Лос-Анджелес, ноябрь 2024 г.

Это был лучший День благодарения из всех, что помнила Мэдди. К ним на ужин пришли Даниэл с Евой. Бен тоже присоединился, да не один, а со своими соседями по новому дому – Джошем и Итаном. Стив был приглашен, но предпочел остаться дома (к лучшему). Итан помог Шарон на кухне: сделал картофельное пюре и приготовил клюквенный соус, пока Бен с Джошем играли в гостиной в видеоигры. Шарон превзошла саму себя в попытке украсить дом, а праздничный стол ломился от тыкв, фарфоровых индеек, свечей и засушенных листьев – места для тарелок и столовых приборов почти не осталось. В этом году она разнообразила праздничный декор ярко-зелеными свечами в форме спаржевых побегов, посеребренными подсвечниками и кольцами для салфеток. Известие об английской бабушке, похоже, вскружило ей голову. Шарон чуть ли не каждый день переписывалась с Фелисити и уже вынашивала планы съездить со всеми ними по весне (включая Еву) в Бичвуд-Грейндж.

«Отец должен увидеть, где он родился, – заявила как-то Шарон. – Как ты думаешь, они до сих пор держат в доме прислугу?»

«Они называют теперь слуг персоналом, – ответила Мэдди. – И я бы не стала тебя обнадеживать, мама. Фелисити – вполне себе приземленная женщина. Это не обитательница аббатства Даунтон».

Зато известие об ее английских корнях заняло все мысли Шарон настолько, что она не стала учинять Мэдди допрос насчет ее отношений с Даниэлом. Но Ева быстро смекнула, что между ними происходило, и сказала об этом деду. И Мэдди пришлось посвятить во все мать, не дожидаясь, когда это сделают другие.

«Я рада за тебя, – обняла ее Шарон. – Он такой милый, приятный юноша. Не то что твои бывшие. Наконец-то ты выбрала достойного человека».

Бен тоже был всем доволен. Самостоятельная жизнь пошла ему на пользу так, как они и не мечтали. Поначалу Бен немного скучал по отчему дому, но Шарон навещала его несколько раз в неделю, и со временем он совершенно освоился.

«Мы все только выиграли от этого, – призналась Шарон дочери. – Раньше мы душили друг друга, а теперь у нас как будто бы открылось второе дыхание».

Она теперь постоянно занималась волонтерской работой в Обществе поддержки людей с синдромом Дауна и полюбила ее.

«Я действительно приношу пользу, – сказала она. – Эх, если бы я знала и обратилась к ним за помощью, когда Бен только родился, а не блуждала бы в потемках… Мэдди, работать там – мое призвание».

Так что в этом году им было за что благодарить Бога. И праздник удался. Индейка не пересохла, новый рецепт хлебной начинки не подвел, тыквенный рулет получился отменным на вкус. Бен съел аж три порции. А когда они покончили с едой, дед постучал ножом по бокалу и встал. Новый смокинг из бордового бархата и желтый галстук-бабочка придавали ему цветущий вид.

– Что ж, раз уж мы тут все собрались, – заговорил он смущенно, – я хочу поблагодарить вас, мои родные и друзья, за то, что вы у меня есть. И такие, какие вы есть! Этот год был одним из самых замечательных в моей жизни, и одному Богу ведомо, сколько лет мне еще даровано. Как вы знаете, я провел некоторое время за подготовкой к своему уходу… – Дед осекся и посмотрел на Даниэла. – Извини, парень, я не намерен зацикливаться на слове на букву «с». – Потом откашлялся и добавил: – Я теперь сосредоточен на будущем и на том, чтобы извлечь максимум из каждого бесценного дня жизни.

Роберт повернулся к Еве, сидевшей рядом с ним, и его взгляд смягчился. Сердце Мэдди затрепеталло, а Даниэл сжал под столом ее руку. Они почувствовали, что последует за предисловием деда.

– Сегодня утром я попросил эту прекрасную женщину выйти за меня замуж, – продолжил Роберт. – И я рад, что она согласилась. Мое предложение может показаться поспешным, но в нашем возрасте не стоит тянуть с этим.

Ева тоже встала, и они поцеловались, и все присутствующие за столом захлопали и одобрительно засвистели. А Даниэл начал открывать две бутылки шампанского, появившиеся ниоткуда.

– Ты знал об этом? – спросила его Мэдди.

– Бабушка сказала мне еще утром, – усмехнувшись, ответил он. – Она была сильно возбуждена, но взяла с меня слово, что я не испорчу сюрприз. Судя по всему, твой дед решил свозить ее в Европу, как жену, а не как любовницу. Наверное, думает, что так было бы неблагопристойно. После поездки в Бичвуд-Грейндж они планируют посетить могилу его отца во Франции.

Они все еще долго сидели за общим столом, обсуждая брачные церемонии, свадебные путешествия и английские поместья.

А потом Мэдди пошла на кухню, чтобы сварить кофе, и дед последовал за ней.

– Давай выйдем ненадолго на улицу, Мадлен, – с таинственным видом предложил он. – Я хотел бы показать тебе кое-что.

Они вышли во двор и сели на скамейку.

– Такая чудесная новость, дедуля! – сказала Мэдди. – Я очень рада за вас обоих. Ева – замечательная женщина.

– А как насчет двойной свадебки? – спросил Роберт.

Мэдди рассмеялась и помотала головой.

– Мы с Даниэлом никуда не торопимся. И если честно, я вообще не уверена, что хочу замуж. После того, что уже пережила.

«Ну, разве что решим завести детей», – накануне сказал ей Даниэл.

Так что утверждать, что они никуда не спешили, можно было с большой натяжкой. Мэдди сходила с ума по Даниэлу, и, судя по всему, ее чувство было взаимным.

Дед достал из кармана конверт.

– Вот что я хотел тебе показать. Его прислала мне Фелисити – нераспечатанным. Это письмо, которое написала мне мать – моя английская мать, не Фрея – незадолго до своей смерти. Если бы не ты, внучка, я никогда не прочитал бы его. Я уже показал его Шарон, но тебе тоже следует его прочесть. Света хватит?

На улице быстро темнело. Мэдди включила фонарик мобильника и развернула листок, состаренный временем.

«Мой дорогой Бобби,

мне следовало написать тебе это послание еще несколько месяцев назад и передать его Фрее – чтобы она сохранила и показала его тебе, когда ты повзрослеешь. Но я не сообразила тогда. Я могла бы послать это письмо Фрее в Америку, но, если честно, я не уверена, что она передаст его тебе. Невзирая на все, через что мы прошли, я не уверена, что мы всецело доверяем друг другу, даже сейчас. Разве не странно? В итоге я попросила своих родных вручить тебе это письмо, если ты начнешь меня искать.

Мне просто хочется, чтобы ты знал: отдать тебя было для меня самым тяжелым решением в жизни. И пошла я на это лишь потому, что на свете нет другого человека, который мог бы позаботиться о тебе так же, как Фрея Амзель… Прости, Фрея Коль. Она способна любить безмерно и самоотверженно. И расскажет тебе, Бобби, о твоем отце, Леоне, которого мы обе обожали. Я не смогла выйти за него замуж по многим причинам, связанным с войной. И была рада, что его женой стала Фрея, а не какая-то совершенно незнакомая мне женщина. Думаю, у них все сложилось, и сожалею о том, что наша с Леоном любовь вспыхнула во Франции с новой силой. Сожалею ли? Ведь ее плодом – самым прекрасным чудом! – стал ты, дорогой, родной мой Бобби, моя надежда на будущее. Я верю, что ты и Фрею сделаешь счастливой.

Я не люблю говорить о своих чувствах, но нужда заставит. Так вот. Я люблю тебя всем своим сердцем, всей душой, мой дорогой малыш Роберт. Я прежде даже не думала, что способна на такую пылкую и бескорыстную любовь. Я ни разу не позволила няньке тебя искупать, и первые шесть месяцев я по ночам вынимала тебя из твоей кроватки в детской комнате, клала в свою и засыпала рядом с тобой. Это было такое блаженство! Я не боюсь умирать, но все внутри бунтует против неизбежности. И только по одной причине – потому что я не увижу, как ты вырастешь, как повзрослеешь, как найдешь себе хорошую девушку и вы поженитесь, а потом у вас появятся свои дети. Это чертовски жестоко (прости за выражение), но врачи сказали, что мое время на исходе. И, к сожалению, похоже, они правы.

Я оставила Фрее немного денег по завещанию, чтобы она потратила их на твое образование. И я уверена: она найдет им хорошее применение. Она очень добросовестная, да ты уже и сам, должно быть, это знаешь. Кстати: если она когда-нибудь вдруг начнет болтать о том, что заставило ее так поспешно уехать из Берлина, не обращай на это внимание. Просто скажи ей: «Встряхнись!» Все это уже в прошлом, она должна смотреть вперед.

Я уже устала, да и сказать мне больше нечего. Надеюсь, Бобби, ты однажды прочитаешь это письмо и приедешь в Бичвуд – посмотреть на место, где ты родился и прожил три года. Не сожалей о том, что дом наследует Найджел – там на чердаке одна гниль, да плесень, и крыша худая. Лучше вырасти и жить без такого хомута на шее.

Удачи тебе, мой дорогой мальчик! Постарайся стать счастливым.

Тоя любящая мама,

Виолетта Фрамли-Чамберс».

Мэдди не знала, смеяться ей или плакать.

– По-моему, обе твои матери – потрясающие женщины, – сказала она, убрав письмо обратно в конверт и вернув его деду. – Не удивительно, что у тебя все сложилось благополучно.

– Ты права, – кивнул Роберт. – Насчет потрясающих матерей. Виолетта, похоже, была большой оригиналкой. И с характером… Эх, если бы я мог узнать ее ближе.

– Ты уже узнал ее, – сказала Мэдди. – И она знала тебя как никого другого.

Они посидели немного в молчании, а потом дед спросил:

– Как думаешь, что она имела в виду под тем, что заставило Фрею так поспешно уехать из Берлина? Мать ни словом не обмолвилась со мной об этом.

– Похоже, мы этого никогда не узнаем, – ответила Мэдди.

Хотя… одна идея ей пришла в голову. Мэдди столько раз перечитала «Шептания», что почти выучила эти истории наизусть. Один из самых сильных рассказов был о юной девушке, убившей, попытавшегося ее изнасиловать человека – нациста-штурмовика. Героиня заколола его кухонным ножом и спрятала его тело в упаковочный ящик, предназначенный для перевозки в трюме грузового судна. А Ева уже успела выяснить, что случилось с остальными членами семейства Амзелей. Их служанка, Хедвига Мюллер, в 1934 году вышла замуж за Эрнста Амзеля. А вот их постояльца Вальтера Грубе постигла ужасная участь. Ее прояснила короткая статейка в газете: в 1936 году его тело было обнаружено в кофре, выброшенном на берег реки Шпрее. Опознали нациста по его стоматологической карте.

– Теперь это не имеет никакого значения. – Протянув руку деду, Мэдди помогла ему подняться. – Мы должны смотреть вперед, как завещала Виолетта, а на горизонте так много прекрасного. Даниэл хочет узнать у тебя: как ты смотришь на то, чтобы опубликовать рассказы Фреи? Он дружен с редактором одного из ведущих издательств. И тот изъявил желание посмотреть их, если ты не против.

– Ну, конечно же, я не против, – сказал дед. – Чем больше людей прочитают их, тем лучше. Ты разочарована тем, что не связана с ней кровным родством? Я про писательский дар, порой передающийся по наследству.

Мэдди помотала головой.

– Мы и так унаследовали от нее очень много. Подумай сам, чему она тебя научила: самозабвенно любить, быть стойким и неколебимым, не страшиться и не избегать трудностей, а достойно принимать жизненные вызовы и справляться с ними наилучшим образом. Ты усвоил ее уроки и научил тому же маму, а она нас с Беном. Я на время сбилась, но теперь снова на верном пути.

– А как продвигается книга? – поинтересовался дед.

– У меня родилась новая идея, – ответила Мэдди, – больше связанная с домом. Я расскажу тебе подробней, но чуть позже. Когда разработаю ее.

Мэдди писала роман о женщине, решившей отомстить интернетному троллю. Но работа продвигалась медленно, да и персонажи не особо нравились ей. «Это все так тривиально и мелко, – посетовала она как-то Даниэлу. – В сравнении с тем, что пережили Фрея с Виолеттой».

«Тогда почему бы тебе не написать о них?» – предложил Даниэл.

«Думаешь, у меня получится? – засомневалась в своих силах Мэдди. – Может, кто-то другой расскажет эту историю лучше меня?»

«А, по-моему, нет. Лучше тебя никто не справится, – поцеловал ее в лоб любимый. – Доверься своему воображению, и твои прабабушки останутся довольны».

И Мэдди начала писать книгу о молодой женщине, усыновившей чужого ребенка в стране, еще мало знакомой ей, и через любовь к мальчику и заботу о нем сумевшей оправиться от травмы своего прошлого. Это было трудно – не просто описывать на бумаге реальную историю, изменив лишь имена действующих лиц, но и сочинять практически из ничего. И Мэдди не раз сомневалась в том, что у нее это получится. Как и в том, стоило ли продолжать. Но когда девушка перечитывала написанное, оно казалось ей более оригинальной и интересной работой, чем все, что вышло из-под ее пера раньше. И ей не раз казалось, будто Фрея, склонившись над ее плечом, подбадривала ее: «Вперед!»

Вернувшись в дом, дед с внучкой застали Шарон поджидавшей их на пороге.

– Ты прочитала письмо? – спросила она, и Мэдди кивнула. – Знаете, меня сначала взволновала новость о родственниках в Англии, живущих в огромном усадебном доме, – продолжила мать. – Но на самом деле, дед, я счастлива, что Фрея привезла тебя в Америку. Я ничего не поменяла бы в своей жизни. Благодаря тому, что случилось тогда, я теперь здесь. И это лучшее место на всей планете.

– То же самое могу сказать и я, – заулыбалась Мэдди. – Значит, мы все счастливы?

Дед обнял дочь и внучку.

– Конечно. Я бы сказал: мы выиграли в лотерею.