Берлин, май 1933 г.

– Леон, пожалуйста. Это не займет много времени. Всего час или около того. Я больше никого не могу попросить об этом.

Парень нахмурился:

– Перевезти багаж? А Вернер не может тебе помочь?

– Клуб сегодня закрыт, и я нуждаюсь в человеке, которому доверяю. Если кто-нибудь найдет этот кофр, мне не избежать серьезных неприятностей.

– И куда ты хочешь его отвезти?

Фрея прикусила губу.

– Это главная проблема. Мне нужно найти какое-то еще потаенное место. Или… мы могли бы просто выкинуть его где-нибудь.

У Фреи сдали нервы. Вальтер Грубе с удовольствием наказал бы ее за свое унижение, и за сокрытие запрещенной литературы она могла оказаться за решеткой на многие годы.

– Я не буду спрашиваться тебя, что внутри, – сказал Леон. – Если ты пообещаешь мне, что это не труп.

Фрея улыбнулась и покачала головой.

– Ничего такого. Прости, я вижу, ты торопишься, но я в отчаянии.

Ей потребовалось время, чтобы собрать в кулак все свое мужество и отважиться выйти из клуба – с пистолетом Шварца в кобуре на поясе. Нажать на спусковой крючок казалось Фрее немыслимым, но приличный вес пистолета чуть-чуть, но успокаивал ее. Девушка прибежала на квартиру Колей, почти не рассчитывая застать в ней Леона. Не окажись парня дома, фрау Коль могла сказать ей, где сын. Фрея могла бы поискать его в здании юрфака, но шансы отыскать ту комнату на чердаке были невелики, да еще и Леон велел ей держаться от того места подальше. К счастью, Фрея застала его дома. Парень собирал вещи, готовясь уехать из города. Он не сказал ей куда, а Фрея поняла, что лучше не спрашивать. Леон был явно чем-то озабочен, да и фрау Коль не скрывала тревоги. Фрея ощутила вину за свое вторжение в неурочный час. И будь у нее хоть какая-то альтернатива, она не обратилась бы со своей просьбой к Леону. Он был ее последней надеждой. Как бы она справилась без него?

– Я подожду, пока ты соберешься, во внутреннем дворике, – сказала девушка. – Спасибо, Леон. Я не могу выразить словами, как благодарна тебе.

Через четверть часа он появился: с мрачным лицом и с вещевым мешком на плече. Полпути до Шёнеберга они проехали на трамвае. Остальную часть прошли пешком. На Леоне была кепка. И шел он, низко опустив голову, избегая чужих взглядов. Фрея брала с него пример. За всю дорогу они не перекинулись ни словом.

При приближении к заднему входу в клуб сердце Фреи заколотилось, горло сдавило. А вдруг Вальтер Грубе вернулся? У него имелись ключи, и при желании он мог зайти внутрь в любое время. Франц был прав: ей не следовало оставаться на ночлег в «Волшебном саду» еще на одну ночь. Фрея нашла на предстоящую ночь дешевую гостиницу и уже начала искать комнату на будущее. Ей надо было только решить вопрос с книгами, и тогда разум девушки прояснился бы и она смогла бы разработать план.

– Я зайду первой, – сказала Фрея Леону, отперев заднюю дверь.

Заперла она ее сразу же, как только они вошли внутрь.

Держа руку на стволе пистолета, Фрея быстро осмотрела первый этаж. Судя по всему, в клубе никого не было; светильники не горели, и пыльный, спертый воздух не наполняли звуки музыки и смеха. Господи! Да она будет скучать по «Волшебному саду», осознала Фрея. Открыв неприметную дверь, она повела Леона по черной лестнице вниз к кладовке.

– Подожди здесь, – прошептала она парню и на цыпочках направилась к своей спальне.

Смятые одеяла напомнили ей о происшедшем и на миг перенесли в прошлое: вот она, беззащитная, лежит на кровати, а навалившийся Грубе лапает ее тело. Фрея даже ощутила его удушающий груз и вспышку яростного гнева, от которой она еще миг – и ослепла бы. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, девушка прошла в артистическую уборную. В ней тоже никого не было.

«Леон с тобой, и у тебя есть пистолет, – напомнила себе Фрея. – Ничего плохого не случится».

– Все чисто, – сказала она, вернувшись к кладовке.

Леон вытащил чемодан в центр комнаты и открыл крышку.

– Ох, Фрея, – выдохнул он, увидев содержимое. – Ты ничего не делаешь наполовину, да?

– И еще вот это, – сказала она, отодвинув парочку коробок и вытащив кофр. – В нем то же самое. Мне одной их не поднять по лестнице наверх. Но если ты мне поможешь, мы сможем выволочь их через заднюю дверь на улицу и погрузить на тележку носильщика. А там уж я как-нибудь справлюсь одна.

– Зачем ты собрала все эти книги? – спросил Леон. – Что ты планировала сделать с ними?

Фрея пожала плечами. Она уже и сама не знала.

– Мне хотелось их спасти. Мне показалось важным не сдаваться, и я только об этом могла думать. Я ни о чем не жалею, Леон. Ты как-то сказал: каждый из нас должен найти свой путь. И это мой путь. Все лучше, чем ничего, верно?

Парень улыбнулся, но так грустно, что Фрея с трудом смогла это вынести.

– Я знаю, куда мы можем их отвезти. У меня есть ключи от пустой квартиры, недалеко отсюда. Там они будут в безопасности. По крайней мере, некоторое время. Если на нас никто не нападет из засады по дороге.

Фрея сразу поняла, какую квартиру имел в виду Леон – ту самую, за синей дверью, на углу торговой улочки.

– Спасибо тебе, это отличная идея, – сказала она. – Я подвезу тележку к выходу.

Фрея распахнула дверь кладовки и ахнула. Перед ней стоял нацист в коричневой форме, с фуражкой цвета хаки, низко надвинутой на лоб. Фрея окаменела от ужаса, а нацист рассмеялся. Это был Вальтер Грубе. Обхватив рукой ее талию, он развернул Фрею на сто восемьдесят градусов, вытолкнул обратно в комнату и закрыл за собой дверь кладовки. Леон сжал кулаки, но борьба была неравной. В три шага Грубе подскочил к нему, вытащил дубинку и ударил парня по животу, а затем нанес два жестоких удара по челюсти. В полубессознательном состоянии Леон повалился на пол. Кулак Грубе блеснул кастетом, а глаза кровожадно сверкнули. Нацист пнул распростертое тело парня.

– Не трогайте его! – вскричала Фрея, бросившись вперед.

Грубе нанес ей два быстрых удара – по каждой щеке. А затем заломил ей руку за спину и прошипел в ухо:

– У нас осталось незавершенное дело, не так ли, фрейлейн?

Достав из кармана наручники, он застегнул один браслет на запястье Леона, протащил его тело по полу, волоча за собой также и Фрею, и приковал другим кольцом к трубе, тянувшейся от пола до потолка. Леон застонал, скорчился, прижав колени к груди, и выплюнул изо рта окровавленный зуб.

А Грубе подошел к кофру, открыл своей дубинкой крышку и заглянул внутрь.

– Ха, я так и знал! Вам, фрейлейн, даже на секунду не удалось одурачить меня. Полагаю, эти книги не должны были погибнуть в костре нынче ночью. Что ж, я сам заберу их отсюда. А вас, фрейлейн, сдам в полицию. Но чуть позже. Сначала я намерен развлечься.

Грубе неспешно расстегнул ремень, развязал свой галстук цвета хаки, снял куртку и положил ее на стопку коробок. Под курткой оказались лишь тонкая майка и мускулы, выпиравшие на его бледных руках. Нацист встал между Фреей и дверью. И он был быстр и гибок, как ягуар. У нее не было шансов прорваться к выходу мимо него.

– Вам будет приятно услышать, что нас никто не побеспокоит, – продолжил Грубе. – Я запер изнутри все двери на засовы. Так что мы здесь совершенно одни. Пройдемте в вашу спальню, фрейлейн? Или вы думаете, что вашему другу понравится наблюдать за нами здесь?

Леон издал рык. Схватившись за трубу, он подтянулся, выпрямился и… тщетно попытался броситься к Грубе. Тот снова рассмеялся. И улыбка все еще играла на его лице, когда Фрея подняла пистолет (сжав его обеими руками, как учил Франц) и спустила курок. Вспышка света. Треск, прозвучавший оглушительно в замкнутом пространстве… Пистолет дернулся в ее сцепленных пальцах, и по толчку в плече Фрея оценила силу отдачи. Она даже не поняла, попала ли в Грубе. Хотя как она могла промахнуться? Стреляла же практически в упор. Грубе поглядел на нее с неверием, его улыбка поблекла. А когда он приложил руку к плечу, Фрея увидела кровь, просочившуюся между его пальцами. Грубе еще несколько секунд смотрел на них с оцепенелым изумлением, а потом ожил: зарычав, он бросился к девушке.

Фрея отступила назад, нацелила пистолет ему в грудь и выстрелила снова. А потом еще раз – для верности. Грубе, пошатываясь, сделал несколько нетвердых шагов и рухнул на пол. Его тело упало, как срубленное дерево, и замерло. Голова запрокинулась. А по комнате еще разносилось эхо трех оглушительных выстрелов, как рябь на поверхности пруда. Леон смотрел на Фрею широко распахнутыми глазами. Дрожащими руками она поставила пистолет на предохранитель и убрала в кобуру на поясе.

«Я убила человека», – сказала себе девушка.

Но осмыслить это оказалось невозможно. Что напугало Фрею больше всего, так это одномоментное ощущение власти и возбуждения, захлестнувшего ее при падении Грубе. Чем она была лучше нациста? Фрея подошла к его телу, присела рядом на корточки. Пустое лицо ее бывшего постояльца не выражало ничего, глаза были недвижными и невидящими. Стараясь не глядеть на багровое месиво на его торсе, Фрея осторожно проверила его карманы в поиске ключа от наручников.

– Поищи в куртке, – посоветовал Леон тихим, бесцветным голосом.

В кармане куртки Фрея обнаружила еще один комплект наручников, аккуратно сложенный носовой платок, письмо в конверте, надписанном от руки (который ей не захотелось вскрывать) и связку ключей. Обыскав внутренний нагрудной карман, девушка нашла несколько маленьких ключей на кольце, членский билет нацистской партии и фотографию светловолосого мальчика лет десяти, сидевшего на пороге дома между родителями. Но ей не хотелось разглядывать снимок – она не могла думать о Грубе как о чьем-то сыне.

Взяв ключи и склонившись над Леоном, Фрея попыталась – все еще трясущимися пальцами – вставить один из них в крошечный замочек на наручниках. Замок поддался, и Леон потер запястье.

– Ты как, нормально? – спросила Фрея.

Рассеченная губа парня распухла, на ране на подбородке запеклась кровь.

Кивнув, Леон посмотрел на нее со странным выражением на лице, понять которое Фрее не удалось. Но не успел он заговорить, как они услышали звон бьющегося стекла наверху. За ним послышался скрип отодвигаемого засова. Рука Фреи потянулась к пистолету, но зависла над кобурой: она устрашилась того, что могла сделать. Шаги зазвучали на лестнице. Спрятать окровавленный труп было негде. Ей недостало бы времени даже на то, чтобы набросить на него одеяло. И Фрея застыла в напряженном ожидании – словно во сне: кто появится в проеме распахнутой двери?

– Боже правый! – воскликнула Виолетта, оглядев сцену. Она тоже держала в руке пистолет, а на твидовый костюм был накинут дождевик. – Что здесь, черт возьми, произошло? И кто это?

– Вальтер Грубе, – ответила Фрея. – Он собирался арестовать нас, и я его убила.

– В сложившихся обстоятельствах это, пожалуй, даже к лучшему. – Убрав пистолет в карман дождевика, Виолетта опустила взгляд на тело Грубе. – Неплохо для первой попытки: наповал, хоть и не очень изящно. – Она повернулась к Леону. – Я пришла сказать тебе, что игра закончена. Коричневорубашечники нашли тот маленький сюрприз, что ты оставил в деревянной конструкции. И, конечно же, обыскали чердак. Прошлой ночью Эгон заметил за собой хвост. Чуть позже его схватили. И, похоже, он сломался – есть ордер на твой арест. Грубе стал бы героем дня, приведи он тебя.

Лицо Леона стало мертвенно-бледным.

– Что с Магдой? – прохрипел он. – И с Йозефом?

– Думаю, они в бегах, – ответила Виолетта. – И ты тоже должен бежать, хотя одному Богу ведомо, как далеко ты сумеешь уйти.

– Откуда ты узнала, что я здесь? – спросил парень.

– Твоя мать сказала, – пояснила Виолетта. – Ее пришлось немножко поуговаривать, но в конце концов она поняла, что я на вашей стороне.

– А так ли? – вмешалась Фрея. – Как мы можем быть в этом уверены?

Танцовщица рассмеялась.

– Придется поверить мне на слово… Если не считать того, что я не собираюсь отвести вас в ближайший полицейский участок. – Девушка нахмурилась. – Но мы теряем время. Если мы не избавимся от твоего дружка здесь и быстро, ты присоединишься к Леону в списке самых разыскиваемых преступников.

В жизни Фреи было несколько трудных и опасных приключений, но это оказалось самым сюрреалистичным. Они с Виолеттой шли, взявшись за руки, а за ними следовал коричневорубашечник, кативший тележку, нагруженную багажом. Никто из них не обронил ни слова. Дождь лил не переставая, у Фреи даже промелькнул вопрос в голове: а не затушит ли он костер? Это было бы здорово: ритуальную церемонию пришлось бы перенести, и Геббельс не выступил бы с речью об очищении германской культуры. Фрея вспомнила, как Вальтер Грубе хвалился своей осведомленностью, и внутри у нее все сжалось. Она ненавидела этого человека. Ненавидела всеми фибрами души. Но, лишив его жизни, Фрея навсегда изменила свою.

В сложившейся ситуации Виолетта взяла командование на себя. И Фрею это устроило. Да и Леона, похоже, тоже. Они были любителями, – осознала Фрея, наблюдая за тем, как англичанка решала, что надо делать. Виолетта оказалась профессионалкой. Вот ведь незадача! А Фрея всегда думала о ней только как о танцовщице кабаре. После того, как они сняли с Грубе брюки, часы, фуражку и сапоги, эта танцовщица велела ей с Леоном вытащить из кофра все книги.

– Что нам делать с ними? – спросила Фрея со стопкой томиков в руках.

– Это наименьшая из наших забот, – вскинув глаза, ответила присевшая у кофра Виолетта. – Предлагаю оставить их в кабинете Гольдштейна. Он уже в Швейцарии, так что ему все равно.

Фрея так и поступила, присовокупив к томам из кофра книги из чемодана Вольфи. Повторные подъемы по лестнице заставили ее понервничать, но девушка каждый раз напоминала себе: парадная дверь клуба была заперта на засов изнутри, а Виолетта справилась бы с любым, кто попытался бы проникнуть внутрь через заднюю. Когда Фрея вернулась из последней вылазки, Леон держал Грубе за руки, а Виолетта за ноги. Голова нациста гротескно свешивалась набок. Фрея отвернулась. Ребята с трудом уложили тело в кофр, содрогаясь при каждом глухом стуке трупа.

– Он деревенеет, – пробормотала Виолетта. – Леон, пригни его голову вниз. Господи, он уже мертв – ты не навредишь ему.

Уместить труп в кофре оказалось нелегко, но в конце концов им удалось закрыть крышку и распрямиться.

– Лучше подождать до темноты, – сказала Виолетта. – Всего-то пару часов. Зато, если повезет, все будут глазеть на сожжение книг, и на нас никто не обратит внимания. Фрея, что ты собираешься делать? Останешься здесь или уйдешь с нами?

– Не знаю, – ответила девушка, все еще в потрясении. – Наверное, уйду с вами.

– Тогда собери хоть какие-то вещи, – посоветовала Виолетта. – Тебя никто не станет искать. Пока, во всяком случае. Я могу дать тебе денег на билет на поезд, но и только. Мне вообще не следовало здесь находиться.

– Я думал, ты должна была уже вернуться в Англию, – сказал Леон.

– Да, должна была, – кивнула Виолетта. – Но мне положен отпуск на несколько дней. И я предполагала, что тебе потребуется помощь. Я уеду домой завтра с группой посольских. На мое место приедет кто-то другой. Ротации сотрудников посольства проводятся регулярно.

Леон с Виолеттой слишком долго не сводили глаз друг с друга, и Фрея, извинившись, пошла собирать вещи: вдруг им надо было остаться наедине? Девушку терзал вопрос: куда податься? Выбор должен был пасть на большой город, где появившаяся ниоткуда девушка ни у кого не вызвала бы любопытства. В Мюнхене жил троюродный брат Фреи. Может, он приютил бы ее на первое время?

«Или лучше поехать в Гамбург и оформить там визу для выезда в Америку, как предложил Франц? Неужели мне придется провести в бегах всю оставшуюся жизнь? – раздумывала девушка, кидая нижнее белье в чемодан Вольфи. – И что будет с Леоном? Где ему спрятаться от гестапо?»

Внезапно ей отчаянно захотелось убежать с ним вдвоем как можно дальше от Германии. Дрожащими руками Фрея подняла половицу, достала из своей копилки пачку банкнот, сунула ее в холщовый мешочек и привязала его на груди.

Когда она вернулась в кладовку со своим багажом, Виолетта замывала кровь на полу мыльной водой из ведра, а Леон надевал форму Грубе. Куртка оказалась ему велика, а на брюках багровели несколько пятнышек крови. Парень тщетно попытался затереть их влажной тканевой салфеткой, но в темноте их вряд ли заметили бы.

– Спасибо тебе, – сказала Фрея танцовщице. – И прости меня за то, что я считала тебя фашисткой.

– Ну, это объяснимо, – ответила Виолетта, выжимая половую тряпку в розовевшее пеной ведро. – Рада, что хоть убедила тебя.

После того, как пол и стены были тщательно отмыты, Фрея вылила ведро в туалет и помогла Леону с Виолеттой поднять кофр с телом Грубе наверх и погрузить его на тележку. И внезапно они снова окунулись во внешний мир.

Они зашагали по ночному городу, пышущему возбуждением. На улицах, невзирая на погоду, было людно; грузовики, набитые штурмовиками, громыхали по брусчатке; пары и целые семьи в своих лучших воскресных нарядах спешили на восток, и на их лицах явственно читалось предвкушение. Бригады коричневорубашечников и полицейские отряды патрулировали улицы, ища любой предлог, чтобы арестовать кого-либо из прохожих. Или, на худой конец, позабавиться, избивая непонравившегося им человека. Ставни на окнах всех магазинов были закрыты, но, казалось, ни у кого не было настроения мародерствовать. Где-то в отдалении послышался топот ног и сотни мужских голосов зазвучали в унисон.

«Красивое, захватывающее пение, – подумала Фрея, – пока ты не разбираешь слов этих нацистских песен».

Возгласы «Смерть евреям» доносились отовсюду, и на каждой улице реяли флаги гитлеровцев.

Троица пересекли канал и продолжили путь к Тиргартену. Возможно, кто-то из прохожих и задался на миг вопросом, почему эсэсовец в форме выступал в роли носильщика, но никто не озаботился настолько, чтобы бросить на него еще один взгляд. Несколько раз Леону пришлось остановиться и вытащить тележку из выбоины. А один раз он окликнул девушек, и они, обернувшись, увидели, как кофр медленно упал на мостовую. У Фреи перехватило дыхание, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мотоциклисту пришлось вильнуть, чтобы не наехать на кофр, а полицейский в кожаных сапогах крикнул Леону:

– Смотрите под ноги!

Но он, должно быть, пребывал в приподнятом настроении, потому что помог парню поставить тележку и водрузить на нее свалившийся кофр.

– Боже, до чего тяжелый, – пропыхтел он и, сняв фуражку, вытер со лба пот. – Что у вас там?

– Мой зимний гардероб, – сказала Виолетта. – У меня много обуви, к которой этому болвану следует относиться более бережно.

И полицейский улыбнулся, быстро опустив в карман пять марок, которые она ему дала за беспокойство.

Им нужно было пройти парк, сказала Виолетта, а затем вдоль реки: найти какое-нибудь уединенное место или укрытие. Они с Фреей встали бы в дозор, а Леон скинул бы труп в воду и оттолкнул его как можно дальше от берега. На словах все казалось легко.

Когда они пошли по берегу бурлящей Шпрее, вспучившейся после дождей, Фрея сообразила, что они двигались в сторону ее бывшего дома. И вспомнила, как сидела у реки в тот вечер, почти три года назад – когда пошла за отцом, чтобы позвать его к умиравшей Ингрид.

«Все-таки хорошо, что мама не дожила до этого мракобесия и не увидела, как изменилась страна, а ушла спокойной, и ее страдания закончились», – подумала Фрея.

Будь Ингрид жива, она даже не допустила бы мысли об отъезде из Германии. Но теперь ее в этой стране ничего не держало. Ничего, кроме Леона. А его она уже потеряла.

Виолетта сжала ее руку и кивнула – вперед. Они приближались к мосту, окутанному темнотой. Танцовщица посторонилась, чтобы пропустить парочку, шедшую им навстречу, и подождать отставшего Леона.

– Подходящее место, – тихо сказала она парню, как только парочка удалилась от них на безопасное расстояние. – Фрея пусть останется здесь, а я покараулю с той стороны. Мы поднимем шум, если кто-то нарисуется. Забрось труп как можно дальше – если получится, до середины реки.

Встав в центре парка, Фрея оглянулась на дорожку, по которой они пришли. Мозг продолжал искать возможный путь бегства, и тут ею овладела одна идея. Чем больше Фрея размышляла над ней, тем более отличной она ей казалась. Дыхание опять сбилось, сердце заколотилось. Только бы Леон избавился от трупа! Тогда этот кошмар хоть на шаг, но приблизился бы к концу. Через несколько секунд она услышала кряхтение, а затем всплеск и, обернувшись, увидела латунный уголок гроба Грубе, блеснувший в вихревом течении перед тем, как скрыться в черной воде. Не успела Фрея хорошенько подумать, как ее рука взмыла вверх и швырнула вслед ему пистолет.

Ребята сошлись под мостом.

– Отличная работа, – сказала Виолетта. – А теперь я предлагаю нам разделиться. Кому-нибудь из вас нужны деньги?

Леон помотал головой.

– Мне хватит.

– Подожди! – схватила Виолетту за руку Фрея. – У меня есть план, который должен сработать. Для Леона.

– Забудь, – скривила губы танцовщица. – У нас нет времени слоняться без дела.

– Нам нужно пойти на квартиру Руперта, – сказала Фрея. – Ты же в курсе, что они уезжают завтра в Калифорнию? Руперт с Францем и его бойфрендом Грантом? Так вот: Леон мог бы уехать вместо него. Я хочу сказать, что они с Рупертом довольно похожи, особенно когда Леон в очках. Он мог бы уехать по паспорту Руперта с уже проставленной визой, а потом, когда он будет уже за пределами страны, Руперт мог бы заявить о краже паспорта и подать повторно заявление на получение выездных документов. Руперт – англичанин, у него не возникнет проблем.

– А с какой стати ваш Руперт согласится на это? – спросил Леон. – Мы с ним даже не знакомы.

– А с той, что у меня есть то, что ему очень нужно, – ответила Фрея. – И он пойдет на все, чтобы это заполучить.

Виолетта покосилась на нее, а потом рассмеялась:

– В этом что-то есть. Думаю, стоит попробовать.

– А как же Фрея? – посмотрел на нее Леон.

– Что ты подразумеваешь под «Как же Фрея»? – спросила Виолетта.

– Возьми ее с собой в Англию, – ответил парень. – Ты же понимаешь: ей небезопасно оставаться здесь. После того, что случилось. Рано или поздно они обязательно свяжут ее с исчезновением Грубе.

– Но у меня нет ни визы, ни выездных бумаг, – пробормотала Фрея.

Спутники проигнорировали ее.

– Нет, – решительно сказала Виолетта. – У меня и так достаточно проблем. Я не могу вернуться с беглянкой, да еще и без документов.

– Нет, можешь, – не отступил Леон. – Скажешь, что она была твоим информатором и ее жизнь в опасности. Что, в общем-то, почти правда. Пожалуйста, Виолетта… Я никогда не просил тебя ни о чем. Ты сделаешь это для меня?

Виолетта долго смотрела на парня, но выражения ее лица Фрея не различила: его скрывала тень.

– О боже ж ты мой, – пробормотала она наконец. – Что ж, ладно.