Сан-Франциско, октябрь 2024 г.

«Извини, Даниэл, – написала в эсэмэске Мэдди, – мой рейс задержался, и теперь я прилечу не раньше половины второго. Мы можем с тобой встретиться у его дома?»

Они собирались пообедать до разговора с Уолдо Бруксом в его квартире в Ноб-Хилле, но теперь на обед времени не осталось.

«Напротив его дома есть закусочная, – ответил Даниэл, прикрепив ссылку с подробной информацией. – Увидимся там, когда доберешься. Не переживай, если совсем припозднишься. Ты можешь присоединиться к нам позже».

Откинувшись на спинку сиденья, Мэдди закрыла глаза. Сказывалась минувшая бессонная ночь: голова у девушки кружилась. Сделав несколько вдохов-выдохов, она сказала себе: «Не торопи события. Действуй постепенно». После ее предыдущего приезда домой они с Даниэлом переписывались регулярно, и Мэдди удалось найти правильную тональность общения – деловую при необходимости, дружескую, но ни при каких раскладах не флиртующую. Она не могла не думать о парне. А теперь, в преддверии встречи, и вовсе разволновалась. Ей надо было выбросить все лишние мысли из головы и сосредоточиться на первоочередной задаче: поиске связи между Фреей Амзель, загадочным Рупертом Харрингтоном и его агентом, Фрэнком Шварцем.

Даниэл сказал ей, что Уолдо Брукс распорядился имением своего почившего дяди с толком. И у него имелась большая коллекция рукописей, фотографий и писем, с которыми они могли ознакомиться.

«Мне показалось, что он был со мной насторожен, – написал Даниэл. – Будто бы не хочет, чтобы кто-то еще получил доступ к вещам его дяди. Если бы он не прочитал и не одобрил мою последнюю рецензию, он, скорее всего, отказал бы нам в беседе».

Пробежав по залу прилета, Мэдди взяла такси, и автомобиль помчал ее к мосту Золотые Ворота, затем по городу и, наконец, по головокружительному склону одного из холмов Сан-Франциско к закусочной, в которой ждал ее Даниэл. Мэдди сняла на Эйрбиэнби квартиру для ночевки неподалеку и на следующий день планировала осмотреть город и, возможно, сделать наброски для статьи.

«Интересно, – опять вернулась она мыслями к Даниэлу, – а он планирует задержаться в Сан-Франциско? Может, мы поужинали бы вместе?»

Но нет, не сейчас! Она и без того пребывала в смятении.

– Ты успела! – поднялся из-за стола Даниэл, чтобы поприветствовать девушку, на всех парах влетевшую в закусочную. – Я взял тебе капучино навынос и воду. И еще маффин. Но ты можешь оставить его на потом.

До чего же ей было приятно увидеть его снова!

– Спасибо, – поблагодарила Мэдди, запивая кусок маффина кофе. – Ты мой спаситель.

– А сейчас нам лучше пойти – Даниэл взял ее за руку. – По-моему, мистер Брукс подвинут на пунктуальности. Он раньше работал дизайнером интерьеров, так что его квартира должна производить впечатление.

Уолдо Брукс и сам выглядел очень стильно. Он встретил их в темном блейзере, надетом поверх рубашки-апаш в шейном платке с узором пейсли, брюках-чинос странного покроя и отполированных до блеска мокасинах с кисточками. На вид мужчине было за шестьдесят.

«Но он хорошо сохранился», – отметила Мэдди. Ей даже захотелось выведать его режим ухода за кожей.

– Проходите, – сказал он, с сомнением покосившись на стакан с кофе, прихваченный Мэдди с собой из закусочной.

– Мне отнести его на кухню? – спросила девушка, поспешив убрать в сумку воду и маффин.

– Позвольте мне сделать это за вас, – сказал Уолдо. – А ванная комната вот здесь… – Он приоткрыл одну из дверей в коридоре. – Если желаете освежиться.

Мэдди подставила руки под струю воды, поглядела на свое отражение в зеркале и беззвучно застонала: волосы растрепались, в зубах застряли маковые зернышки. Ванная Уолдо была безупречной. Белая орхидея в горшке на черной мраморной столешнице подсвечивалась лампой узко направленного света, все поверхности сверкали чистотой. Гель для мытья рук пах старой кожей с библиотечным душком.

– У вас роскошная квартира, – сказала Мэдди мистеру Бруксу, присоединившись к ним с Даниэлом в гостиной-столовой открытой планировки. – Боже, а какой вид! Как у вас все это получается?

За огромными окнами и опоясывающим балконом виднелся залив, по которому в тот момент величественно проплывал паром.

– Это особый разговор, – ответил Уолдо, поправив платок. – Но давайте пройдем в кабинет и приступим к делу. Мне не хочется отнимать ваше драгоценное время.

То есть уделять вам слишком много своего драгоценного времени – таков на самом деле был подтекст.

Кабинет оказался весьма просторной комнатой. Три стены были сплошь – от пола до потолка – заставлены книжными полками, а четвертая отделана панелями из темных пород дерева. Уолдо Брукс сел за большой письменный стол в центре, а Мэдди с Даниэлом заняли два стула напротив. Мэдди почувствовала себя соискательницей работы, которую ей не светило получить по итогам собеседования. А вот Даниэл держался как обычно – расслабленно и непринужденно. Он объяснил их интерес к судьбе европейцев, эмигрировавших в Голливуд в 30-е и 40-е годы прошлого века, их семейной историей, а также книгой и снятому по ее мотивам фильму «Волшебный сад».

– Как вы справедливо указали в своем электронном письме, мистер Льюин, – заговорил Брукс, протянув руку к стопке бумаг на коробке для хранения документов и передав Даниэлу одну из папок, – у меня имеется оригинальный машинописный текст. Вы можете взглянуть. Книга была издана в тридцать девятом году, перед самым началом войны в Европе, и имела успех. Нацисты представлены там отъявленными злодеями, – улыбнулся Брукс. – А после выхода фильма в сорок третьем продажи и вовсе взлетели.

Мэдди заглянула через плечо Даниэла. «Волшебный сад» от Руперта Харрингтона», – прочитала она на первой, тонкой и пожелтевшей странице. Слова были набраны шрифтом, совершенно не похожим на шрифт пишущей машинки ее прабабки. Все буквы отпечатались идеально, за исключением разве «т», которая, похоже, залипала.

– А вы можете нам рассказать о вашем дяде, Фрэнке Шварце? – спросила Мэдди мистера Брукса. – Вы хорошо его знали?

Лицо Уолдо Брукса просияло улыбкой.

– О, да, мы были очень близки. Дядя был чудесным человеком с прекрасным чувством юмора. Он, конечно, жестко торговался при заключении сдедок, но вообще был искренним и добросердечным. Его обожали все авторы. Вот он…

Брукс перевернул лицевой стороной к Мэдди фотографию в рамке.

На ней был запечатлен мужчина лет пятидесяти с лишком, с седыми волнистыми волосами, зачесанными со лба назад, и смеющимися глазами.

– Да, он выглядит очень милым, – сказала Мэдди, употребив слово, которое ей обычно не советовали употреблять, но которое сейчас показалось ей очень уместным.

– А он таким и был, – согласился Брукс. – Я любил дядю Фрэнка. Он был образцовым примером для подражания – холостой, без семьи, но такой сердечный. И жизнь прожил очень интересную, творческую. Я до сих пор скучаю по нему.

«Дядя Фрэнк». Эти слова навели Мэдди на одну мысль. Но не успела она ее оценить, как в голову пришла новая.

– Маловероятно, что существовала немецкая версия текста, да? – спросила она. – Хотя ваш дядя и Руперт Харрингтон приехали из Берлнна, не так ли?

– А откуда вам это известно? – ответил на вопрос вопросом мистер Буркс, откинувшись на спинку кресла. – На самом деле немецкая версия существует. Она у меня есть. Вот, пожалуйста.

Он протянул Мэдди большой конверт.

«Волшебный сад», автор – Руперт Харрингтон», – утверждал на титульном листе тот же шрифт, что и у английской версии, и сердце девушки снова сжалось. А при просмотре рукописи ее словно током пробило.

– Это странно, – продолжил Брукс, – ведь Руперт Харрингтон не владел двумя языками и ни строчки не написал на немецком. Да и на английском он больше ничего подобного не написал. Меня выучить немецкий подвиг дядя Фрэнк. Я и сейчас могу на нем общаться, хотя немного и подзабыл язык. Скажу вам больше. Это тоже странно: немецкая версия «Волшебного сада» более сильная. В ней есть поэтичность, которой явно недостает английскому переводу.

– И я знаю почему, – тихим голосом проговорила Мэдди. – Потому что ее написала моя прабабушка.

– Простите? – вскинул брови Брукс, и Мэдди ощутила на себе взгляд Даниэла.

Она откашлялась.

– У меня дома есть пишущая машинка, принадлежавшая моей прабабушке. Фрее Амзель. И немецкий текст рассказа напечатан точно таким же шрифтом. За исключением титульного листа, который, по-видимому, был добавлен позднее. Ошибки быть не может: буква «е» скачет, а верхняя черточка «б» пропечатана очень слабо. – Она показала Бруксу страницу из середины стопки.

– Значит, мы были правы! – воскликнул Даниэл. – Руперт Харрингтон украл рассказ.

– Это серьезное обвинение, – нахмурился Брукс. – Вы должны заручиться вескими доказательствами, если пожелаете дать ему ход.

– Мистер Брукс… – начал Даниэл.

– Пожалуйста, зовите меня Уолдо, – перебил его тот.

«До чего неподходящее имя!» – промелькнуло в голове у Мэдди.

– Уолдо, а у вас случайно не сохранилась переписка дяди с Фреей Амзель? – спросил Даниэл.

– Не думаю. Мне это имя незнакомо. Однако давайте проверим. – Брукс развернулся в кресле, нажал на одну из деревянных панелей в стене, и та открылась, явив им картотечный шкаф. – Так, сейчас посмотрю. Амзель, Амзель…

Встав из-за стола на ноги, Уолдо вытащил из верхнего ящика толстую папку и стал пролистывать ее.

И вдруг Мэдди услышала слова деда: «Захаживал к нам один парень, которого я называл дядей Фрэнком. Вроде бы друг по работе…»

– Уолдо, можно мне сфотографировать вашего дядю и переслать снимок дедушке? – спросила она.

– Конечно, – не вскинув глаз, ответил Брукс.

«Один вопрос: ты не узнаешь этого человека?» – набила эсэмэску Мэдди, прикрепив фото.

– Нет, похоже, никаких писем нет, – помотал головой Брукс, долистав до конца папки.

– А может, поискать по ее девичьей фамилии? – предположил Даниэл. – Фрея Коль, так ведь ее звали, да, Мэдди?

Брукс заменил папку и принялся листать ее содержимое, бормоча:

– Коль, Коль, Коль…

Потом взял еще одну папку, быстро проглядел ее и со стуком положил на стол.

– Здесь, может, что-то и отыщется.

Мэдди чуть не выхватила из рук Брукса бумаги, которые он читал. Но сдержала свое нетерпение и замерла в ожидании. Наконец Уолдо поднял на нее глаза и с улыбкой сказал:

– Да, похоже, они были знакомы. Посудите сами…

Он протянул ей открытую папку.

Перед глазами Мэдди тут же ожила Фрея Коль. Деловые письма были напечатаны тем же характерным шрифтом, что и рассказ. А вот личные письма были написаны от руки. У Фреи был четкий, закольцованный почерк, она щедро сдабривала свои послания восклицательными знаками и иногда оставляла на полях крошечные рисунки. Фрея благодарила Фрэнка за походы в театр, ужины и коктейльные вечеринки или приглашала его на пикник в честь дня рождения Бобби, барбекю на пляже или ужины в День благодарения. Причем все ее письма были на английском, как и ответные послания Фрэнка. Лишь одна записка была написана на немецком. Мэдди подала ее Уолдо.

– Разберете, о чем там речь? Если нет, Даниэл владеет немецким.

– Разберу, – ответил Брукс. – Я уже обмолвился вам: дядя настоял на том, чтобы я выучил этот язык. – Он прочитал текст и приподнял брови. – Вот вам и доказательства. Фрея Амзель отказывается от своих прав на рукопись «Волшебного сада» и передает их Руперту Харрингтону. Боюсь, рассчитывать на судебное возмещение вам не стоит. Но вы правы: рассказ, без сомнения, написала ваша прабабушка. – Устремив взгляд вдаль, Брукс добавил: – За разговорами с дядей Фрэнком у меня сложилось впечатление, что Руперт Харрингтон – не очень хороший человек.

– И больше ни один ее рассказ не был опубликован, – пробормотала Мэдди.

Тон напечатанных писем Фреи и Фрэнка были менее личным. Они касались коротких рассказов Фреи, один из которых она переработала в полноценный роман. Фрэнк заверял ее, что и сюжет, и текст превосходны. И сетовал на то, что не мог найти издателя, который бы опубликовал его. А потом написал ей прямо:

«Боюсь, прошел слушок, что ты коммунистка. И, похоже, к этому причастен наш общий друг. Мы с тобой понимаем, насколько нелепо это обвинение, но книготорговля сейчас под прицелом, как, впрочем, и библиотеки, с их полок требуют изъять сомнительные сочинения. Вот ведь ирония, да? Учитывая, через что мы прошли. А может, «жестокое разочарование» – более подходящее выражение? Как бы там ни было, мы должны смириться с тем, что сейчас не лучшее время для публикации твоих сочинений. Но твой день придет. Я в этом уверен. Не отчаивайся».

«Я все понимаю, – ответила Фрея на тот письмо. – И, пожалуй, это даже к лучшему. Я все равно хотела опубликовать их анонимно. Возможно, безопаснее издать их после моей смерти».

– А о каких рассказах они ведут речь? – обратился Даниэл к Бруксу. – Ваш дядя случайно не сохранил копий?

– Я уже пытаюсь их отыскать, – отозвался Уолдо со стремянки, позволявшей ему дотянуться до верхних полок. – Он вернул большинство неизданных рукописей авторам, но эта, быть может, была ему дорога. Сейчас поглядим.

В этот момент на телефон Мэдди пришло сообщение-ответ от деда:

«Это дядя Фрэнк! Я хорошо его помню. Возможно, его фотография даже есть в одном из альбомов матери. Где ты раздобыла этот снимок? Как узнала?!»

«Объясню позже», – написала ответную эсэмэску Мэдди и выключила телефон.

Уолдо спустил вниз несколько коробок и водрузил их на стол.

– Это раздел «Разное», – бодро провозгласил он. – Если рукопись сохранилась, она может быть только тут.

Мэдди предложила свою помощь, и он позволил ей разобрать содержимое одной из коробок. Хотя копание чужого человека в бумагах Фрэнка явно заставило его понервничать. Как бы там ни было, но именно Уолдо извлек из второй коробки папку, пролистал несколько страниц и воскликнул:

– Ага! Нам-таки повезло!

– Дайте взглянуть, – потребовала Мэдди, обойдя его стол.

– Текст напечатан тем же шрифтом, верно? – вскинул на нее глаза Брукс.

И он не ошибся.

Машинописный текст был узнаваем: история за историей рассказывалась характерным, изящным слогом Фреи. И все они были написаны на английском языке. На титульном листе значилось название: «Тайные шептания». А вместо имени сочинителя стояло: «Неизвестный автор». На обороте Мэдди прочитала отрывок из стихотворения, о котором никогда даже не слышала, – «Карты Вероны» Генри Рида, написанного в 1942 году о городе в огне войны, о ненадежности памяти и «тайных шептаниях музыки из недр прожитых лет».

Мэдди прижала папку к груди. Она уже столько всего узнала. Может, эти рассказы окажутся недостающими фрагментами пазла?

– Вы позволите нам сделать ксерокопию этой рукописи? – спросил Даниэл Брукса.

– Вы можете забрать оригинал, – ответил тот. – Он принадлежит семье Мэдди, и мой дядя захотел бы, чтобы я вернул его законным наследниками. – Время их аудиенции, похоже, истекло, потому что мистер Брукс встал, чтобы выпроводить гостей из своего кабинета. – Что ж, бесперспективное начало нашей встречи обернулось волнительным опытом. Давайте поддерживать связь.

* * *

– Даниэл, не знаю, как тебя благодарить, – сказала Мэдди, когда они вышли на улицу. – Без тебя я никогда бы не нашла эти рассказы. А теперь у меня такое ощущение, будто Фрея совсем рядом. Я узнала о ней такое! И не терпится поделиться с тобой.

– Звучит интригующе, – улыбнулся парень и положил руку ей на плечо. – Но сначала давай перекусим. Ты, должно быть, проголодалась.

Они вернулись в закусочную, сели за столик у окна.

– Я так рад, что ты согласилась приехать, – сказал Даниэл, вперив взгляд в меню, написанное мелом на доске над прилавком. – После того, как я набросился на тебя в последний раз. Я уже думал, что ты больше не захочешь встретиться со мной.

Теплый свет счастья озарил все тело Мэдди. Может, она еще не всё испортила! Девушка махнула рукой:

– Не накручивай! И вовсе ты не набросился. Это было мило.

– Но мне следовало спросить у тебя разрешения. – Даниэл все еще избегал ее взгляда. – Ну, ты понимаешь… границы и всякое такое.

– И что в этом веселого? Получается, что импульсивным порывам уже нет места? – Мэдди, перегнувшись через стол, обхватила его лицо руками и тоже поцеловала. Чуть дольше, чем следовало, но губы Даниэла были такими мягкими и нежными, что этот поцелуй растопил ее изнутри.

– Ну, вот, теперь мы квиты, – села на место Мэдди. – Видишь, это просто поцелуй.

– Да, это было весело, – рассмеялся Даниэл. – Ты подаешь мне идеи.

– Ох, мне столько всего надо тебе рассказать, – продолжила Мэдди. – Но я могу поговорить с тобой доверительно? Ты сможешь сохранить этот разговор в тайне от Евы хотя бы на время? Я не хочу поставить тебя в затруднительное положение, но мне действительно нужен совет – совет от человека, которому я доверяю.

– Конечно, – заверил девушку Даниэл. – Давай закажем еду, и я буду весь внимание.

Мэдди пожала плечами.

– Я буду то же, что и ты. Мне все равно. Моя голова так забита, что я боюсь, как бы она не взорвалась. Но сначала о главном.

Девушка достала из рюкзака большой тонкий альбом и показала его Даниэлу.

– «Бичвуд-Грейндж: история поместья», – прочитал он.

– Эта та книга, о которой я говорила. Ну, помнишь, я нашла ее в сети? – Мэдди пролистала страницы. – Взгляни! На фотографию справа. На ней вся прислуга, что была в имении в тридцать третьем году. И Фрея тоже – в заднем ряду.

Мэдди передала ему альбом через стол.

– Думаешь, это она? – засомневался Даниэл, внимательно изучая снимок. – Трудно сказать наверняка.

– А вот и нет! – воскликнула Мэдди. Найдя в телефоне снимок Виолетты и Фреи, она показала его Даниэлу для сравнения. – Видишь? Я ни на секунду не усомнилась, что это Фрея. И была права. Теперь я это точно знаю – потому что связалась с семейством Фрамли-Чамберсов в Бичвуд-Грейндже.

– Серьезно?

Мэдди кивнула:

– Сначала я послала им обычное письмо, а теперь мы переписываемся по электронной почте. Правда, теперь они зовутся Ковингтон-Чамберсами, и у них есть еще одно имя с титулом, что еще больше сбивает с толку, но, тем не менее, это они… Я всегда считала, что Виолетта, подруга Фреи, ключевая фигура для разгадки тайны. Так и вышло. Вчера я пообщалась по скайпу с Фелисити Ковингтон-Чамберс, и она рассказала мне все. Ты не поверишь!

– Так расскажи и посмотри, – откинулся на спинку стула Даниэл.

И Мэдди начала рассказ с самого начала. Она говорила без умолку до тех пор, пока официантка не убрала с их столика посуду и не намекнула взглядом, что им пора уходить. Тогда они заказали кофе навынос, нашли на улице скамейку, и Мэдди там продолжила рассказ. Она все еще говорила, когда Даниэл предложил найти какой-нибудь бар и что-нибудь выпить. Иногда он задавал ей какой-нибудь вопрос, но в основном слушал, не отрывая глаз от ее лица.

– Вот это да! – пробормотал Дэниэл, когда словесный поток Мэдди иссяк. – Вот это история!..

– Да, – кивнула девушка, отхлебнув вина. – Но как об этом рассказать дедуле? Вдруг он так расстроится, что у него случится сердечный приступ?

Даниэл поразмышлял с минуту.

– Не думаю. Это все слишком серьезно, Мэдди. Теперь, все выяснив, ты просто не сможешь держать это в себе. Твоей матери это тоже касается.

Мэдди застонала.

– Мама хочет, чтобы прошлое осталось в прошлом.

– А мне кажется, она только обрадуется, если ты откроешь правду. Когда отойдет от шока… – Даниэл положил ладонь на руку Мэдди. – Несправедливо, что мы знаем все это, а твой дед нет. Ты должна ему все рассказать. Не возвращайся в Портленд. Поехали сегодня вечером вместе в Лос-Анджелес. Ты можешь вылететь оттуда домой уже завтра. – Парень достал свой мобильник. – Давай посмотрим, есть ли еще билеты. Если нет, можем попробовать по «Листу ожидания».

– Это будет стоить целого состояния, – пробормотала Мэдди, хотя ее сердце уже пустилось вскачь.

– Я разделю с тобой расходы, – сказал Даниэл. – Мы вместе заварили эту кашу, вместе и расхлебывать.

А потом волшебным образом все устроилось. Деньги за аренду квартиры на ночь пропали, но Мэдди успела аннулировать обратный билет в Портленд и купить билет в Лос-Анджелес на тот же рейс, которым должен был вылететь Даниэл. Правда, она не позволила ему внести за нее даже часть платы. Он и так сделал для нее предостаточно. В самолете они сначала сидели в нескольких рядах друг от друга, но Даниэл купил крошечную бутылку шампанского и передал Мэдди, а ее сосед предложил поменяться местами с Даниэлом. В итоге они оказались рядом.

– Имей в виду, – сказал парень, чокаясь с ней своей бутылочкой. – Я могу забыться и опять поцеловать тебя.

– Не порть сюрприз, – улыбнулась Мэдди.

И потом они, конечно же, поцеловались. Кто был инициатором, сказать сложно. Но поцелуй был прекрасным – пусть и чересчур публичным. К счастью, полет был недолгим.

– Твоя мама знает, что ты здесь? – поинтересовался Даниэл, когда они пересекли зал прилета.

Он взял ее за руку, и это показалось Мэдди совершенно естественным.

– Еще нет, – ответила она. – Я сказала ей, что появлюсь утром.

– Хорошо, – улыбнулся парень. – Тогда едем на такси ко мне.

Им удалось держать себя в руках в салоне такси – из уважения к водителю. Но вот наконец Даниэл набрал код входной двери – где-то в Глендейле. И они, заскочив в лифт, дали себе волю. Поцелуй был горячим, жадным. Мэдди еще никогда в своей жизни не ощущала такого блаженства.

– В моей квартире не такой порядок, как у Брукса, – предупредил Даниэл, отпирая дверь.

Но в ней была кровать, а все остальное в тот момент не имело значения.