Берлин, май 1933 г.

На обратном пути в «Волшебный сад» Фрея сделала крюк, чтобы зайти в квартиру Вольфганга. Ей уже нужно было быть в клубе, но желание найти рассказ о Герде раньше полиции перевесило. Ее имя значилось на титульном листе, и гестапо не потребовалось бы много времени, чтобы выйти на нее. Войдя в здание и взбежав по ступенькам наверх, Фрея обнаружила, что квартира заперта. Но привратник знал ее по прошлым визитам и за скромное вознаграждение впустил внутрь.

– У герра Бергера осталось мое эссе, – затараторила Фрея. – О славных прусских войнах против Дании. Я должна представить его на рассмотрение…

Привратник всегда был дружелюбен с ней, но никогда не знаешь, что на уме у малознакомого человека. Да и его пост идеально подходил для подработки информатором.

Оказавшись в квартире, Фрея легко представила себе, что произошло в ней днем ранее: опрокинутые стулья, обшаренные полки и разбитая посуда поведали свою печальную историю.

– Бедняга Вольфи, – пробормотала девушка, и привратник сочувственно вздохнул.

– Увы, дело плохо, – пробурчал он, но что под этим подразумевалось, Фрея разгадывать не стала.

Аккуратно ступая по осколкам, она прошла в кабинет Бергера, подошла к большому письменному столу у окна и быстро просмотрела содержимое ящиков. Конверта с ее напечатанным рассказом в них не оказалось. Не нашла его Фрея ни в книжном шкафу, ни среди бумаг, разбросанных на полу, ни на прикроватной тумбочке Вольфи, ни в одном из его комодов. И в конце концов признала: если она не готова обыскать его квартиру тщательнее гестаповцев, придется отказаться от поисков. А если гестаповцы уже нашли ее рассказ, для нее все было кончено.

Осознавшей это Фреей овладел фатализм, замешанный на любопытстве: и что теперь? Девушка обвела взглядом перевернутый вверх дном кабинет: книги, которыми так дорожил Вольфганг, валялись на ковре с треснувшими корешками и вырванными страницами, как ненужный мусор. Перед глазами всплыла сцена: Бергер разворачивается в своем кресле, берет с полки томик, раскрывает его на замусоленной странице, зачитывает абзац своим хрипловатым голосом, и его лицо светится пониманием и признательностью.

«Моя библиотека – мое главное сокровище, – сказал он как-то Фрее. – И в радости, и в горе я обращаюсь к этим книгам за утешением, вдохновением и отрадой. Они никогда не подводят меня».

Фрея подобрала с пола «На западном фронте без перемен» – замечательный роман о молодом, наивном солдате, переживающем ужасы мировой войны. Эту книгу тоже запретили. Это была история унижения, практически призыв к пацифизму, а Германию отныне можно было трактовать лишь как сильную, победоносную державу.

Поглаживая страницы книги, Фрея повернулась к привратнику:

– У герра Бергера могут быть неприятности, если полиция снова нагрянет сюда и найдет эту книгу. Я сдам ее куда надо. И еще несколько книг.

Достав из-под кровати чемодан, девушка поспешно уложила в него драгоценные жемчужины из собрания Бергера (теперь все запрещенные, конечно). Эти мощные романы содержали подрывные идеи, оспаривали границы дозволенного и ставили перед читателями неудобные вопросы, подвигавшие их к размышлению. Нацисты не могли дозволить такое.

Фрея не поняла, поверил ей привратник или нет, но он не попытался ее остановить.

– Этим утром приходил еще кое-кто, – сказал он, пока она защелкивала замочки на чемодане. – Англичанин…. Он тоже взял пару книг.

Должно быть, Руперту пришла в голову та же идея, что и ей. А может… он просто захотел пополнить свою личную библиотеку, воспользовавшись тем, что Вольфганг не мог ему помешать. Отогнав столь недостойную мысль, Фрея вынесла чемодан из дома и наткнулась на отряд штурмовиков, маршировавших по улице. Прижавшись к стене, она выпустила чемодан из руки и вскинула ее в тщедушном приветствии «Хайль Гитлер!», но коричневорубашечники проигнорировали его. Может, даже не расслышали?

Страшно нервничая, Фрея прошла весь путь до «Волшебного сада» с низко опущенной головой. Конечно, Фрея не собиралась обрекать на уничтожение эти бесценные книги. Но где их можно было спрятать? С каждым шагом ее идея оформлялась все четче. И наконец выкристаллизовалась в план, от дерзости которого у девушки перехватило дыханием, но сердце наполнила дикая радость. Она и так была, скорей всего, обречена. Так почему бы не уйти красиво?

Добравшись до клуба, Фрея дотащила чемодан до артистической уборной, доволокла его до кладовки, примыкавшей к ее спальне, вытащила оттуда парочку коробок с веерами из страусовых перьев, венецианскими масками и юбками, плетенными из травы, запихала чемодан поглубже и поставила на место коробки, загородив ими чемодан. Тяжело пыхтя, девушка потерла натруженную ладонь и с облегчением выдохнула: Вольфганг одобрил бы ее поступок.

В тот вечер представление прошло вяло и уныло – как и обычно.

Виолетта теперь танцевала вполсилы и безо всякого энтузиазма, почти не пытаясь скрыть презрения к ревевшей публике. Софи исчезла, а запои Перл – теперь, когда фрау Бродски за ней не приглядывала, – вышли из-под контроля. Девушки «Волшебного сада» больше не были сплоченной труппой, безупречно взаимодействуя друг с другом. Как долго все это могло продолжаться? Герр Гольдштейн днями не заглядывал в клуб.

Той ночью Фрея практически не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому скрипу половиц над головой, к каждой проезжавшей мимо машине и каждому пьяному на улице. Ее голова была слишком занята разными мыслями, чтобы дать ей уснуть.

На следующее утро Фрея, несмотря на усталость, встала рано и побрела через парк Тиргартен к тому месту, которое когда-то звала домом. Была пятница. После завтрака Хедвига должна была уйти на рынок за мостом. Натянув шляпу как можно ниже, Фрея затаилась в портале антикварного магазина чуть дальше по улице, который никогда не открывался раньше одиннадцати. С корзиной на руке она не привлекала внимания. Без четверти восемь Фрея увидела отца: он пошел на работу в заляпанном краской комбинезоне, с вещмешком на плече. Было так странно наблюдать за Эрнстом с расстояния и сознавать, как мало он теперь значил для нее. У Фреи не возникло ни малейшего желания подбежать к отцу и поприветствовать его. Герр Грубе, вышедший на улицу ровно в восемь, промаршировал мимо в блестящем костюме с повязкой со свастикой, горделиво выпяченной на рукаве. А в половине девятого показалась Хедвига: в широкой, сосборенной юбке и шали на плечах она проплыла, как корабль на всех парусах. Если Эрнст становился все более тощим, то Хедвига все сильнее раздавалась вширь, словно высасывала из него соки. Наконец из подъезда вывез свой велосипед Отто. Сев в седло и крутанув педали, брат поехал по своим делам. Фрея выждала, когда его веселый посвист замолк, перешла дорогу и, скользнув в здание, достала из кармана ключи, возвратить которые она так и не удосужилась.

В квартире было темно и тихо, лишь узкие лучи солнечного света пробивались в щелки между плотными портьерами на всех окнах. Хедвига содержала квартиру в чистоте, но все равно она казалась какой-то безрадостной. В воздухе ощущался запах капусты и вареной рыбы. Фрея направилась прямиком в гостиную. Сердце екнуло: а вдруг она опоздала? Но нет, они были на месте: книги, которые так ценила мать, стояли нетронутыми в застекленном шкафу. Фрея быстро провела пальцами по корешкам, выбрала любимые тома Ингрид из запрещенного списка и начала убирать их в корзину. Среди них, конечно же, были стихи Генриха Гейне и Редъярда Киплинга и романы Германа Гессе, Олдоса Хаксли, Стефана Цвейга и Томаса Манна.

Вскоре в корзине осталось место лишь для парочки книг. Фрея задумалась: кому отдать предпочтение – переводам Пруста или Марка Твена? И вдруг услышала за спиной голос:

– Фрейлейн Амзель? Неужели это вы собственной персоной?

Резко развернувшись, Фрея увидела Вальтера Грубе, угрожающего нависшего над ней.

– Герр Грубе! – воскликнула она, схватившись за сердце рукой. – Господи, как вы меня напугали.

«Сколько времени он уже тут?» – пронеслось в голове.

– Вы меня тоже, – произнес тот своим обманчиво мягким, елейным тоном.

В порыве вдохновения девушка опустила корзину на пол, вскинула руку и выкрикнула:

– Хайль Гитлер!

Грубе отсалютовал в ответ – слегка сбитый с толку.

– И что это значит? Перемена в мировоззрении и настроении?

– Именно так! – пылко проговорила Фрея. – Я была такой дурой, герр Грубе. Но, увидев канцлера в тот день в «Кайзерхофе», я осознала, как вы были правы. Этот человек, которого все мы ждали: сильный, принципиальный и честный. Его речь стала для меня откровением.

– Но он не произносил речи в «Кайзерхофе», – вопросительно посмотрел на Фрею Грубе. – Он прошел по фойе в боковую комнату без единого слова.

– Я имела в виду речь, которую послушала потом по радио, – нашлась Фрея. – С которой он выступил после избрания! Она была такой мудрой и страстной. Он истинный герой нашего времени.

– Что ж, приятно это слышать от вас, фрейлейн Амзель, – сказал Грубе. Убедила ли она его? Фрея не поняла. – Я всегда надеялся на то, что такая умная девушка, как вы, встанет на правильный путь.

– У меня открылись глаза, – продолжила Фрея. – Сама не понимаю, почему я так долго не принимала правды, которую он старался до всех нас донести. Вот потому-то я здесь: хочу изъять эти непотребные книжонки из нашего собрания. Отец с братом – не любители читать. Видимо, они позабыли о них. Но я помню, что мама с детства учила нас соблюдать законы.

– Но почему вы пришли сейчас, когда дома никого нет? – спросил Грубе. – Почему не дождались вечера и не присоединились к нам за ужином?

Фрея потупила глаза.

– Если честно, меня раздражает связь отца с нашей прислугой. Мне больно смотреть на эту женщину, занявшую мамино место.

После короткой паузы Грубе изрек:

– Понимаю. Это, должно быть, тяжело.

– Спасибо вам. – Не глядя на него, Фрея подняла с пола корзину. – И… простите, что напугала вас, герр Грубе. Пойду сдам эти книги и вернусь на работу.

– Обождите минуту, я пойду с вами, – заявил Вальтер. – Я только возьму кошелек, который забыл в своей комнате. И помогу вам донести эту тяжелую корзину. Пункт приема запрещенных книг есть в библиотеке Технического университета. Мы можем встретить там вашего брата.

Что толку было возражать? Да и что бы она сказала? «Не хочу вас задерживать, справлюсь сама»? Фрея вынужденно уступила. И следующие полчаса она шагала рядом с герром Грубе, слушая его типичные разглагольствования о славном будущем Германии под эгидой их дорогого вождя, освободившейся наконец-то от коррупции и упадка Веймарской республики и злокозненного влияния евреев. Запрещенные авторы оскверняли чистоту их нации, и сожжение их книг должно было показать всему миру, что старый порядок безвозвратно ушел.

– И именно студенты выступили с этой вдохновляющей идеей, – сверкнул глазами Вальтер. – Наша молодежь! Это вселяет в меня надежду. У нас есть будущее. Герр Геббельс, естественно, одобряет акцию. Думаю, он выступит с речью, когда запылает первый костер. – Грубе перевесил корзину с одного плеча на другое. – Но не распространяйтесь об этом. Не стоит знать это всем.

– Конечно, – заверила Фрея. – Мне бы очень хотелось послушать его. Где будут сжигать книги? В Берлине, я имею в виду.

– На Опернплац, – ответил Грубе. – Это будет грандиозное событие. Вы еще будете рассказывать детям, что были там, – оскалил зубы в улыбке.

Девушка заставила себя улыбнуться в ответ, пока мозг осмысливал информацию. Публичная площадь Оперы примыкала к широкому бульвару Унтер-дер-Линден. Ее обрамляли величественные здания: Берлинская государственная опера, Старая библиотека, занятая теперь Университетом Фридриха Вильгельма, и его юридический факультет, на котором учился Леон.

«Интересно, он знает об этих планах?» – подумала Фрея.

Наконец они пришли в библиотеку при Техническом университете. В ней больше не царила учебная тишина. Ее сменила бурная деятельность. Перегородки были снесены, и студенты в коричневых рубашках с закатанными рукавами выныривали из хранилищ со стопками книг и бросали их в подготовленные тележки. Они с сомнением уставились на герра Грубе, шагавшего с женской корзиной в руках. Но, заслышав «Хайль Гитлер», расслабились и с радостью приняли подношение.

На глазах у Фреи книги, которые так почитала ее мать, чужие, безжалостные руки небрежно побросали в тележку и увезли, чтобы складировать где-то до великого очищения нации. Хорошо хоть ее никто не заставлял смотреть на их сожжение. Но и этого хватило, чтобы сердце девушки защемило.

– Хорошее дело сделали, – заявил герр Грубе, возвратив ей пустую корзину. – Я рад, что встретил вас сегодня, фрейлейн Амзель. На самом деле наши встречи могут стать более частыми в скором времени.

– Вы меня заинтриговали, – пробормотала Фрея, силясь сдержать тревогу. – Расскажите мне подробней.

– Я не могу вдаваться в детали, но ваше место работы представляло интерес для партии некоторое время, – продолжил Грубе. – Скажем так: наши планы должны осуществиться в ближайшем будущем.

– Я с нетерпением жду возможности узнать о них побольше, – сказала Фрея. – До свидания, герр Грубе. И благодарю вас за помощь.

Ноги девушки подкашивались, когда она уходила. Грубе не был дураком. Фрея подозревала, что он отлично понял, для чего она пришла домой за книгами, и его прощальные слова прозвучали зловеще. Вернувшись в «Волшебный сад», она тут же извлекла томик со стихами Гейне, который запихнула за пояс юбки, пока Грубе ходил за забытым кошельком, и добавила его к коллекции книг в чемодане Вольфганга.

Виолетта в этот вечер пребывала в странном настроении – нервная и рассеянная. Фрея все пыталась улучить момент и отвести ее в сторонку, но танцовщица словно всех избегала. Она не обходила столики, не пила шампанское ни с кем из публики и, исполнив свой номер, поспешила спуститься вниз. Но по окончании представления Фрее все-таки представился шанс: Виолетта замешкалась в уборной, а когда другие девушки ушли, схватила ее за руку и тихо спросила:

– Ты можешь вывести меня через черный выход?

– Какой черный выход? – мгновенно насторожившись, переспросила Фрея.

– Ну, через кладовку, – ответила Виолетта. – Я попробовала дверь, но она заперта. Не делай вид, будто не понимаешь, о чем я. Фрау Бродски показала мне его в последний раз, когда мне нужно было выскользнуть на улицу незаметно.

– А, ну да, – наигранно спохватилась Фрея. – Я и позабыла о нем.

– Значит, цокольный этаж теперь – твоя личная вотчина? – криво усмехнулась танцовщица. – Контролируешь все приходы и уходы?

– Вот еще! – фыркнула Фрея, сунув руку в карман за ключами. – Послушай, до тебя не доходили никакие слухи о клубе? Сегодня утром я столкнулась с Вальтером Грубе. Он сказал мне, что нацисты интересуются им. Не знаешь, о чем речь?

– Точно нет, но подозреваю, – ответила Виолетта. – Я наведу справки. Посмотрим, права ли я.

Фрея отперла дверь кладовки и включила свет. Ее взгляд невольно метнулся к стопке коробок, за которыми был спрятан чемодан Вольфганга. Неудачно спрятан, как выяснилось. Виолетта проследила за ее взглядом и сразу же заметила кожаный уголок.

– Что это?

– Ничего. Хочу сберечь кое-что для друга. Одежду и всякое такое. – Фрея заставила себя посмотреть Виолетте в глаза: – Это вещи Вольфи, на самом деле.

Танцовщица окинула ее оценивающим взглядом.

– Будь осторожна, крошка Фрея. К слову, я узнала о том, где он. Его отправили в концентрационный лагерь под Мюнхеном. Похоже, его сдал один из соседей. При обыске у него на полке нашли «Коммунистический манифест».

– И как долго его там продержат? – поинтерисовалась Фрея, когда они уже спускались вниз. – Я могу его навестить, как ты думаешь?

Виолетта рассмеялась.

– Без шансов. Но, возможно, его выпустят через какое-то время. Вольфи никогда не состоял в коммунистической партии, и, быть может, найдутся люди, которые поручатся за него.

– Откуда ты все это знаешь? – полюбопытствовала Фрея.

Виолетта пожала плечами.

– От высокопоставленных друзей.

Остановившись у задней двери, она выглянула в ночь и плотнее закуталась пальто, хотя на улице не было холодно, а потом резко развернулась к Фрее:

– Не желаешь выпить на сон грядущий?

– Почему бы нет? – ответила после секундного колебания Фрея. Она по-прежнему не доверяла Виолетте, а симпатии вообще давно не питала. Но окончательно испортить отношения с ней Фрее не хотелось. Тем более, что они были союзницами в некотором смысле (по крайней мере, она надеялась, что они ими были).

– Выйди первой, убедись, что путь чист, – просто попросила Виолетта. – Свистни, если заметишь кого-нибудь.

Фрея с опаской пересекла маленький двор, где стояли мусорные ящики, и вышла на улицу, тянувшуюся параллельно главному фасаду клуба. На ней вроде бы никого не было, если не считать бродячей собаки и мальчишки, который прошел мимо, держа руки в карманах. Дождавшись, когда он свернул за угол, Фрея помахала Виолетте. Та привела ее по переулкам к маленькому неприметному бару. Выбрав столик в дальнем углу, Виолетта заказала им черри-бренди.

– Все в порядке? – спросила Фрея. – Мне кажется, ты нервничаешь.

Виолетта отпила глоток бренди.

– Ничего такого, с чем я бы не смогла справиться. Просто в данный момент для меня лучше не привлекать к себе внимание. – Фрея заметила, что танцовщица одним глазом косилась на дверь. – Тем более, что я тут, похоже, надолго не задержусь.

– Мне жаль это слышать, – сказала Фрея.

Виолетта выгнула брови.

– В самом деле? Я думала, тебя эта новость обрадует.

– Вовсе нет, – возразила Фрея настолько убедительно, насколько смогла. – Если бы не ты, я никогда не познакомилась бы с Вольфи. А сейчас все его друзья уезжают, один за другим.

Виолетта кивнула:

– Теперь еще и Руперт отчаливает в Америку.

– Да? Странно, он даже не заикнулся об этом вчера. – Сомнение, бродившее на задворках сознания, набрало силу и стало навязчивым. – Ты случайно не знаешь, где он живет?

– Знаю, и не случайно, – ответила Виолетта. – Его комнаты в доме близ площади Савиньи. А почему ты спрашиваешь?

– Только потому, что он мог кое-что позаимствовать у меня, – объяснила Фрея. – Мне хотелось бы спросить его об этом до отъезда.

Виолетта рассмеялась.

– Руперт – как сорока-воровка. Крадет все, что блестит. На твоем месте я бы не стала с этим тянуть.

– В принципе, я готова пойти туда прямо сейчас, – сказала Фрея. Было уже поздно, но она знала, что Руперт бодрствовал до середины ночи и спал потом до полудня. – Скажи его точный адрес.

Виолетта допила бренди.

– Я покажу тебе дорогу. Это будет забавно?

Явно взбодрившаяся, она пошла быстрым шагом по улицам. Площадь Савиньи находилась в получасе ходьбы. От нее до дома Руперта они дошли за пять минут.

Виолетта кивнула на светившееся наверху окно:

– Похоже, он еще не спит.

Фрея приготовилась разбудить Руперта, но ей не хотелось будоражить весь дом.

– Может, кинуть в окно пару голышей? – спросила она.

Виолетта помотала головой, подошла к парадной двери, достала из кармана какой-то предмет, походивший на пилку для ногтей, и несколько минут ковыряла замок – пока дверь не открылась тихо и с впечатляющей легкостью. Повернувшись к Фрее, девушка приложила палец к губам. Они прокрались вверх по ступенькам и очутились на широкой лестничной площадке. Виолетта устремилась к двери слева, за которой слышались приглушенные звуки музыки. Приложив ухо к деревянной двери, танцовщица замерла на несколько секунд, а затем отступила на шаг и кивком предложила Фрею постучать.

Фрея заколотила в дверь. План Руперта теперь казался ей очевидным, и в тот момент она готова была поколотить не только дверь, но и его самого. При мысли о том, что Руперт мог быть настолько лживым и непорядочным даже с друзьями, ее охватил праведный гнев. Послышались шаги, и через несколько секунд перед ними предстал виновник ее гнева – в пестром шелковом халате, с понятной настороженностью во взгляде. На голове мужчины была сетка для волос, а кожа лица блестела – намазанная каким-то кремом.

– Добрый вечер, Руперт, – поприветствовала его Фрея, протискиваясь в узкую щель. – Тебе следовало предупредить меня об отъезде. Вот, пришла пожелать тебе счастливого пути.

– Я пока еще не уезжаю, – неохотно отступил назад Руперт, чтобы дать ей пройти. – Но… сейчас не самый удобный момент. Я собирался лечь спать. Привет, Виолетта.

– Ты же не думаешь, что можешь удрать без должных проводов, – последовала за Фреей в комнату танцовщица.

– Я пробуду в Берлине по крайней мере еще неделю, – заявил Руперт. – И обязательно устрою прощальную вечеринку. Вам не стоит беспокоиться насчет этого. И вы обе, конечно, приглашены.

Фрея оглядела гостиную с уютной меблировкой: диваном, двумя креслами, несколькими светильниками и мягкими драпировками-ковриками, скатерками с бахромой, бархатными подушечками и портьерами. Судя по всему, Руперт уже начал готовиться к отъезду. На полу громоздились стопки книг, письменный стол у окна был завален папками и бумагами. Фрея подошла к нему вплотную и, повернувшись спиной к остальным, быстро порылась в бумагах. (Виолетта в это время болтала с Рупертом об Америке.) Вот он! Глаза выхватили коричневый конверт с ее машинописным текстом, спрятанный под газетой.

– Для чего он тебе? – спросила Фрея, вытащив конверт и показав его Руперту.

– Я сберег его для тебя, – не колеблясь ни секунды, ответил он. – Нельзя было терять ни минуты времени. И как только ты отправилась на Принц-Альбрехт-штрассе, я пошел на квартиру Вольфи и нашел там твою рукопись раньше других. Судя по тому, что мне успел рассказать Вольфганг, гестапо не одобрило бы твой сюжет. Я просто хотел прочитать его сам… перед тем, как вернуть.

– Как мило с твоей стороны, – усмехнулась Фрея. – Но я заберу его прямо сейчас, если ты не возражаешь.

– Как хочешь, – холодно посмотрел на нее Руперт, спрятав руки в карманах халата. – Хотя, возможно, ты упускаешь свой шанс. Я могу показать твою рукопись своему агенту, если увижу в ней потенциал.

– Что ж, мне придется принять этот риск, – процедила Фрея, уже не заставляя себя быть вежливой.

Какой же дурой она была! Ей казалось, что Руперт относился к ней по-доброму, даже слегка покровительственно: расспрашивал об ее успехах на поприще сочинительства, советовал, каких авторов почитать, рассказывал об английской культуре. Фрея восхищалась им, считала, что они друзья. А он, похоже, не испытывал ни малейших угрызений совести из-за того, что украл ее рассказ. Скорее всего, он планировал выдать его за свой.

– Что ж, теперь можешь ложиться спать. – Виолетта взяла Фрею за руку. – Сладких снов тебе, Руперт. И не вздумай улизнуть, как вор в ночи.

– Как будто я смог бы, – пробормотал Руперт, провожая их до двери.

– Так-так, – заговорила Виолетта, как только они с Фреей опять оказались на улице. – Должно быть, твой рассказ чего-то стоит, раз Руперт хочет его умыкнуть. У него есть вкус, а вот с моральными принципами не задалось. Как, впрочем, и с талантом.

Возможно, реплика танцовщицы сочилась недоброжелательством, но сердце Фреи она умаслила бальзамом. Девушка прижала к груди конверт, как свое дорогое дитя. Отныне ей предстояло заботиться о себе самой, без чьей-либо помощи. Той ночью Фрея приподняла неприбитую половицу под кроватью и достала копилку со сбережениями. (В Германии уже никто не доверял банкам.) После отъезда фрау Бродски она вкалывала по много часов и смогла откладывать каждый месяц четвертую часть заработка. Пересчет денег вселял в нее уверенность. Доведись Фрее потерять работу завтра, этих накоплений хватило бы ей на несколько недель – достаточное время для того, чтобы найти работу и новое жилище где-то еще. Благодаря высокой оценке Рупертом ее текста и тому, что ей достало мужества противостоять ему, девушка почувствовала, что способна покорить весь мир. Она не собиралась сдаваться без борьбы, и неважно было, чего ей могло это стоить.