Берлин, май 1933 г.

– Ты можешь забрать мой рассказ, – сказала Фрея, подавая конверт. – Можешь показать его своему агенту и даже сказать, что это ты его написал. Конечно, тебе сначала придется перевести его на английский язык самому или заказать перевод. Но, думаю, тебе не составит труда это сделать.

Бледный и напряженный в своей нацистской форме, Руперт затянулся сигаретой. И прищурился на нее сквозь табачный дым.

– А взамен ты хочешь, чтобы я позволил этому ему, – указал он на Леона, – выехать из страны по моему паспорту и с моими билетами на корабль и поезд.

Фрея кивнула.

– Как только корабль отчалит, ты сможешь сообщить о краже паспорта и подать заявление на получение нового, вместе с визой для Америки.

– На это уйдут недели, если не месяцы, – проворчал Руперт.

– Я могу задействовать свои связи в паспортном отделе, – вмешалась Виолетта. – И мы, естественно, возместим тебе расходы на билеты.

– Я верну тебе деньги, – тихо произнес Леон, и Виолетта пожала плечами.

– Ты сделаешь благое дело, – сказала Руперту Фрея.

В ответ услышала смех.

– Я никогда не велся на подобные уловки… И не желаю знать, что натворил этот парень, раз ему потребовалось так срочно бежать, – пробормотал Руперт.

Но он затушил свою сигарету, взял из рук Фреи конверт, вытащил машинописный текст и пробежал глазами первые страницы.

– Ты сочинишь потом и собственные рассказы, – сказала ему Фрея. – А этот послужит тебе визитной карточкой, открывающей нужные двери.

– Его еще нужно доработать, – не соглашался Руперт. – И потом – откуда мне знать, не передумаешь ли ты, если я добьюсь с ним успеха?

– Я готова написать расписку об отказе от всех прав на него, – ответила Фрея. – Если хочешь, сделаю это прямо сейчас.

– О чем они толкуют? – шепотом спросил по-английски у Шварца его американский друг Грант. У него были поразительно белые зубы и очень яркие голубые глаза – и то, и другое выглядело ненастоящим.

– Я расскажу тебе позже, – прошептал в ответ Франц.

– На самом деле, я уже прочитал твой рассказ ранее и мог бы что-нибудь сделать с ним, – высокомерно заявил Руперт. – Ладно, Фрея. Возможно, наступил момент и мне сыграть роль рыцаря в сияющих доспехах. Пиши расписку и считай – договорились.

Выдвинув из-за стола стул, он достал из кармана блейзера ручку, а из ящика лист бумаги. Фрея села за стол и написала текст, который, по ее мнению, должен был удовлетворить англичанина. Хотя эта бумага не имела юридической силы, а все фразы расписки вылетели из головы девушки, как только она отложила ручку. Руперт передал листок Францу и Гранту, чтобы они расписались на нем как свидетели, а затем убрал в карман куртки.

У Фреи закружилась голова, когда она встала из-за стола и пожала Руперту руку, избегая его хитрого, алчного взгляда. Ей следовало быть благодарной англичанину за спасение Леона, но она отдала ему за это частицу души и презирала его за приятие такой жертвы. Фрея посмотрела на Франца, и они обменялись вялыми, печальными улыбками.

– Мы позаботимся о твоем друге, – похлопал по спине Леона Шварц. – И приготовим все к твоему приезду, Руперт.

– Все это очень трогательно, – встряла Виолетта, не сводя глаз с обеденного стола, – но вы хотите, чтобы эта еда пропала?

Блюдо со свиными рульками, венчавшими горку квашеной капусты, было почти нетронутым.

– Садись, конечно, угощайся, – пригласил Руперт, потирая руки. – Мы хотели поностальгировать на прощание, но айсбайн моей хозяйки оказался не шибко аппетитным. Зато у нас есть несколько бутылок вина, которые надо опорожнить до утра.

Руперт достал из серванта тарелки и бокалы для незваных гостей. Все сели за стол. Рука Фреи задрожала, когда она решилась пригубить вино.

– Тебе необходимо поесть, – донесся до нее с другого конца стола голос требовательный Виолетты. – Нас ждет долгий путь, и тебе нужны силы.

Но Фрея не могла ни жевать, ни глотать, у нее сдавило горло. Перед глазами продолжал мелькать кадр с изуродованным телом Вальтера Грубе, а в голове вертелся вопрос: «А что, если кофр с ним не затонул, а уплыл вниз по течению и река исторгнет его завтра на берег?»

Вскинув глаза, девушка поймала на себе взгляд Леона. Выражение его лица было загадочным. Он тоже почти не ел. И, по-видимому, думал, что вся эта ситуация возникла по ее вине. Если бы она не удумала подложить свою открытку у погребального костра, охрану бы не усилили, а Эгона не вычислили и не арестовали бы. «Но мы оба живы, – сказала себе Фрея, – и, даст Бог, скоро покинем Германию». Ей отчаянно хотелось уехать, даже несмотря на то, что Виолетту явно не радовала перспектива возиться с ней, а она сама не имела ни малейшего представления о том, куда они направятся и что ее ждет там, по прибытии. Фрея снова стала маленькой девочкой, ждавшей, когда ей подскажут, что делать.

Наконец Виолетта сложила вилку с ножом вместе, вытерла рот салфеткой и, отбросив ее в сторону, заявила:

– Полагаю, пришло время нам расстаться. Франц, ты можешь дать Леону какую-нибудь одежду в дорогу? По-моему, у вас один размер. У тебя, Руперт, наверное, найдутся запасные очки? И крем для волос? С зачесанными назад волосами Леон будет больше походить на тебя.

– Да, мэм, – вскинул руку в ироничном салюте Руперт.

Виолетта поднялась из-за стола с видом человека, готовящегося взвалить на себя тяжелый груз.

– Пора прощаться, Фрея. Нам надо уходить.

Фрея покорно встала и… тут же схватилась за спинку стула, потому что ее ноги вдруг ослабли и подкосились.

– Прощай, Леон, – протянула Виолетта руку парню.

Ее подбородок едва заметно дернулся, а глаза распахнулись до предела.

Она всеми силами пыталась не расплакаться, поняла Фрея в потрясении, глядя на их рукопожатие. А потом Леон повернулся к ней и раскрыл руки для объятия.

– Спасибо тебе, – прошептал он ей на ухо.

– Прости, – почти беззвучно сказала ему девушка. – Прости за все.

Но Леон лишь мотнул головой.

Виолетта поцеловала в обе щеки Руперта и Франца, пожала руку Гранту, растерянно пробормотавшему:

– Приятно было познакомиться с вами.

Фрея последовала ее примеру.

– Ну, все. Мы пошли, – сказала Виолетта с видимым облегчением. – Удачи всем.

И они вновь оказались на улице. Фрея взяла за руку спутницу, хотя той явно не хотелось лишнего обременения.

– Это обязательно брать ее с собой? – спросила Виолетта, подняв футляр с пишущей машинкой Фреи, которую вызвалась нести. – Я сказала взять лишь самые необходимые вещи.

– Это необходимая вещь, – возразила Фрея. – Я, скорее, выброшу чемодан.

Виолетта покачала головой.

Фрею ошеломил людской поток, увлекший их за собой. А еще странное оранжевое зарево в ночном небе (будто заря уже занималась) и пульсирующий гул вдали.

– Нам придется сесть на трамвай! – рявкнула Виолетта, как будто это еще больше разозлило ее. – Слишком далеко, чтобы пройти весь путь пешком.

– А куда мы направляемся? – спросила Фрея.

– В Британское посольство, – последовал ответ. – В ту же сторону, что и все. Хоть не придется плыть против течения.

«В ту же сторону» значило в деловой центр города, к Бранденбургским воротам и площади Оперы, где нацисты должны были сжечь неугодные книги, а Геббельс выступить с речью, которую его почитателю Вальтеру Грубе уже не суждено был услышать. Дождь все еще моросил. Фрея подняла к небу лицо и ощутила на нем капельки, потекшие, как слезки, по щекам. Она еще крепче сжала кисть Виолетты одной рукой и ручку чемодана другой.

Сев в трамвай, девушки пробились сквозь заслон пассажиров к заднему окну. Знакомая картинка из детства исчезла в темноте: южная оконечность Тиргартена и ворота зоопарка в азиатском стиле, охранявшиеся с обеих сторон двумя массивными каменными слонами, на которых они с Отто как-то раз взобрались. На них накричал полицейский, но отец потом просто потрепал детей по волосам и купил им в кафе пончики.

«Возможно, Отто когда-нибудь приведет к слонам своих детей и расскажет им эту историю», – подумала Фрея.

– Сейчас выходим, – сообщила Виолетта, когда трамвай подкатил к Потсдамской площади.

Фрея никогда раньше не видела на ней столько народа. Толпы людей выстроились на тротуаре у впечатляющего отеля «Паласт». Флаги со свастикой колыхались в мороси дождя, а нараставший шум стал почти оглушительным: топот сапог смешался с боем барабанов и нестройным хором голосов, с песнями и приветственными возгласами. Подтолкнув локтем Фрею в бок, Виолетта мотнула головой назад, и та охнула, увидев приближавшихся штурмовиков: все несли в руках горящие факелы, освещавшие их суровые, неумолимые лица. Нацисты узнали, что она сделала, и пришли за ней! Инстинктивно Фрея бросилась было бежать.

– Стой! – прошипела Виолетта, схватив ее за локоть. – Мы почти пришли.

Крепко сжав руку Фреи, она быстро повела ее по Лейпцигер-штрассе. Потом они свернули в проулок, практически взбежали по ступенькам впечатляющего парадного входа с колоннами и распахнули двустворчатую дверь. Виолетта предъявила какой-то пропуск служащему посольства, шагнувшему им навстречу. Фрея протянула ему свой паспорт. Проверив оба документа, мужчина пустил их внутрь.

Виолетта выдохнула.

– Так, теперь я пойду, переговорю кое с кем, а ты подождешь. Поняла? – с этими словами девушка устремилась к большой двойной лестнице, возносившейся к обшитому панелями куполу, который и в соборе смотрелся бы уместно.

Поднявшись по левому пролету ступеней, они свернули в коридор слева. Дойдя почти до самого конца, Виолетта открыла какую-то дверь и втолкнула Фрею в небольшую пустую комнату с невероятно высоким потолком. В ее задней части находился письменный стол из махагона, лицом к нему в два ряда были расставлены стулья. А по обеим стенам напротив друг друга стояли диваны с обивкой из конского волоса. Усадив на один из них Фрею, Виолетта поставила у ее ног пишущую машинку и постояла с минуту, восстанавливая дыхание.

– Дай мне свой паспорт, – протянула она руку. – Я вернусь как только смогу. Ты не волнуйся. Эту дверь я запру, но исключительно для твоей безопасности.

Фрея кивнула, хоть и задалась вопросом: с чего бы вдруг ей опасаться за свою безопасность в посольстве? «Что будет, то будет». – Фрее стало вдруг все равно. Она закрыла глаза и, поддавшись жутчайшей усталости, забралась с ногами на толстые, непросаживающиеся подушки, положила на одну из них голову и заснула.

Виолетта появилась через несколько часов – со своим чемоданом и парочкой пледов, один из которых бросила Фрее.

– Переночуем здесь, а утром уедем в Англию, – сказала она, вернув Фрее паспорт. – Тебе придется поработать домашней прислугой – поначалу хотя бы. У моих родителей есть загородный дом, и им всегда требуются работники.

– Спасибо тебе, Виолетта, – поблагодарила Фрея. – Ты очень добра.

– Вовсе нет. Ты будешь отрабатывать свое содержание, – ответила англичанка, развязав шнурки и сбросив ботинки. – Но у тебя будет крыша над головой, пока ты не встанешь на ноги, и возможность выучить язык.

Свернув куртку и подложив ее себе под голову вместо подушки, Виолетта легла на диван и закрыла глаза.

А Фрея уже не сомкнула глаз. В один день ее жизнь изменилась кардинально и необратимо. Через несколько часов ей предстояло покинуть любимый город, чтобы больше никогда не вернуться назад. А когда квадрат неба за окном высоко в стене стал потихоньку светлеть, она села, подхватила свою куртку и ботинки и на цыпочках прошла к двери. В холле внизу царила тишина. Только охранник посапывал в кресле у главного входа. Прокравшись вниз, Фрея пошагала в заднюю часть здания в поиске более неприметного выхода. Наконец она нашла боковой выход на улицу через кухню и выскользнула в предрассветную дымку. Повсюду, даже в сточных канавах, были видны следы ночного разгула: осколки стекол, баннер со свастикой, втоптанный в грязную лужу, обугленные головешки. На обочине дороги распластался пьяный. Неподалеку пробирались домой мимо мусорных отходов еще несколько человек, и никто из них не обратил на Фрею внимания.

Она двинулась на север, к Бранденбургским воротам и Унтер-ден-Линден, сворачивавшую вправо – к Опернплац. Фрее надо было это увидеть: дымящиеся руины всего, что ей было дорого. Под ногами хлюпал илистый сажевый шлам, в воздухе пахло гарью. Никто больше не сторожил кострище, и Фрея смогла подойти прямо к нему и потыкать мыском туфли в почерневшие балки. Подняв голову, Фрея обвела глазами чердачные оконца юрфака.

«Интересно, заносчивой Магде удалось спастись? Жив ли еще Эгон?»

Она уже собралась уходить, как вдруг ее взгляд привлекло мимолетное движение: в сумеречном свете хлопали – под стать крыльям большого белого мотылька – страницы книги. Опустившись на колени, Фрея просунула руку сквозь решетку из обгорелого дерева и ухватила томик, каким-то чудом избежавший огня. Обожженный, но целый. Опознав сборник стихов Гейне, Фрея улыбнулась, поцеловала почерневшую обложку и убрала книгу в карман. Ингрид наблюдала за дочерью даже сейчас и желала ей поскорее оправиться.

– Я справлюсь! – приободрилась девушка.

Через несколько часов они с Виолеттой отбыли на железнодорожный вокзал. Сотрудников посольства повезли три одинаковых черных лимузина. В первом ехал со своей женой, личным секретарем, камердинером и телохранителем покинувший свой пост посол, сэр Хорас. Во втором Виолетта, Фрея и две секретарши, также возвращавшиеся в Лондон. А третий автомобиль, со слов Виолетты, был набит охранниками. Все они сели на поезд, направлявшийся в Нидерланды. Только на вокзале Фридрихштрассе, у реки Шпрее, группа разделилась. Сэр Хорас со своими приближенными поехал первым классом, секретарши вторым, а Виолетта с Фреей третьим. Фрея отдала спутнице деньги за билеты, оставшись практически без сбережений. Ни сэр Хорас, ни его жена никак не отметили ее присутствие. Секретарши тоже игнорировали девушку. Да ей и не нужно было их внимание. Откинувшись на спинку сиденья, Фрея закрыла глаза и долго не решалась их открыть – из страха выглянуть окно и увидеть в речной воде кофр, проплывающий мимо. Лишь когда поезд со скрипом, визгом и огромной струей пара отъехал от станции, она позволила плечам слегка расслабиться.

Потребовалось несколько часов, чтобы пересечь полого-волнистую местность Северной Германии. По дороге поезд сделал несколько остановок на станциях, где можно было купить черный хлеб, колбаски и кофе с молоком у женщин, задиравших свои подносы к окнам купе. Около полудня они прибыли к границе, где опять проверили их выездные бумаги. Когда Фрея предъявила свой новый паспорт в первый раз, на вокзале Фридрихштрассе, ее сердце ушло в пятки. Но проводник едва взглянул на него, прежде чем прокомпостировать ее билет и отдать документы ей в руки.

– Не смотри на них так испуганно, – пробормотала ей в этот раз Виолетта, когда в вагон зашли двое пограничников.

И, протянув им паспорт, Фрея заставила себя улыбнуться. Ей показалось, что пограничник изучал его вечность. Он даже несколько раз вскинул на нее глаза. Но наконец закрыл паспорт и вернул ей документ с вежливым кивком. А потом пограничники сошли, и поезд продолжил свой путь уже по ровному, заболоченному голландскому побережью к Хук-ван-Холланду и ночному кораблю, который должен был доставить их по Северному морю в Англию.

Большую часть пути Виолетта хранила молчание. В твидовом костюме и плаще, с шелковым платком на голове, она выглядела совсем по-другому. Радовалась ли она возвращению домой из Германии или горевала из-за разлуки с Леоном? Фрея так и не смогла понять.

Заняв свою каюту на корабле, девушки разделились. Виолетта решила вытянуть ноги на палубе и понаблюдать за тем, как судно выходило из гавани, а Фрея переоделась ко сну. Ей не хотелось быть у всех на виду. У нее было только одно желание: запереть дверь и спрятаться от чужих глаз в темноте. Когда заработали двигатели и корабль закачался на волнах, она не ощутила ничего, кроме облегчения. Виолетта вернулась в каюту где-то через час. Присев на краешек кровати Фреи, она вытянула ноги и уставилась на свою практичную обувку.

– Я заняла нижнюю койку, – сказала Фрея. – Ты не против?

– Я завожу с тобой этот разговор в первый и последний раз, – откликнулась Виолетта, – но мне нужно сказать тебе кое-что до прибытия в Англию. – Фрея кивнула. – Во-первых, и это самое важное, я полагаюсь на тебя в том, что ты ни словом ни обмолвишься о моей внеурочной деятельности никому из домашних, – продолжила Виолетта. – И вне дома тоже, естественно. Если ты проболтаешься, могут пострадать многие люди. Это понятно? – Фрея снова кивнула. – Для всех я вела в Берлине разгульную жизнь, а теперь решила возвратиться в Блайти[4] просто потому, что никогда и нигде не задерживаюсь надолго. – Виолетта развязала платок и тряхнула волосами, на миг снова став собой прежней. Сложив платок аккуратным треугольником, девушка убрала его в карман плаща. – Во-вторых… Что касается тебя. На первых порах тебе, скорее всего, все будет казаться чужим. Советую выучить английский как можно быстрее. Ты наверняка встретишь много людей, воевавших в мировой. Не жди от них доброжелательности. С твоим опытом экономка, скорее всего, пожелает взять тебя горничной, но тебе лучше устроиться на кухне. Женщины вроде моей мамаши невыносимы. Особенно в обхождении с прислугой. И чем меньше ты будешь иметь с ними дело, тем лучше.

–Хорошо, – медленно произнесла Фрея.

Реалии жизни в услужении начали напрягать ее.

– Тебе придется поступиться своим самолюбием и гордостью, зато ты будешь в полной безопасности, – погладила коленку под одеялом Виолетта. – И прекрати раздумывать над тем, что случилось вчера. Я понимаю, это потрясение, но ты поступила правильно.

– Я убила его, – прошептала Фрея.

– Это просто борьба за выживание, – быстро среагировала Виолетта. – Ты против него, и ты, слава богу, победила. Он собирался сдать тебя полиции. И Леона тоже. А там все закончилось бы для вас обоих плачевно. – Девушка провела пальцем по горлу. – Так что перестань себя изводить. Ну, а если нахлынет, можешь прийти и поговорить со мной. Но заклинаю тебя ради всех святых: не говори об этом больше никому.

– Можно мне задать тебе один вопрос? – спросила Фрея.

– Задать-то можно, только не факт, что отвечу.

– Что Леон подложил в леса для кострища?

Виолетта улыбнулась.

– Мощную взрывчатку. Она должна была бабахнуть при разжигании костра. Но нацисты – не дураки. Они следили и за ним, и за остальными. Ждали, когда ребята проколются. Будем надеяться, что Леон благополучно доплывет до Америки. В принципе, ты спасла ему жизнь, если это тебя как-то утешит.

– Это все было бессмысленно. У нас не было шанса, ни у кого из нас, – пробормотала Фрея.

– Но ты попыталась, – резко оборвала ее Виолетта. – Ты поняла, что Гитлер – безумец, а это уже кое-что. Сэр Хорас тоже это понимает. Но кто знает, прислушается ли к нему правительство? И увидит ли опасность его сменщик? Боюсь, что для Германии уже все слишком поздно. Впереди нас ждут интересные времена.