлине и, должно быть, возобновили свои отношения, несмотря на то, что Леон уже был женат на Фрее.

Мэдди одарила деда печальной улыбкой, но тот лишь покачал головой:

– В военное время страсти накаляются до предела. Это неизбежно. Люди живут одним моментом, когда не знают, что им принесет новый день.

– Как ты все это узнала? – спросила мать, в которой наконец проснулось любопытство.

– Я связалась с семейством Фрамли-Чамберсов, – ответила Мэдди. – Пару дней назад я пообщалась по скайпу с Фелисити Чамберс. Прекрасная женщина, мне очень понравилась. А ее муж Генри – сын Найджела, который доводился Виолетте племянником.

Шарон помотала головой.

– Я потеряла нить…

– Неважно, – нетерпеливо одернул ее дед. – Продолжай, Мадлен.

– Как вам известно, Леон трагически погиб во Франции летом сорок третьего. Его сдал двойной американский агент, работавший еще и на нацистов. Леона заманили в отдаленное, уединенное место и убили выстрелом в голову. Вскоре после этого Виолетту отправили назад в Англию… – Мэдди замолчала, но все же договорила: – Потому что она была беременной.

В комнате воцарилась полная тишина. Никто не шелохнулся. Мэдди даже уловила тиканье дедушкиных часов в коридоре.

– Виолетта родила мальчика, – прервала молчание девушка, зажав в кулаке шарик из бумажной салфетки, – дома, в Бичвуд-Грейндже, пятнадцатого ноября сорок третьего года. Она назвала его Робертом.

– Боже милостивый! – воскликнула мать, вскочив на ноги. – Ты серьезно?

– Шарон, сядь и послушай, – велел ей дед таким голосом, какого Мэдди еще не доводилось слышать.

– Но история на этом не закончилась, – продолжила она. – Виолетта уцелела в войне и возвратилась во Францию как только смогла, оставив Роберта на попечение няни в Бичвуд-Грейндже. Тогда у них часто менялись слуги, как я понимаю. – Мэдди не осмелилась взглянуть на деда. – К несчастью, Виолетта серьезно заболела в сорок шестом. Когда стало ясно, что жить ей осталось недолго – прости, дедуля, – она написала Фрее с просьбой вернуться в Бичвуд-Грейндж, в последний раз. Трансатлантические перелеты были еще нерегулярными, и Виолетта послала Фрее деньги на билет. И вот Фрея вернулась в Англию. Увидев Роберта, она сразу поняла, что случилось. Виолетте не пришлось объясняться. Мальчик был очень похож на отца.

Мэдди глотнула воды – во рту у нее пересохло.

– Мы подошли к самой удивительной части истории: Виолетта попросила Фрею усыновить ребенка Леона и воспитать его как своего. Он понимала, что ее сына в Англии ждала несчастливая жизнь – без деда и бабушки и с отцом-немцем по происхождению. Со слов Фелисити, на любовь и заботу ее родных Виолетте рассчитывать не приходилось. Они бы сдали Роберта в приют для сирот. Оба брата Виолетты погибли в войну, а у ее сестры, Аннабель Ковингтон, уже был собственный сын, Найджел. Поскольку Роберт был незаконнорожденным, вопрос о наследовании им имения или титула не стоял. И причин для того, чтобы оставить его в семье, у родных Виолетты не было. Он не принес бы им ничего, кроме стыда. Мэдди взяла руку деда и сжала ее. – Фрея уехала домой в Калифорнию, забрав с собой Роберта, – закончила она.

Добавить было нечего. Даже Шарон хранила сочувственное молчание.

Минуты через две дед поднялся.

– Вы извините меня? Мне нужно побыть одному.

Ни на кого не взглянув, он вышел из комнаты.

Мэдди с матерью посидели какое-то время молча.

– Боже мой!.. – пробормотала наконец Шарон, покачав головой. – Боже мой! Значит, настоящей матерью нашего дедушки была эта самая Виолетта из рода Чамберсов, выросшая в старинном английском поместье? Тогда она моя бабушка. Ты в этом полностью уверена?

Мэдди кивнула.

– Фелисити прислала мне по электронной почте копии дедушкиного свидетельства о рождении и документов об усыновлении. Это всё правда, мама. Я могу доказать.

По лицу Шарон медленно расползлась улыбка.

– Что ж, подождем, когда об этом узнает мой книжный клуб.

– Господи, мама, да ты, оказывается, снобистка! – воскликнула Мэдди.

Пройдя на задний двор, она нашла там деда. Он сидел на скамейке, уставившись в пустоту.

– Дедуля, ты как? Нормально? – Девушка присела рядом с ним и снова сжала его руку.

Роберт кивнул, хотя в его глазах блеснули слезы. Мэдди поспешила сделать вид, будто этого не заметила. И отвернулась, когда дед достал из кармана носовой платок и высморкался.

– Какая женщина! – качая головой, вздохнул он.

– Да, – кувнула Мэдди, хотя и не была уверена, кого он имел в виду.

Дед повернулся к ней. Его глаза сияли.

– Ты можешь представить, каким мужеством нужно было обладать, чтобы перелететь через океан в Европу в сорок шестом году, вернуться с чужим ребенком и вырастить его как своего собственного? Ребенка, который постоянно ей напоминал о неверности мужа? И не то что не попрекнуть его этим, а любить его всем сердцем и обеспечить ему самую прекрасную жизнь, которую он только мог себе вообразить…

– Не надо, дедушка… Голос Мэдди сорвался.

– Какая женщина! – повторил Роберт. – Господи, я счастлив, что у меня была такая мать. Как подумаю, что все могло быть совсем по-другому… Пусть она и не родила меня, но Бог был милостив ко мне, позволив называть ее матерью.

Он положил руку на плечи внучки и притянул ее к себе.

– Спасибо тебе, дорогая. Ты сделала для меня больше, чем полагаешь.