Берлин, август 1931 г.

Виолетта, к облегчению Фреи, проспала допоздна. Поскольку их прислуга Хедвига не работала по воскресеньям, она встала пораньше, чтобы заварить кофе, накрыть на стол и приготовить завтрак. Первым появился герр Грубе. Как всегда беззвучно материализовавшийся, он опустился на стул, удостоив Фрею коротким кивком. Она включила радиоприемник, и в тишину комнаты хлынули репортажи о жестокой расправе над евреями, учиненной прошедшей ночью на бульваре Курфюрстендамм.

– Вы слышали об этом? – спросила постояльца Фрея. – Отто и Леона угораздило впутаться, и теперь у Леона синяк под глазом.

– Слышал, – ответил на ее вопрос герр Грубе, и в его тоне Фрея уловила невысказанное удовлетворение. – Разгром начинается.

– То есть вам по нраву жить в городе, где обычные люди, занимающиеся своими делами, подвергаются нападению в присутствии полиции, а та бездействует?

– Я буду счастлив жить в городе, свободном от жидов, – заявил герр Грубе, наливая себе в чашку кофе. – Цель оправдывает средства.

Вскоре к ним присоединился Эрнст, и Фрея поспешила уйти на кухню, чтобы нарезать хлеб, приготовить яичницу и разложить ломтики ветчины. Ей невыносимо было слушать, как отец с Грубе радостно обсуждали заслуженную взбучку, полученную евреями. И она лишь молилась, чтобы они исчерпали эту тему до появления Виолетты. К тому моменту, как Фрея вернулась назад с полными тарелками, за столом уже сидели Отто с Леоном, и атмосфера в комнате стала заметно прохладней. Кожа вокруг левого глаза Леона блестела синевой, как зрелая слива, и парень все еще не мог его открыть.

– Герр Амзель, – заговорил он. – Я всегда чувствовал себя желанным гостем в вашем доме. И вы, и ваша жена – вы оба были неизменно добры ко мне. И с Отто мы дружим со школы. Но есть кое-что, чего вы не знаете и чем я должен поделиться с вами сейчас: мой дед был евреем, хотя воспитывали меня не как еврея. Эта новость изменит ваше мнение обо мне?

На лице Эрнста отобразилось отвращение.

– Да, – ответил он просто. – Безусловно.

– Так значит, ты все-таки еврей, – уставился на друга Отто. – Мне не стоило вступаться за тебя прошлой ночью. Почему ты не упоминал об этом раньше?

Леон пожал плечами.

– Так разговора об этом не заходило. Послушайте, я тот же человек, которого вы знаете годами. Почему вы теперь отворачиваетесь от меня? Потому что вас науськали нацисты?

– Я и без нацистов отлично знаю, что доверять жидам нельзя! – прорычал Эрнст.

– Герр Коль, – откинувшись на спинку стула, обратился к Леону герр Грубе. – На вашем месте я держал бы эту информацию при себе. Я постараюсь забыть то, что вы сказали, но другие могут оказаться не столь добросердечными и сострадательными. Боюсь, вы безнадежно наивны.

Фрея стукнула о стол тарелкой с яичницей с такой силой, что один кусок сполз на пол, и, резко развернувшись, удалилась в свою комнату.

Виолетту она застала сидящей на кровати и читающей папку с рассказами, которую Фрея оставила на ночном столике.

– Эй! Это личное! – воскликнула она, устремившись вперед, чтобы выхватить папку из рук танцовщицы.

– Почему? – озадачилась Виолетта. – Ты пишешь очень хорошо. Правда! Я действительно могу познакомить тебя с моим другом Вольфгангом – тем романистом, о котором я упоминала. Он охотно даст тебе советы, – заверила девушка, но папку все-таки закрыла и вернула на столик.

«Как можно утром выглядеть так восхитительно?» – надулась Фрея. Сияющая кожа Виолетты была безупречной, а глаза ясными и яркими, несмотря на алкоголь и сигареты, выпитые и выкуренные накануне.

– Так-так, – улыбнулась она. – Да ты темная лошадка, крошка Фрея.

– За соседней дверью можно выпить кофе, с яичницей и ветчиной, – процедила, бурля внутри, Фрея. – Боюсь, в обществе герра Грубе, но тебе придется смириться с этим.

– Мне будет интересно пообщаться с ним, – сказала Виолетта, вылезая из постели и стягивая с себя ночную сорочку, которую дала ей Фрея. – Он наверняка в курсе всего, что произошло ночью. Дорогая, у тебя есть расческа, которой я могла бы воспользоваться?

Эрнст уже ушел, но остальные трое мужчин по-прежнему сидели за столом, доедая завтрак в неловком молчании. Герр Грубе отреагировал предсказуемо неодобрительно, когда Фрея представила гостью. Они с Отто собирались в поход. Но стоило Виолетте заявить, что ей хотелось бы побывать на озере Ванзее в такой прекрасный день, как Отто тут же согласился с девушкой.

– Чудесная идея, фрейлейн!

– Вместе с Фреей, конечно, – сказала Виолетта, взяв ее за руку. – Она будет моей компаньонкой. И герром Колем, если он пожелает, – почти застенчиво взглянула она на Леона.

– Я не поеду на озеро Ванзее, – буркнул Грубе. – Там полно народу в выходные.

– Какая жалость. Ну, тогда как-нибудь в другой раз, – пробормотала Виолетта.

И, несмотря на свое раздражение, Фрея прикусила губу, чтобы не прыснуть со смеха.

Помыв тарелки после завтрака, Фрея положила в сумку остатки картофельного салата и сосиски для пикника, Отто с Леоном добавили пиво, полотенца и коврик, и они вчетвером сели на маленький пригородный поезд, ходивший до озера, в часе езды в юго-западном направлении. Чтобы спрятать синяк, Леон надел темные очки. И если не считать его ушибленной руки, ничто им больше не напоминало об ужасе минувшей ночи. Правда, людей в поезде ехало меньше, чем всегда. А те, мимо которых они прошли, выглядели более мрачными, чем обычно. Хотя, возможно, Фрее это только показалось. Она испытывала вину за то, что отправилась на прогулку. Но понятия не имела, где жила фрау Бродски, и оставалось ждать понедельника, чтобы узнать новости.

При других обстоятельствах поездка на озеро была бы бесподобной. Солнце светило с ярко-голубого неба, и Фрея проводила день с Леоном (который, казалось, почти не замечал ее присутствия). Было странно – оказаться с Виолеттой на свежем воздухе, а не в темных, прокуренных пределах «Волшебного сада», и Фрея тешилась своей значимостью, хотя и сознавала, что ее пригласили только ради четного числа в компании, и никто не уделял ей много внимания. Виолетта болтала без умолку (обо всем и ни о чем), рассеивая растущее напряжение между парнями. Леон редко открывал рот, а когда заговаривал, Отто ему непременно перечил, оспаривая все, что бы он ни сказал. О том, чтобы обсудить ночной погром без ссоры между ребятами, не было и речи. Поэтому по молчаливому согласию данная тема не поднималась. К пущей ревности Отто, Леон разговаривал с Виолеттой по-английски, и у него это хорошо получалось. У парня имелись способности к языкам, и мать Леона была большой англофилкой.

Герр Грубе оказался прав: широкий пляж вдоль берега озера был забит купальщиками, лежавшими на полотенцах или развалившимися в шезлонгах. Отцы, поснимав галстуки, закатав рукава рубашек и штанины и зарыв босые ступни в песок, читали газеты. Матери дремали под пляжными зонтами, устраивали пикник или, подоткнув юбки, плескались в воде, настороженно присматривая за детьми. Две команды шумных подростков играли в футбол, не заморачиваясь недостатком пространства и выпендриваясь на все лады в желании поразить девушек, наблюдавших за ними.

Прикрыв глаза рукой, Виолетта оглядела берег.

– Боже, да они повсюду, – простонала она.

Проследив за взглядом танцовщицы, Фрея увидела неподалеку палаточный городок. Его границы были обозначены флагами со свастикой, развевавшимися в каждом углу. А в их черте пили пиво, тренировали приемы борьбы, бросали кольца, кричали и пели загорелые, голые по пояс молодые люди. На их плавках тоже были нашивки со свастикой!

Инстинктивно Фрея повернулась к Отто.

– И что? – сверкнул глазами брат.

Они пошли в другую сторону, нашли местечко достаточно просторное, чтобы расстелить коврик, разложили вещи и… Виолетта с профессиональной непринужденностью сняла свое платье в красный горошек и осталась в вязаном купальном костюме, позаимствованном у Ингрид (хотя мать Фреи никогда не выглядела в нем так соблазнительно).

– Пойду окунусь, – объявила девушка.

Скинув одежду и ботинки, Отто поспешил вдогонку за ней.

– Ты не обязан оставаться со мной, – сказала Леону Фрея. – Мне и одной хорошо.

– Но я не прочь составить тебе компанию, – улыбнулся парень, подавая ей пиво.

Они по-дружески уселись рядом и обратили взгляды на искрившуюся воду, кишевшую купальщиками. Виолетта вошла в воду по середину бедра и, остановившись, начала зачерпывать руками переливавшиеся капельки, а Отто стал демонстративно плавать вокруг нее кругами. Девушка то и дело оглядывалась на берег – посмотреть, наблюдал ли за нею Леон, как заключила Фрея.

– О чем ты размышляешь? – спросил ее Леон. – У тебя такой серьезный вид.

– Ты же не думаешь, что люди проголосуют за Гитлера? – ответила она вопросом. – Разве они не понимают, что он собой представляет?

– Они бедные и несчастные, – сказал Леон, – а Гитлер указывает им, кого за это винить: во всем виноваты евреи и коммунисты. И люди готовы поверить ему. Посмотри на тех нацистов – они наслаждаются жизнью. Они теперь могут потакать своим самым диким инстинктам, и у них появилось отличное оправдание: они радеют за великую Германию. Но разве страна может надеяться стать великой, если это величие зиждется на ненависти и страхе?

Фрея прикусила губу.

– Не говори больше никому, что твой дед был евреем.

– Не буду. Наверное… – вздохнул Леон. – Так люди начинают скрытничать. Возможно, Грубе прав, и попытка урезонить твоего отца была безнадежной наивностью.

– Грубе обмолвился об ариизации «Волшебного сада», – поведала парню Фрея. – Как ты считаешь, нацисты могут отнять у герра Гольдштейна клуб?

– Мне не верится, что такое возможно, – ответил Леон. – Слава Богу, в нашей стране еще сохраняется верховенство закона.

Фрея не разглядела выражение его глаз за темными очками, но голос парня прозвучал твердо и обнадеживающе.

Он снова погрузились в молчание. Наконец Фрея его нарушила.

– У меня есть парочка готовых рассказов. Но прежде чем их показать тебе, мне надо их напечатать. Я приглядела подержанную печатную машинку и…

Девушка осеклась: Леон не слушал ее. Его глаза были сфокусированы на Виолетте, направлявшейся к ним. Мокрый костюм прилип к ее великолепному телу, ветерок игриво задирал челку.

Бросив сигарету, Леон схватил полотенце и поспешил ей навстречу. Виолетта позволила парню накинуть полотенце себе на плечи, взглянула ему в лицо и что-то сказала – что-то, что заставило обоих рассмеяться. Фрее показалось, будто ее сердце пронзил шампур. Поспешив отвернуться, она пригнула голову к коленям, чтобы волосы прикрыли лицо теплой, нежной завесой. Какой же дурой она была! Как она могла даже подумать о том, что Леон заинтересуется ею, когда на свете были такие девушки, как Виолетта? Фрее стало стыдно за себя, а к стыду примешалась злость – тоже на себя. Ну, по крайней мере, она ни словом не обмолвилась парню, что чувствовала к нему.

Почти сразу к ним присоединился Отто, вытрясавший из ушей воду с рвением неуклюжего пса. Но его развязности недоставало убедительности, и Фрея, подавая брату полотенце, ощутила прилив сочувствия при взгляде на его расстроенное лицо. Неужели и по ней было заметно, как она сходила с ума по Леону?

– Не хочешь поплавать? – спросила Виолетта, но Фрея помотала головой.

Солнце зашло за тучу, и поверхность озера вздыбил рябью холодный ветер. Они ели, пили, курили и разговаривали – точнее, слушали в основном Виолетту, рассказывавшую им о своей семье. О старшем брате, который должен был унаследовать их огромный загородный дом, но предпочел бы беззаботную холостяцкую жизнь в Лондоне. О двух сестрах, одна из которых уже успела выйти замуж и родить двух детей, но, похоже, не питала к ним любви, а другая была художницей и жила в Париже. О младшем брате, любившем странствовать по миру и на тот момент мерившем шагами Испанию.

– А ты сама в Берлине, – заметил Леон. – Почему ты приехала в эту страну?

– В свое время мне это показалось хорошей идеей, – беспечно отозвалась девушка, стряхнув с платья песок и встав на ноги. – А теперь я желаю холодненького. Еще желающие есть?

Лодка, с которой продавали мороженое, была пришвартована в мелководье, чуть дальше от пляжа.

– Пожалуй, я схожу с тобой, – вскочил Леон.

И они ушли – очень быстро, не оставив Отто шанса примкнуть к ним. Несколько секунд он наблюдал за ними, перебрасывая голыш из одной руки в другую, с лицом черней тучи. Фрея сделала вид, будто сосредоточена на чтении своей книги. Но недовольство, источаемое братом, пропитало весь воздух вокруг. Напряжение неуклонно нарастало, и в какой-то миг Фрее показалось, что небо вот-вот треснет. Она покосилась на Отто. Тот истязал себя отжиманиями и приседаниями – до тех пор, пока его лицо не сделалось пунцовым, а грудь не заблестела потом. А потом, завязав на поясе полотенце, брат закурил и принялся ходить взад-вперед, поглядывая в сторону лодки с мороженым.

– Что они так долго? – наконец пробормотал он. И, отбросив окурок, устремился к лодке.

– Подожди меня! – крикнула Фрея, закрывая книгу и поднимаясь с песка в отчаянной надежде на то, что сумеет разрядить обстановку и предотвратить конфликт.

Ей пришлось побежать, чтобы поравняться с Отто. А тот, не обратив на нее никакого внимания, так и продолжал шагать вперед, сосредоточив взгляд на береговой линии.

Среди людей, стоявших в очереди за мороженым – по колено в воде, ни Леона, ни Виолетты не оказалось. Осматриваясь по сторонам, Фрея вдруг заметила кусок ткани в красный горошек, колыхавшийся на ветру у ствола ивы, возле самой воды. Отто тоже его заметил. Сжав кулаки, он помчался вверх по склону. Страшась того, что им грозило увидеть, Фрея кинулась за братом. Леон стоял спиной к стволу ивы, сжимая Виолетту в объятиях. И они страстно, жадно целовались – именно так, как в мечтах Фреи должен был поцеловать ее однажды Леон. Черт! Но… они смотрелись красивой парой!

Отто с ревом ринулся к ним, схватил Леона за рубашку, оттащил от Виолетты и обрушил на парня град ударов. Сильных и яростных.

– Ты свинья! —заорал он. – Пользуешься преимуществом, что ты наш гость!

Это было настолько нелепое обвинение, что Фрея еле удержалась от смеха. Хотя выражение лица брата и свирепость его атаки потрясли ее.

Леон вскинул кулаки в попытке защититься, но оказывать сопротивления не стал.

– Ну, давай же, трус! – стал подначивать его Отто, приплясывая вокруг недавнего друга. – Кишка тонка постоять за себя?

Виолетте схватила руку Отто и сжала ее.

– Прекрати! – скомандовала она. – Никто не пользуется своим положением гостя. Нам обоим этого захотелось.

Вырвав руку из цепкой девичьей хватки, Отто смерил Виолетту презрительным взглядом и вытер полотенцем кисть с такой брезгливостью, словно она была вымарана в дерьме.

Фрея поспешила вмешаться.

– Отто, пожалуйста! – взмолилась она, взяв брата за другую руку. – Леон – наш друг.

Тяжело дышащий Отто наконец сфокусировал взгляд и начал приходить в себя.

– Уже нет, – процедил он. – Это грязный еврей, и кровь прольется.

Он занес было кулак для нового удара, но потом сплюнул и пошел прочь – с таким достоинством, на какое только способен человек в полотенце, завязанном узлом на поясе. Леон издал дрожащий, неловкий смешок. Его лицо стало пепельным, из носа текла струйка крови.

Достав из сумочки носовой платок, Виолетта протянула его парню.

– Уже второй раз за неделю? Не очень-то тебе везет.

– Прости, что тебе пришлось лицезреть эту сцену, – ответил Леон, ощупав челюсть и поморщившись.

Он так и не решился посмотреть хоть на одну из них.

Не сказав ни слова, Фрея развернулась и последовала за братом вдоль берега.

«Это был всего лишь поцелуй», – сказала она себе.

Виолетта, похоже, постоянно целовалась с мужчинами и не придавала этому никакого значения. Когда через несколько дней Фрея столкнулась с ней в «Волшебном саду», танцовщица лишь небрежно поблагодарила ее за то, что пришла ей в субботу на помощь. И сказала, что прекрасно провела время. «Может, на этом и все?» – подумала Фрея, оставшись только с надеждой на свою правоту. Но недели через две, возвращаясь в свой обеденный перерыв со склада тканей на площади Шпиттельмаркт, она увидела в кафе близ «Волшебного сада» знакомую фигуру с завитками коротких волос на затылке. Виолетта сидела спиной к окну. А напротив нее сидел Леон. И смотрел на свою спутницу с нескрываемым восхищением. Фрея отпрянула назад и опустила голову, чтобы ее не могли заметить. Но эти двое были так поглощены друг другом, что никого вокруг не замечали. Спрятавшись за соседней дверью, Фрея рискнула бросить на них еще один взгляд – как раз в тот момент, когда Виолетта вытянула руку и приложила ладонь к щеке парня. А Леон взял ее и поднес к губам. Их мог увидеть любой прохожий.

«А если бы мимо проходил Максим Фишер?» – ужаснулась Фрея.

Но тут Леон встал, подал Виолетте ее шаль, и пара покинула ресторан. Они пошли по тротуару быстро, не разговаривая, почти соприкасаясь телами. Фрея последовала за ними на безопасном расстоянии. Пройдя до конца улицы, Леон с Виолеттой свернули налево, а затем направо – в переулок, что вел к кварталу лавок и магазинов. Остановившись у синей двери на углу, Леон достал из кармана ключ и отпер ее. Отступив в сторону, он пропустил вперед Виолетту. А сам, прежде чем зайти внутрь, огляделся по сторонам – желая убедиться, что за ними никто не следил.

К счастью, Фрея находилась достаточно далеко, чтобы быть обнаруженной. Она сразу же присела на одно колено – якобы завязать шнурок. А когда выпрямилась, синяя дверь уже закрывалась. Оцепенело развернувшись, девушка побрела назад.

Остаток дня она тщетно пыталась сосредоточиться. В тот день танцовщицы репетировали номер «Рейнские девы» перед владельцем клуба герром Шварцем и фрау Бродски. Виолетта опоздала; второпях она сорвала с себя одежду и, метнувшись в артистическую уборную, задела локтем Розу – так неловко, что фрау Бродски рявкнула на нее:

– Поаккуратней!

Фрея помогла девушке поправить прозрачные вставки из сине-зеленого шелка, так соблазнительно не прикрывавшие ее безупречную кожу. Запыхавшаяся Виолетта тяжело дышала, ее грудь вздымалась, день выдался теплым, и на ее теле проступила легкая испарина. От девушки несло сигаретным дымом, виной и сексом. Непослушными пальцами Фрея заново завязала ленточку на ее алебастровом плече и позволила волне печали захлестнуть себя – затосковав, как с ней теперь часто случалось, по матери. Она давно любила Леона и прежде не теряла надежды на то, что однажды, когда она чуток повзрослеет, он тоже полюбит ее. А теперь эта дверь захлопнулась. Даже если бы его роман с танцовщицей оказался коротким, призрак Виолетты постоянно маячил бы между ними. Даже став девушкой Леона (если такое вообще возможно), Фрея всегда была бы для него второй из лучших, утешительным призом.

«Будь благоразумной», – призвал ее внутренний голос. Какой смысл ждать перемены в чувствах Леона? Возможно, он раскроет в Виолетте ее лучшие качества, и их первоначальное влечение перейдет в нечто прочное и стоящее. «Порадуйся за парня! Он счастлив», – попыталась вразумить себя Фрея, вспомнив выражение его лица в кафе. И все же… девушка не могла избавиться от дурного предчувствия. Она всем нутром ощущала обреченность этих отношений на плохой конец.