Портленд, штат Орегон, август 2024 г.

Мэдди старалась не думать о Даниэле и его статусе отношений в ближайшие недели. То, что он не пытался связаться с ней, могло объясняться как разрывом с подружкой, так и чем-то совершенно другим. Гадать было бессмысленно. Да и к чему? Он был ей только другом: тем, с кем она была знакома не так уж долго (даже если ей порой казалось иначе). Как только ее мысли начинали вертеться вокруг парня, Мэдди решительно разгоняла их. А потом, в самом разгаре лета, в групповом чате «Немецкий дневник» появилась новость о том, что Ева закончила перевод и теперь какая-то подруга печатала его.

А вскоре после этого Даниэл прислал Мэдди личное сообщение:

«Извини за тишину в эфире. Я видел рукописный текст перевода, и меня кинуло от него в дрожь. Нам нужно поговорить. Можешь позвонить мне в свободную минутку?»

Мэдди просидела сложа руки часа два. При одной мысли, что она увидит его имя на экране телефона, сердце девушки екало. Она решила дождаться следующего дня. Но это оказалось невозможным; у нее не получалось ни на чем сосредоточиться. Все мысли были только о предстоявшем разговоре с Даниэлом. Он ответил на ее звонок сразу.

– Ну, давай выкладывай, – сказала Мэдди. – Что тебя так поразило в прабабушкином дневнике?

– А то, что, похоже, весь фильм «Волшебный сад» основан на ее записях. А возможно, и книга тоже. Хотя я не могу ее найти. – В голосе Даниэла в трубке сквозило сопереживание. – Очень много схожего: сюжеты перекликаются, некоторые реплики диалогов воспроизводятся дословно. Имена персонажей, фоновые детали – все совпадает. Только имя Фреи Амзель не фигурирует нигде в титрах. Исходя из той информации, которую мне удалось нарыть, фильм был снят по мотивам новеллы, написанной англичанином Рупертом Харрингтоном. Она была опубликована в Штатах в тридцать девятом году, но с пятидесятых больше не переиздавалась. Сценарий к фильму тоже якобы написал Харрингтон.

– Руперт Харрингтон, – повторила Мэдди. – А почему его рассказ был напечатан в Америке, если он англичанин?

– Потому что он в тридцать третьем году перебрался в Калифорнию и остался там жить, – ответил Даниэл. – Догадайся, где он жил до переезда в Штаты?

– В Берлине? – предположила Мэдди, и парень чуть не завопил от восторга.

– Точно! Готов побиться об заклад на сотню баксов, что они с Фреей были знакомы. Нам нужно разобраться в этом основательно, Мэдди. Я знаю, твоя мать не хочет копаться в прошлом, но, возможно, речь идет о чудовищной несправедливости.

– Но как мы сможем это доказать?

– Я не уверен, что сможем. Но попытаться стоит, разве не так? Мне хотелось бы узнать побольше о Руперте Харрингтоне и его круге общения. Я уже нашел кое-что о его агенте Фрэнке Шварце – немце, который приехал в Голливуд в то же время, что и Харрингтон. «Волшебный сад» принес успех им обоим, особенно после выхода фильма. Шварц продолжил представлять громкие имена на калифорнийской литературной сцене, а вот Руперт Харрингтон больше не написал ни строчки. Ну, или ничего из того, что он написал, не было опубликовано.

– Интересно, – протянула Мэдди, хотя ей подумалось, что эти параллели притянуты за уши. – Спасибо за потраченное время и хлопоты.

– Пожалуйста. Должен признаться, я увлекся. Ты не собираешься приехать в Лос-Анджелес – повидаться с родными? Было бы неплохо обсудить все это при личной встрече.

– Я планирую приехать через пару недель, – сказала Мэдди. – Бен съезжает, чтобы пожить отдельно, и маме потребуется моральная поддержка. – Помолчав секунды три, Мэдди спросила: – А как у тебя дела? От тебя не было никаких известий довольно долго.

– Да, извини, – ответил Даниэл – вроде бы смущенный (хотя это могло Мэдди и почудиться). – По-всякому. Расскажу подробнее, когда увидимся.

Телефонный разговор еще больше выбил Мэдди из колеи. Ее очень заинтриговало то, что сообщил ей Даниэл. Но еще сильнее на девушку подействовал его голос – он поднял ей настроение, чего она совсем не ожидала. Только теперь Мэдди поняла, как соскучилась по Даниэлу. И это было действительно странно, учитывая то, что они толком и не знали друг друга. Чтобы отвлечься, Мэдди предпочла сконцентрироваться на информации, которую ей сообщил Даниэл, а не на том, как повлиял на нее его голос. Она сохранила в телефоне снимок молодой Фреи и ее подруги Виолетты в «Волшебном саду».

«Какие тайны скрывает это замкнутое, настороженное лицо?» – подумала она сейчас, рассматривая фото.

Дед припомнил, что Фрея частенько печатала что-то по вечерам – гораздо позже, чем уехала из Германии. Что сталось с ее поздними сочинениями? Неужели этот Руперт Харрингтон украл и их? Или он не крал у нее ничего? А потом в голову Мэдди прокралась тревожная мысль: а что, если Руперт и Фрея были любовниками? И именно Харрингтон – отец деда? Мэдди погуглила сведения о нем, но во всех биографических статьях упоминались слухи о гомосексуальности Руперта. И судя по всему, у него была сложная личная жизнь. Ей встретились намеки на его ménage à trois с Фрэнком Шварцем и его тогдашним другом, сценаристом Грантом Уильямсом, при том, что отношения Руперта с женщинами, как говорили, были исключительно платоническими. На самом деле многие считали Руперта Харрингтона женоненавистником в реальной жизни, несмотря на тонко проработанные женские характеры в «Волшебном саду». Найти в сети что-либо конкретное о Фрее Амзель Мэдди не удалось. Как только девушке казалось, что она нащупала какую-то зацепку, цепочка прерывалась. Прабабка ускользала от нее, как рассеявшийся мираж. Мэдди прокрутила в голове все, что они уже выяснили с Даниэлом. Эта Виолетта, подруга Фреи, должна была много для нее значить. Иначе Фрея не стала бы хранить их совместное фото. Виолетта – не немецкое имя. Скорее, британское… И тут Мэдди вспомнила картину с усадебным домом – Бичвуд-Грейнджем, имением семейства Фрамли-Чамберс – которую на нашла в чемодане прабабушки и которая произвела такое сильное впечатление на деда. А что, если Виолетта была из рода Фрамли-Чамберсов? Может, она была в семье белой вороной? Такую вероятность нельзя было сбрасывать со счетов. И хотя было уже поздно, Мэдди открыла ноутбук и принялась за работу.

Лишь через несколько часов она выключила компьютер, а сон потом долго не шел.

* * *

– Сначала расскажи мне о своей встрече с Паслёном, – сказал Даниэл, подав Мэдди кружку с пивом и устроившись поудобней. – Ты действительно столкнулась с ним лицом к лицу?

– Не с ним, а с ней. И это уже не актуальные новости. Приберегу их на потом. – Лили-Энн больше не волновала Мэдди. – Гораздо важнее то, что я нашла Виолетту. Помнишь, ту подругу Фреи из «Волшебного сада»?

Они сидели на увитой виноградом террасе ее любимого бара в Лос-Анджелесе. Пятничный вечер позднего лета выдался очень теплым. И было странно обсуждать в такой вечер события давно минувших дней, да еще в Европе.

– Ну, давай рассказывай, не испытывай мое терпение, – призвал Даниэл, отправив в рот орешек арахиса.

– Это Виолетта Фрамли-Чамберс, – начала рассказ Мэдди. – Она родилась в девятьсот одиннадцатом году, умерла в сорок шестом. Младшая дочь сэра Энтони Фрамли-Чамберса. Он был большим другом Освальда Мосли, основателя Британского союза фашистов, и имел связи в Германии: его сестра вышла замуж за немца и переехала жить в Мюнхен. Виолетта выросла в Бичвуд-Грейндже, родовом имении семейства в Оксфордшире. Ее воспитывали и обучали французские и немецкие гувернантки. Она бегло говорила на обоих языках и – запомни это! – провела два года в Берлине, где работала натурщицей и танцовщицей кабаре.

– В «Волшебном саду», полагаю. – Скрестив руки на груди, Даниэл откинулся на спинку стула.

– Верно. Помнишь, я показывала тебе ее фотографию с Фреей? – Мэдди отпила пиво. – Слушай дальше. Она уехала из Германии еще до войны и несколько лет прожила во Франции перед тем, как вернуться в Англию. Когда разразилась война и немцы оккупировали Францию, Виолетту десантировали в страну как члена УСО —Управления специальных операций, или Британской разведывательно-диверсионной службы, созданной Черчиллем для тайного противодействия нацистам. Слышал о таком? – Даниэл кивнул, и Мэдди продолжила: – Конечно, в то время никто об этом не знал, даже члены ее семьи. Только тридцать лет назад, когда были рассекречены соответствующие документы, стало известно, что Виолетта была агентом, она передавала с помощью радиопередатчика шифровки в Лондон. Она работала под кодовым именем Перл и, судя по всему, была одним из самых дерзких и отважных агентов УСО. Гестаповцы из кожи вон лезли, пытаясь ее вычислить и схватить, но так и не смогли.

– Но умерла она вскоре после окончания войны? – заметил Даниэл.

Мэдди кивнула:

– Я точно не знаю как. Печально, правда? Виолетта не была замужем и не имела детей. Так что не оставила по себе почти ничего.

– Да, – согласился Даниэл. – Только я не понимаю, как история Виолетты поможет нам узнать, украл ли Руперт Харрингтон киносценарий у Фреи?

– Может, и не поможет. Но это единственный человек из знавших Фрею, о котором мне хоть что-то удалось найти. И который мог бы рассказать нам о ней.

– Только умерла она еще в сорок шестом году, – заметил Даниэл. – Вот ведь незадача.

– Знаю, – вздохнула Мэдди. – Однако не могу избавиться от ощущения, что Виолетта и дом, в котором она выросла, сыграли большую роль в жизни Фреи. Ведь и дед ощутил какую-то связь с Бичвуд-Грейнджем, когда увидел акварель извлеченную из чемодана прабабушки. Почему она ее хранила? – Мэдди покачала головой. – Я становлюсь одержимой Фреей и Виолеттой. Мне кажется, они прожили интересные, загадочные жизни.

– Подожди, ты еще не прочитала дневник Фреи. – Даниэл пригладил волосы рукой. – Нам и об этом нужно поговорить. А пока… Тебе не интересно, что я накопал о Руперте Харрингтоне и Фрэнке Шварце?

Мэдди чуть не поперхнулась.

– Еще как интересно! Рассказывай!

– Не так уж и много, если честно, – признался парень. – Но для начала сойдет. Ты, должно быть, уже знаешь, что Руперт Харрингтон умер довольно молодым, в пятидесятые годы. Врезался на машине в дерево, будучи мертвецки пьяным. Фрэнк Шварц был не только его агентом, но и литературным душеприказчиком. Решал вопросы авторского права и всякое такое. После его смерти, через несколько лет, архив Харрингтона отошел его племяннику – парню из Сан-Франциско по имени Уолдо Брукс. К твоему сведению, сестра Шварца последовала за ним в Штаты. Она была переводчицей и влюбилась в американского солдата – из тех, что были дислоцированы в Берлине после войны. Прожив в Германии пару лет, они переселились в Сан-Франциско, где и родился Уолдо. Хорошая новость в том, что он до сих пор проживает там и готов со мной встретиться. Точнее, с нами. Я подумал, что тебе тоже захочется поехать.

– Хотелось бы, – сказала Мэдди, у которой голова пошла кругом от такого обилия информации. – Но я здесь только до воскресенья.

– В любом случае, Уолдо будет занят недели две. Ты просто назови мне парочку дат, которые устроили бы тебя. И я постараюсь все устроить.

– Давай я возьму тебе еще пива, – предложила Мэдди, взглянув на часы: «Это надо было сделать еще раньше». – Спасибо за то, что столько узнал для меня. Я правда ценю это, Даниэл.

Парень выглядел уставшим, а его голос звучал без присущей ему эмоциональности. Мэдди захотелось его приобнять или просто дать ему понять: она знала, что он испытывал. Когда девушка вернулась к столику от барной стойки, Даниэл угрюмо смотрел вдаль.

– И все же, как обстоят дела у тебя? – спросила Мэдди.

Даниэл хлебнул пива и поморщился.

– Если честно, не айс. Мы расстались с Кристиной. Ну, ты знаешь, моей девушкой. Точнее, бывшей девушкой.

– Очень жаль, – сказала Мэдди, но ее сердце учащенно забилось.

Она даже порадовалась тому, что мать предупредила ее заранее, и ей не пришлось строить из себя дурочку, краснея или что-то бормоча невпопад.

– Да, – вздохнул Даниэл. – Оказалось, дело было не в девичниках. Она закрутила роман с одним парнем с работы, а я, как водится, узнал об этом последним.

– Сочувствую, – кивнула Мэдди. – Но как же ты узнал?

– Одна из подружек Кристины сжалилась надо мной, в конечном счете. Это было так унизительно. Как я мог быть настолько слепым, чтобы не видеть, что происходило у меня под носом?

Они посидели немного молча – поглощенные своими мыслями. А потом Мэдди собралась с духом и выпалила:

– Если я расскажу тебе историю собственного разрыва, тебе, возможно, станет легче.

– Тебе не обязательно это делать, – сказал Даниэл.

– Нет, я расскажу.

Мэдди еще ни с кем не делилась мучительными подробностями своего расставания, хотя мать в конце концов выведала их. Но прошло уже несколько лет, и девушка могла честно заверить Даниэла, что жизнь продолжается, и ты каждое утро вынужден просыпаться и заставлять себя вставать и ходить весь день с высоко поднятой головой, даже если тебе хочется одного: свернуться от стыда в крошечный клубочек и зарыться с головой под одеяло.

– Мы собирались пожениться, – начала она исповедь. – Уже год как были обручены. А потом однажды утром я открыла адресованный мне конверт, доставленный курьером в редакцию газеты, где я работала. – На секунду закрыв глаза, Мэдди вновь пережила момент, когда ее мир внезапно рухнул. – Внутри лежали фотографии, на которых моих жених, Аарон, был снят в обществе другой девушки. Он целовались, ужинали, пили вино, гуляли, взявшись за руки, лежали вместе на лужайке… – Даниэл не проронил ни слова, только молча смотрел на нее. – А еще там были копии текстовых сообщений, – продолжила Мэдди. – Он назначил ей свидание, когда мы с мамой поехали выбирать мне свадебное платье. И они смеялись над тем, какая я была дура, что верила ему.

– О господи!.. – медленно проговорил Даниэл. – Это ужасно. И тебе вручили этот пакет на работе?

Мэдд кивнула.

– В офисе с открытой планировкой.

– Но кто послал их тебе? – спросил Даниэл. – С чего вдруг такая жестокость?

– Как выяснилось, та, другая девушка была замужем. Муж заподозрил, что она ему изменяла, и нанял частного детектива. И, получив от него доказательства ее неверности, он переслал их мне. Думаю, решил таким образом отомстить Аарону. А я оказалась побочной жертвой.

– Если бы встретил того парня… – помотал головой Даниэл. – Вот же урод!

Мэдди улыбнулась.

– Не знаю. Может быть, он оказал мне услугу. Представь, что было бы, выйди я замуж за такого козла, как Аарон?

Но на глаза девушки навернулись слезы, которые она безуспешно попыталась сморгнуть.

А затем Даниэл удивил ее. Он перегнулся через стол, обхватил ее лицо обеими руками и поцеловал в губы. Мэдди почувствовала, как ее щеки залила краска.

«Как повести себя, когда он меня отпустит?» – пронеслось в голове.

Она понятия не имела, как среагировать.

– Прости, – пробормотал, снова сев, Даниэл – сам ошеломленный своим спонтанным поступком. – Не знаю, что на меня нашло. Это вышло так глупо!

– Вовсе нет. Это было… приятно, – пролепетала Мэдди.

Но придумать, что еще сказать, ей не удалось. Да и вряд ли она смогла бы продолжить разговор так, словно ничего не случилось. Или смогла бы? Черт, она же не застряла в подростковом возрасте! Должна была уже научиться владеть собой.

Взволнованная, с еще горевшими щеками, Мэдди снова взглянула на часы.

– Извини, Даниэл, но мне пора. Бен переселяется завтра, и сегодня вечером мы устраиваем семейный ужин. Еще раз большое тебе спасибо за все. Я сообщу тебе эсэмэской, когда смогу вырваться в Сан-Франциско.

«Может, поцеловать его на прощание?»

Нет, это было бы странным. А если бы Мэдди обняла парня, он мог подумать, что она порывалась его поцеловать. Даниэл сидел, а Мэдди стояла, что только удваивало неловкость. И в итоге девушка ограничилась нерешительным взмахом руки – как если бы томно тонула в море.

– Хорошо, – поднял руку в ответ парень, не посмотрев на нее. – Будем на связи.

«Признайся себе: ты влюбляешься в него», – мысленно призвала себя Мэдди на заднем сиденье такси.

Возможно, она тоже нравлюсь Даниэлу. Ну, или он хотя бы не питал к ней ненависти. Иначе зачем бы он стал тратить столько времени на изучение истории ее семьи?

«Его просто интересует все, что связано с Голливудом. А ты все испортила, потому что недотепа!» – укорил ее противный внутренний голос.

Но ведь оставался шанс на поездку с ним в Сан-Франциско…

– Где ты была? – спросила Шарон, как только Мэдди переступила порог. – Ужин почти готов.

– Мамочка, прости, – пробормотала девушка, подняв обе руки вверх. – Я встречалась в баре с одним человеком и потеряла счет времени.

– С Даниэлом? – уточнил дед, понимающе улыбнувшись внучке. – Ева сказала мне о вашей встрече. Как все прошло? – Повернувшись к Шарон, дед добавил: – Ты помнишь, что он порвал со совей прежней девушкой. Она обманывала его. Ева назвала ее еще той штучкой.

– Дедушка! Это была дружеская встреча, а не свидание. – Сняв куртку, Мэдди повесила ее на перила, ни на миг не усомнившись в том, что снова покраснела как свекла. – Раздуваешь из мухи слона!

– Ладно, помоги лучше Бену накрыть на стол, – сказала Шарон. – А еще… Ты можешь сделать свою коронную заправку для салата?

Мэдди прошла столовую. Бен тут же вскинул глаза.

– Что, донимают тебя?

– Ну что ты, нет. – Девушка обняла брата. – А ты как? Предвкушаешь?

Бен кивнул.

– Это здорово! У меня теперь есть своя спальня и комната, где мы сможем зависать вместе.

Брат рассказал ей о ребятах, с которыми ему предстояло жить в общем доме: Джош увлекался видеоиграми и обещал им показать, как играть в «Майнкрафт», Итан работал в гастрономе и любил готовить, Стив был старше всех и говорил очень мало, но немногословным он был со всеми, и это не значило, что он обижался или злился на тебя – просто он таким был. А еще в том доме жили кошка Мармеладка и женщина по имени Мария, которая за главную.

А потом Бен отложил столовые приборы, посмотрел неуверенно на сестру и спросил:

– Как ты думаешь, я потяну самостоятельную жизнь?

– А почему нет? – улыбнулась Мэдди. – Поначалу, конечно, будет слегка непривычно. Но ребята, похоже, толковые, и Мария опять же при вас.

Бен улыбнулся.

– Как хорошо, что будет с кем поговорить о чем мне хочется.

«Он давно страдает от одиночества», – осознала Мэдди, а вслух сказала:

– Мне не терпится увидеть твою комнату завтра. Мы постараемся сделать ее уютной. Бен просиял и снова обнял сестру. – И помни: ты всегда можешь вызвать Лизу, если у тебя возникнут сложности. Да и мама неподалеку. Уверена, все будет отлично.

– Какие вы у меня молодцы, – сказала Шарон, пронося мимо миску с салатом. – Мои прекрасные дети! Я так горжусь вами обоими!

Она держалась хорошо и сохранила позитивный настрой на протяжении всего ужина. Их меню в тот вечер состояло из любимых блюд Бена.

Сначала они съели мясной рулет с кукурузными маффинами и салатом из томатов и авокадо, затем тыквенный рулет с глазурью из сливочного сыра, хотя до Дня благодарения было еще далеко, и Шарон использовала для его приготовления консервированное тыквенное пюре.

Глядя на улыбающиеся лица за столом, Мэдди подумала:

«Все кажутся счастливее, чем в мой предыдущий приезд».

Бен начинал самостоятельную жизнь, Шарон записалась на двухдневные ознакомительные курсы, чтобы стать волонтером при местном обществе поддержки людей с синдромом Дауна. А дед уже ввел в обычай еженедельные прогулки с Евой. И еще он стал членом ее книжного клуба и больше не упоминал о своих похоронах. Правда, Шарон поведала Мэдди на кухне (воздев глаза к небу), что они с Евой уже купили себе гробы, но пока использовали их как книжные шкафы.

– И что ты теперь думаешь о дневнике моей матери? – спросил дед, когда Бен ушел к себе спать, а они попивали кофе. – Разве это не самое увлекательное чтиво?

– Я еще не читала его, – призналась Мэдди. – Дай срок! Ты только вчера прислал его мне по электронке.

– И я тоже, – сказала Шарон. – Слишком занята была с Беном. Но завтра обязательно просмотрю. Обещаю.

– Ева считает, что мы должны заказать профессиональный перевод, – продолжил дед. – Ей самой якобы не хватает опыта, чтобы точно передать смысл, стиль и прочие нюансы текста. Хотя, на мой взгляд, она справилась на отлично. – Он помотал головой. – Какую же жизнь прожила мать… Ева попробует разузнать подробнее о годах, прожитых ею в Германии: где она жила в Берлине и всякое такое. Эх, почему мать не рассказывала мне об этом!

– Ты не должен заставлять человека делиться тем, чем ему не хочется, – сказала Шарон. – Нужно уважать их право на тайну частной жизни.

– Так-то оно так, но этот дневник… – вздохнул дед. – Он поднимает больше вопросов, чем дает ответов. И мне очень хочется узнать побольше о том периоде ее жизни. Почитай перевод, Мэдди. У тебя тоже возникнет такое желание.

Шарон обратила на дочь взгляд, ясно говоривший:

«Видишь, к чему привела твоя затея?»

Им еще нужно было убрать со стола и вымыть посуду.

– Ладно, моя девочка, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Шарон, когда они с Мэдди понесли на кухню стопку тарелок. – Одному Богу известно, к чему все это приведет.

– Может быть, к правде? – ответила Мэдди. – Разве она ничего не значит?

Но мать лишь слегка выгнула брови.

* * *

В ту ночь Мэдди опять долго бодрствовала. Несмотря на то, что им предстояло рано встать и отвезти Бена в его новое жилище, Мэдди не смогла побороть искушение просмотреть перевод дневника Фреи, сделанный Евой. К тому же ей надо было отвлечься от бесконечного прокручивания в голове недавней встречи с Даниэлом. Не раздувала ли она из мухи слона? Или между ними действительно произошло что-то важное? И к чему это могло привести?

«Интересно, – подумала девушка, – дедуля так же терзается раздумьями о Еве и можно ли достичь такого возраста, когда ответы на вопросы приходят легко, сами собой, или ты просто перестаешь задавать их себе?»

Уже первая страница дневника Фреи вывела Мэдди из мечтательной задумчивости и подвигла сесть на кровати. Ясный, недвусмысленный текст подействовал на читательницу, как холодный душ, мгновенно погрузив ее в суровую атмосферу Берлина.

«Вчера фрау Апфельбаум выпала во внутренний двор из своего окна на четвертом этаже, едва не придавив старика, игравшего там на гармошке. Я пишу «выпала», потому что не знаю точно: выбросилась ли она сама или ее столкнули. Она стала легкой добычей с тех пор, как ее сына убили на первомайской демонстрации в позапрошлом году. И сегодня в ее квартиру заселился майор СС с женой и двумя детьми. С виду вполне приличная семья, и, возможно, их соседство положительно скажется на нашей безопасности. И все же я скучаю по фрау Апфельбаум, повинной только в том, что она была еврейкой и вырастила сына-коммуниста».

На страницах дневника раскрывался мир, уже знакомый Мэдди по фильму, просмотренному с Даниэлом. И теперь она поняла, о чем говорил парень: почти все описанное Фреей было воспроизведено в фильме. И в книге, скорей всего, тоже. Реальные факты чередовались с короткими рассказами, повествовавшими о стране на грани коллективного помешательства, в которое ее ввергли дорвавшиеся до власти нацисты.

Отчаяние Фреи было осязаемым, ее последняя запись печальнее всех:

«Сегодня на рассвете я в последний раз прошлась по любимому городу. И все время ощущала присутствие рядом мамы, а на Опернплац она подала мне знак: явила книгу, которую нужно было спасти. Я больше никогда сюда не вернусь, никогда не украшу ее надгробие цветущими веточками липы. Прости меня, мамочка, за то, что оставляю тебя. И за ту ужасную вещь, что я сделала».

Мэдди поняла, что имела в виду ее прабабушка.