Берлин, май 1933 г.

Пока гестаповцы не добрались до Фреи из-за ее неповиновения бесчинству и жесткости нацистов, она могла продолжать свою тайную кампанию сопротивления – кампанию, которая придавала ее жизни смысл и цель. Несмотря на то, что, по большому счету, она мало что значила и практически ничего не могла изменить (и Фрея это признавала). Теперь девушка каждое утро, встав пораньше, облачалась в пальто с объемными карманами, перекидывала через плечо кожаный ранец и спасала столько книг, сколько ей удавалось. Еврей-книготорговец уже давно закрыл свою так полюбившуюся Фрее лавку. Ее окна были замазаны антисемитскими граффити. Ходили слухи, будто владелец подался в Англию, и ей оставалось только надеяться на их правдивость. В его отсутствие Фрея обходила другие частные книжные магазины и выискивала стопки запрещенных книг, собранных в кладовке или подсобном помещении для вывоза и утилизации. При любой возможности девушка оставляла деньги взамен взятых книг. Правда, однажды за ней бросилась вдогонку продавщица и, догнав, вложила банкноту ей в руку.

– Я не желаю быть застигнутой за продажей этих книг, – сердито прошипела она. – Только попробуйте прийти сюда еще раз, и я вызову полицию.

Публичные библиотеки тоже были благодатной территорией для тихой охоты, хотя в них Фрее приходилось быть особенно осторожной – сотрудники часто бродили по залам и отличались большей подозрительностью.

– Чем это вы занимаетесь? – учинил ей однажды форменный допрос назойливый юноша в очках, с покрытой оспинами кожей, возникший из ниоткуда, когда девушка присела на корточки возле ящика.

– Просто любопытно, – ответила Фрея, от неожиданности выронив томик с «Толкованием сновидений» Зигмунда Фрейда, который собиралась засунуть в рюкзак. – Как хорошо, что мы избавляемся от этого хлама. Скатертью дорога, грязный еврей! – сплюнула девушка на пол для пущей убедительности.

Юноша кивнул, явно удовлетворенный. Но Фрея чувствовала на себе его взгляд, пока выходила из библиотеки – шагая так быстро, как только могла, чтобы не припустить бегом. Вернувшись в «Волшебный сад», она спрятала очередную добычу в кладовку. Чемодан Вольфганга к тому времени уже был набит битком, так что ей пришлось переложить двадцать пар степовок и цилиндров из кофра в холщовый мешок, чтобы освободить место для своей приумножавшейся коллекции. Иногда Фрея вспоминала слова Грубе о том, что ее место работы заинтересовало нацистов. Но угроза была слишком туманной, а она не могла придумать иного тайника. Эти книги теперь были под ее защитой. И пока в безопасности.

«А что, если экземпляр последнего романа Ирмгард Койн, лежавший на дне кофра, остался единственным, а остальные не уцелели?» – поощряла свою отвагу девушка. И тешила себя надеждой на то, что однажды нацистов не станет, Вольфи и другие пленники вернутся домой. А пока этого не случилось, ей надо было что-то делать, вносить свой – пусть даже очень малый – вклад в отстаивание правды и цивилизованности. Фрея больше не могла закрывать глаза на ужасные вещи, происходившие по всей стране. Пока оголтелые ревнители чистой нации разбивали стекла в окнах и избивали на улицах людей, она наблюдала и записывала, как просил ее Леон. И в будущем уже не могла притвориться, будто бы ничего не знала, и возненавидеть себя за это.

И все же ее вскоре перестала удовлетворять эта тихая охота. Тайного спасения книг стало мало. Фрее захотелось, чтобы люди узнала о ее противостоянии мракобесию и вдохновились на свои, путь и маленькие, протесты. А еще ей хотелось, чтобы нацисты узнали, что, по меньшей мере, один человек не принимал того, что они творили, и был готов об этом заявить.

«Будь сильной… Найди себя… Обрети свой голос и воспользуйся им…» – звучал в ушах шепот матери.

В одну из бессонных ночей Фрее вспомнилась строка из Генриха Гейне, которую ей процитировала фрау Коль: «Тот, кто сжигает книги, вскоре начнет сжигать людей».

На следующее утро Фрея написала эти слова заглавными буквами на обычной почтовой открытке – из тех, что можно купить в любом уличном киоске. И, прихватив ее с собой, выскользнула из клуба. Фрея решила оставить открытку в таком месте, где ее легко можно было найти. В каком-нибудь районе подальше от Шёнеберга, где ее никто не знал.

Всегда предельно осмотрительная, не забывавшая удостовериться, что за ней никто не следил, когда она отваживалась на подобные вылазки, Фрея в тот раз была осторожна вдвойне. Дело было крайне рискованным. Возможно, она повела себя неразумно, поддавшись своей безумной затее. Но до сожжения книг оставалось всего два дня, и ей нужно было предпринять последнее усилие прежде, чем стало бы совсем поздно.

Пока Фрея сидела в трамвае, который вез ее в восточную часть города, ей пришла в голову отличная мысль – точнее, идеальное место. Она вышла на следующей остановке, прошла пешком оставшуюся часть пути по восточной оконечности Тиргартена и вышла на Опернплац. В центре площади уже высилась зловещая конструкция погребального костра – как виселица в ожидании публичной казни. Ноги сами подвели Фрею ближе. Доски строительных лесов и более короткие планки дерева перекрещивались в замысловатой конструкции высотою около десяти футов, авторством которой Отто наверняка бы гордился, разработай он ее сам. Сбоку к ней была приставлена лестница. Рядом стояли трое рабочих. Подбоченившись, они с восхищением оглядывали свой шедевр. А Фрее до сих пор не верилось в то, что ритуальная церемония состоится. Ей казалось немыслимым, что люди столпятся вокруг костра и будут молча (а то и с удовольствием!) наблюдать за гибелью в пламени гениальных творений.

– Зачем столько досок? – спросила девушка одного из рабочих.

– Книги плохо горят, – ответил он, вынув из-за уха окурок и прикурив его. – Надо сначала дать пламени разгореться, а потом уже бросать их в него. так это делается.

Фрея кивнула, покосилась на Старую библиотеку и здание юридического факультета рядом с площадью и подумала:

«А Леон видел, как возводили эту жуткую конструкцию? Будет ли он наблюдать из окна за сожжением книг?»

Как-то раз она общалась с ним в библиотеке. Это было года три назад. Фрею послал к другу Отто – предупредить об отмене запланированной ими встрече в городе. Но Фрея радовалась любому поводу увидеться с парнем. Леон тогда поводил ее по библиотеке, все показал, и будущее представилось ей таким светлым и многообещающим. Пользователи библиотеки должны были предъявлять свои зеленые студенческие пропуска, но Леон сказал охраннику, что Фрея забыла свой пропуску, и украдкой сунул тому парочку марок, чтобы он ее пропустил.

А в этот раз охранника у турникета на входе библиотеку даже не понадобилось подкупать. Когда Фрея приблизилась к нему со своей самой обаятельной улыбкой на лице и пробормотала извинение, он пропустил ее усталым кивком головы. Опустив голову, Фрея проследовала за группой студентов по мраморному коридору так, словно знала, куда идти. Хотя на самом деле она очень смутно помнила планировку здания. За приоткрытыми справа и слева дверями виднелись стеллажи от пола до потолка. Но ни одно из этих помещений не подходило для того, что она задумала: там было слишком много людей. И вскоре кто-то мог понять, что она не должна была находиться в здании. Ей надо было обойти всю библиотеку, чтобы сориентироваться и принять решение и при необходимости просто выйти на улицу тем же путем.

Среди студентов преобладали парни, лишь несколько девушек уверенно шагали в ногу с ними. Фрея поглядела на них с завистью:

«Интересно, они понимают, как им повезло?»

На некоторых молодых людях были коричневые рубашки с эмблемами в виде свастики. Они явно подражали штурмовикам, а может, были членами Национал-социалистического союза студентов.

«Таким вообще нечего делать в библиотеке», – подумала Фрея, нащупав пальцами открытку в кармане.

Двойные двери в конце коридора оказались открыты. За ними находился большой зал с рядами блестящих столов из махагона и двумя стульями при каждом. На столах стояли настольные лампы и чернильницы. Табличка на стене предупреждала: «Читальня. Соблюдайте, пожалуйста, тишину!»

Фрея прошла следом за пожилой женщиной – по-видимому, лекторшей. И, застыв на пороге, обвела взглядом зал. Половина столов были заняты студентами. Большинство читали или делали выписки из раскрытых перед ними книг. Двое студентов спали, положив головы на локти. И только царапанье ручек и странный кашель нарушали тишину. Сердце Фреи застучало так громко, что она испугалась, как бы кто-нибудь не услышал. Ноги затряслись и подкосились. Но было еще не слишком поздно: она могла присесть ненадолго и что-нибудь почитать, а затем вернуться в «Волшебный сад». Но как бы она себя чувствовала тогда?

Призвав всю свою решимость, девушка взяла книгу, оставленную кем-то на близстоящем столе, и понесла ее к пустому столу в центре зала. В руках у нее оказался увесистый том с подробным описанием прусского Уголовного кодекса 1851 года. Фрея села, потупила взгляд и стала переворачивать страницы – слишком часто, чем следовало при вдумчивом чтении. Мысли девушки занимала не книга. Фрея почему-то стала размышлять о том, как сложилась бы ее жизнь, родись она мальчиком с шансом на учебу в подобном заведении. Где-то через полчаса ее сердечный ритм восстановился и дыхание выровнялось. Посматривая украдкой по сторонам, Фрея вытащила из кармана открытку с провокационной надписью, наклонилась над столом, чтобы выключить лампу, и одним быстрым движением прислонила открытку к подставке. Затем – сама дивясь своим четким, согласованным действиям – закрыла книгу, взяла рюкзак и повернулась к выходу.

Тотчас рядом с ней возник русый парень в коричневой рубашке – готовый занять освободившееся место.

– Извините, – вежливо сказал он отпрянувшей полупарализованной страхом Фрее.

Заметив, как вспыхнули ее щеки, блондин посмотрел на нее с любопытством. А в следующий миг – то ли намеренно, то ли случайно (Фрея и сама не поняла) – книга выпала из ее рук и с шумом плюхнулась на пол. Парень цокнул языком и наклонился, чтобы поднять ее. Придя наконец, в себя, Фрея схватила открытку и сунула обратно в карман.

– Вам следует быть осторожней, – сурово произнес выпрямившийся блондин; разгладив страницы книги, он вернул ее Фрее: – Это очень ценное издание.

Пробормотав извинение, Фрея развернулась и заставила себя пройти спокойным шагом к выходу, где положила прусский кодекс на стол для возврата книг. Рядом никого не было, в дверях никто не стоял, и быстрый взгляд через плечо убедил девушку, что за ней никто не наблюдал и не последовал. Но этим не должно было закончиться. Вернуться в клуб, не выполнив своей миссии? Нет, ни за что! Фрея бросила открытку с крупными черными буквами на стол, вышла из читального зала и смешалась с потоком студентов, шедших по своим делам. А выскользнув из библиотеки на улицу, попыталась представить: как быстро обнаружат ее открытку и как поведет себя человек, ее нашедший? Отвернется ли он, сделав вид, будто ничего не заметил? Ведь даже прочтение такого подрывного утверждения грозило массой неприятностей.

В тот вечер Франц Шварц объявил о своем уходе из «Волшебного сада». По двум причинам: ему дали визу для эмиграции в США, и его приятельство с американским сценаристом все еще оставалось. Через несколько дней они собирались отбыть в Гамбург, а оттуда отплыть на корабле в Нью-Йорк и уже из Нью-Йорка выехать в Калифорнию.

– Твой друг Руперт едет с нами, – сообщил Шварц Фрее, – но ты, наверное, уже в курсе.

– Увы, нет, – ответила девушка. И об обещанной прощальной вечеринке Руперта она тоже ничего не слышала. – Что ж, я рада за тебя, Франц, но мне будет очень не хватать тебя.

– Дорогая Фрея, – обнял ее Шварц. – Почему бы тебе тоже не уехать? Сходи сегодня же в посольство, запусти процесс. Это займет месяц, но Грант охотно проспонсирует тебя.

– Я не уеду. Напиши мне, как устроишься. Хотя… кто знает, где я на тот момент буду.

В такое время ни в чем нельзя быть уверенным!

– Тогда тебе стоит подумать о другой работе, – сказал Франц. – Клуб дышит на ладан. Я даже не нашел в себе смелости сказать герру Гольдштейну об увольнении. Так что завтра вечером в баре будет заправлять Курт. А ты найди себе хотя бы другое место для ночевок. Оставаться здесь одной небезопасно.

Мысли Фреи тут же обратились к ее собранию книг, спрятанному в кладовке. Ее с утра – с тех пор, как она вернулась с Опернплац – потрясывало от ужаса и возбуждения, а сейчас страх мог одержать верх. Но девушка сделала глубокий вдох, выпрямила спину и сказала:

– Не волнуйся за меня, Франц. Со мной все будет в порядке.

Виолетта пришла позднее обычного. И, похоже, больше не собиралась выступать в клубе. Жизель, теперь контролировавшая танцовщиц (к немалому раздражению Перл), только пожала плечами и отдала сольный номер своей любимице из новеньких. Впрочем, она всегда считала танец Виолетты слишком сумбурным и переоцененным.

У Фреи ее уход вызвал смешанные чувства. С одной стороны, жизнь с англичанкой рядом была интересней. С другой, решение Виолетты оставить сцену было во благо Леону. Да и самой Фрее тоже. От этой девушки можно было всего ожидать. Вот взбрело бы ей в голову изучить содержимое загадочного чемодана Вольфганга в кладовке, и что тогда? В теории, Вольфи был ее другом, и вряд ли Виолетта захотела бы скомпрометировать его еще больше. Но шансом отомстить ей, Фрее, танцовщица могла запросто воспользоваться. Жизнь и так была опасной, чтобы еще больше усложнять ее.

* * *

Время истекало: дня через два костры с книгами должны были запылать по всей стране. И Фрея решила разбросать открытки за один раз. На следующее утро она вышла из клуба через заднюю дверь, пока Шёнеберг еще только пробуждался. Дойдя до Ноллендорфплац, Фрея села на трамвай, шедший на север. Моросил мелкий дождик. Если бы открытки намокли, текст на них стал бы нечитаемым. А если кто-нибудь и разобрал его, то счел бы делом рук сумасшедшего.

«Нацисты уничтожат открытки, как только найдут, – задумалась Фрея. – Дай Бог, чтобы раньше них их успели прочитать хотя бы два человека. Может, вся моя безумная затея бессмысленна?»

«Вовсе нет», – ответил ей голос матери.

Фрея поджигала фитиль, и даже одной искры, обжегшей одного человека, было достаточно.

Через полчаса девушка сошла с трамвая, надвинула на глаза шляпу и подняла воротник пальто. Ей осталось пройти милю до Технического университета, в котором учился Отто.

«А вдруг я натолкнусь на брата?»

Мысль о том, как он мог отреагировать на то, что она делала, заставила Фрею улыбнуться. Хотя сердце заколотилось как бешеное.

Архитектура университетского здания была столь же впечатляющей, как и всех остальных вокруг площади – с круговой подъездной дорогой перед главным входом. Фрея бывала в нем всего раза два – на публичной лекции и церемонии вручения наград – и почти не помнила его план. День только зачинался, и людей внутри было немного. Наугад открыв какую-то боковую дверь из основного коридора, девушка оказалась в пустой лекционной аудитории с восходящими ярусами сидений. Закрыв за собой дверь, Фрея подошла к кафедре и положила на нее – прямо посередине – одну из открыток. А затем поднялась по ступенькам в конец аудитории и вышла через заднюю дверь в небольшой петляющий коридорчик, который привел по лестничным пролетам к боковому выходу. Ступив за порог здания в сырой, тихий день, Фрея облегченно выдохнула.

Все оказалось так легко и просто! Минутное дело!

Забегая мыслями вперед, Фрея пошагала к парку Тиргартен. Она решила для себя: «Буду распространять открытки по всему городу даже после сожжения книг». Она могла написать на них не только строки Гейне, но и свои послания и вдохновить других людей на подобные протестные акции. Фрея не сомневалась: многие думали так же, как она, только не знали, как преобразовать свои мысли и чувства в действия. Она должна была указать им путь! Тогда, даже если бы схватили, протестное движение продолжилось бы. При мысли о том, что ее могли поймать, Фрея резко остановилась и на несколько секунд вцепилась пальцами в подвернувшийся поручень. У девушки перехватило дыхание. Ее ведь тоже могли отправить в один из концентрационных лагерей, растущих в стране как грибы. А там ее могли подвергнуть пыткам и даже убить. Нацисты не терпели никакой оппозиционной деятельности, независимо от ее формы и масштаба. И все же… она зашла чересчур далеко, чтобы теперь отступить. Ее маленькие открытки-бомбы стоили риска.

Дождинки скорбно капали с деревьев Тиргартена, под ботинками квакали лужи, не желавшие высыхать на парковых дорожках. Свой маршрут Фрея спланировала еще накануне вечером: пересечь парк напрямки, миновать колонну Победы, увенчанную бронзовой крылатой статуей, взирающей на город, выйти через Бранденбургские ворота и дойти по Унтер-ден-Линден до Опернплац. Симметричная раскладка открыток пришлась ей по нраву. Фрея даже подумала: а не подняться ли на смотровую площадку у навершия колонны, чтобы оставить открытку и там? Но ей пришлось бы отстоять очередь за билетом, а на площадке, скорее всего, теснились бы люди. И вместо этого девушка покружила у подножия и, как только осталась одна, наклонилась и прислонила открытку к одной из гранитных колонн. Звук бегущих ног и детский плач заставили ее быстро вскочить. Но, к счастью, мать, кинувшаяся вдогонку за убежавшим карапузом, слишком разволновалась, чтобы обратить на нее хоть какое-то внимание.

Фрея продолжила путь по парку. Она часто оглядывалась, проверяя, нет ли хвоста. Дыхание участилось еще сильней, когда она прошла под аркой Бранденбургских ворот, уворачиваясь от глаз неизбежных зевак, а потом мимо отеля «Адлон» с зеленой крышей, швейцарами в униформе и вереницей стоящих лимузинов со включенным двигателем, напомнивших ей блестящих черных акул. Фрея оказалась теперь в самом сердце официального Берлина – до сгоревшего Рейхстага было всего полмили. В холодном свете дня ее прежний план – положить открытку где-нибудь у ворот – показался чересчур рискованным. Но от затеи подыскать местечко рядом с будущим костром Фрея не отказалась. Сама площадь, казалось, призывала ее к этому, не в силах смириться со своей участью – быть оскверненной актом неслыханного вандализма: уничтожением в языках пламени всех ценностей, которыми жила Фрея, и всех ее надежд на будущее.

Деревянная конструкция грозно нависала над центром площади. Приставная лестница исчезла. Рабочих заменил один охранник, лениво расхаживавший по периметру с винтовкой на плече. Остановившись под арочным входом оперного театра, Фрея оценила ситуацию. Охранник делал свой круг секунд за тридцать. Подбросить открытку и убежать, не привлекая его внимания, за это время было нереально. Фрея решила пересечь Опернплац и понаблюдать с более близкого расстояния, со стороны юридического факультета. Прохожих было мало, и они держались внешней оконечности площади. Дойдя до ее середины, девушка почувствовала себя такой же уязвимой, как если бы была обнажена. Со всех сторон глазели ряды окон, и Фрее пришлось напомнить себе:

«Никто не обратит на тебя внимания, и даже если кто-то заметит твою одинокую фигурку, то лица под шляпой точно не разглядит».

А в тот момент, когда она проходила мимо лесов кострища, возможность представилась сама собой. От библиотеки оторвалась еще одна вооруженная фигура, и охранник двинулся ей навстречу. Пока они салютовали друг другу и орали «Хайль Гитлер!», Фрея резко свернула к конструкции, а рука схватила открытку в кармане. Девушка уже готова была насадить ее на расщепленную доску, торчавшую на уровне ее талии, как вдруг чей-то голос за спиной закричал:

– Эй, ты! Стой!

Она мельком увидела фигуру в коричневой рубашке и черных брюках и тут же бросилась наутек. Паника сотрясала дрожью все тело. А неизвестный погнался за ней и с каждой секундой становился все ближе. По топоту ботинок и дыханию преследователя, Фрея поняла: ему осталось протянуть руку. Сейчас он схватит ее! Усталость стреножила ее ноги, в боку закололо. До юридического факультета оставалось всего ничего, но шанса добежать до здания у нее больше не было. Так не лучше ли было остановиться и принять бой?

«Может, я еще успею прожевать и проглотить открытки?» – пронеслось в голове.

Фрея уже собралась запихать одну в рот, когда услышала – совсем рядом – звуки драки: скользящие и спотыкающиеся шаги, глухие удары и стоны боли. Не успела Фрея обернуться и посмотреть, что там происходит, как кто-то прижал ее руки и почти приподнял ее тело над землей и полуповолок-полупонес к зданию. Невидимая рука приоткрыла дверь, и Фрею затолкали внутрь. Дверь тут же захлопнулась, и засовы со скрипом вернулись на место.