Берлин, август 1931 г.

За лето Фрея чуть получше узнала Виолетту. В один из вечеров англичанка, переодеваясь после шоу в свое платье, оторвала оборку на подоле. И вынуждена была подождать – в одном нижнем белье – пока Фрея пришьет ее на место. Виолетта держалась непринужденно, совершенно не стыдясь своего тела, под стать другим девушкам. Для них было не важно, одеты они или оголены. Перекинув ноги через подлокотник кресла, в котором сидела, и попивая шампанское, Виолетта первой заговорила с Фреей.

– Почему бы тебе тоже не выпить? – спросила она, наполняя бокал. – Бедная крошка Фрея, вечно пропускающая все веселье…

Виолетта обычно сходила со сцены в приподнятом настроении: сияющая и искрометная, обводящая взглядом очарованную ею публику. А в тот вечер она пребывала в более мягком, более задумчивом настроении, готовая не только говорить, но и слушать. Ее расспросы нашли отклик у Фреи: она вдруг поймала себя на том, что начала рассказывать девушке о своей жизни с отцом и братом, а еще о противном герре Грубе. Подперев рукой подбородок и сосредоточив взгляд своих прелестных глаз на лице Фреи, Виолетта дала ей выговориться. Все уже ушли домой, в артистической уборной воцарилась уютная, интимная атмосфера, и, поддавшись ей, Фрея углубилась в такие подробности, вдаваться в которые поначалу не собиралась. А когда она призналась в своей сокровенной мечте – зарабатывать на жизнь сочинительством, а не шитьем, Виолетта сказала, что у нее есть приятель, педагог и писатель, и Фрее нужно обязательно встретиться с ним. Девушка пообещала познакомить их при первой же возможности.

– А ты? – спросила, чуть смущаясь, Фрея, осознав, что ее монолог чересчур затянулся. – Что привело тебя в Берлин?

– Боже правый, я и не помню! – Поставив бокал, Виолетта прикурила сигарету, пустив колечко дыма в дрейф по воздуху. – Хотя нет, вообще-то, помню. Ты открыла мне свою тайну, теперь я открою тебе мою. Я хочу стать киноактрисой. А куда ехать с такой мечтой? Если не в Голливуд, то, конечно, сюда. Киноиндустрия в Германии на подъеме. Все самые талантливые режиссеры Европы здесь. Вот если бы еще можно было добраться до них. А еще здесь замечательные сценаристы и кинооператоры. Ты ведь наверняка слышала о студии Бабельсберга?

– И по-немецки ты говоришь, как урожденная немка, – решила поддержать девушку Фрея. – Где ты учила язык?

– Я провела в Германии много времени в детстве, – ответила Виолетта. – Сестра отца замужем за немцем и живет здесь со своею семьей. Я периодически вижусь с ними, хотя они слишком заняты, подслуживаясь Гитлеру в Мюнхене, чтобы посвящать мне много времени.

– А прослушивания у тебя уже были?

– Пока нет, но все может быстро измениться. Я познакомилась с одним очень интересным человеком. В его записной книжке полно контактов. Как знать, может, он сумеет мне помочь. – Виолетта затушила сигарету. – Ну что, платье готово?

– Почти. Дай мне еще пять минут.

– Спасибо тебе, Фрея. Какая же ты милая! – Задрав к потолку голую ногу, Виолетта сцепила за ней руки и притянула к телу. – По-моему, мы можем стать потрясающими подругами, как ты считаешь? Актриса и писательница. Однажды мы вместе снимем фильм и станем знаменитыми. Но место нашего знакомства сохраним в секрете.

Фрея прилетела домой на крыльях счастья (и не только из-за выпитого вина). На следующий день Виолетта обняла ее и снова рассыпалась в благодарностях: ее ужин прошел успешно. Правда, она весь вечер витала мыслями в другом месте и по окончании представления умчалась куда-то, ни с кем не попрощавшись. Обещанное знакомство с ее приятелем-писателем так и не состоялось. И задушевных бесед за шампанским в артистической уборной больше по вечерам не случалось. Фрея не могла не почувствовать разочарования. Ведь она была одинока, и мысль о подруге, пусть и маловероятная, приятно потешила ее в тот день. «Что ж, – решила Фрея, – англичанка, должно быть, просто привыкла очаровывать всех, с кем сталкивалась». Это происходило у нее рефлексивно – все равно что щелкнуть выключателем. И не нужно было воспринимать это всерьез. Скорее всего, Виолетта даже не слушала, когда она изливала ей свою душу, а думала об ужине со своим влиятельным знакомым, сулившем гораздо более интересные перспективы.

Вскоре Фрея увидела этого человека: он стал привозить Виолетту в «Волшебный сад», а иногда и отвозил ее домой на исходе вечера. Звался он Максим Фишер: темноволосый, короткостриженый мужчина лет сорока с тяжелыми веками и выступавшей вперед челюстью, придававшей ему воинственный вид, как у вздорного английского бульдога. По его собственническому отношению к Виолетте было понятно, что у них близкие отношения. Довольно быстро по клубу расползлись слухи, будто он оплачивал ей квартиру на роскошном бульваре Курфюрстендамм – в районе неподалеку от «Волшебного сада», но в сто крат престижнее. И Фрея была склонна им верить, поскольку не видела у Виолетты иных мотивов, кроме амбиций, для встреч с Максимом – он не был ни красивым, ни веселым, ни обаятельным. Но ей ли было укорять несостоявшуюся подругу? У нее ведь тоже имелись честолюбивые замыслы. И она сама не знала, как далеко могла бы зайти ради их достижения.

* * *

Фрея думала, что ее брат никогда не переступит порог клуба, но Леон, похоже, убедил его. В один из душных сентябрьских вечеров она заметила обоих за столиком у края сцены – сидевшими за бутылкой шампанского. Виолетта тогда танцевала распутную царицу Савскую, так что это был не лучший момент, чтобы убедить брата в респектабельности клуба. Фрея понаблюдала за ним со своей обзорной точки сбоку от сцены: Отто не отводил глаз от стройного и сексуального тела девушки. «Интересно, он хоть чуть-чуть прочувствовал магию клуба?» – подумала она и перевела взгляд на Леона. Тот был явно очарован действом на сцене: глаза сверкали в тусклом свете свечей, улыбка не покидала слегка приоткрытые губы. И сердце Фреи сжала ревность с примесью тревоги. Виолетта могла запросто слопать парня на завтрак.

Отто с Леоном разыскали ее после шоу. Но Фрея быстро смекнула, что не ее они на самом деле хотели увидеть.

– Ты нас пустишь? – спросил Отто, вытянув шею над головой сестры, когда она открыла дверь гримерки в ответ на его настойчивый стук. – Мы желаем воздать должное Царице.

К облегчению Фреи брат улыбался.

– Обещаем вести себя прилично, – добавил Леон, прислонившийся к дверному косяку.

– Уходите, – зашипела Фрея. – Вы не должны здесь находиться.

К счастью, был пятничный вечер, и фрау Бродски в клубе не было: она всегда праздновала Шабат дома, оставляя Фрею ответственной за артистическую уборную.

– Да впусти ты их, – встряла Анжелика, распахнув дверь шире и проскользнув мимо парней в коридор в облаке духов и в боа из перьев. – На вид, они хорошие мальчики. Пока кошки нет, мыши резвятся…

Две Софи ругались из-за сломанного каблука у туфель, которые одна позаимствовала у другой. Жизель застегивала на пуговки полочки спинки у платья Перл, пока та держала над затылком свои волосы. А Виолетта с сигаретой в зубах надевала чулки, подоткнув за пояс полу юбки и поставив одну ногу на стул.

– Ваше величество, – Отто подошел к девушке и согнулся в поклоне так низко, что чуть не упал вперед. – Мы явились присягнуть вам в верности.

Чуть напрягшись, Фрея поспешила представить брата. Тот раскраснелся, галстук-бабочка съехал набок, светлые волосы потемнели, взмокнув от пота, а язык еле ворочался. Отто походил на невежу и хама – тот тип мужчин, который девушки старались избегать, а вышибалы предпочитали держать под прицелом своих бдительных глаз. Покосившись на Фрею с ироничной усмешкой, Виолетта позволила ему поцеловать руку.

– Фрея все мне рассказала о своем лихом братце, – сказала она Отто. – Как приятно наконец-то познакомиться с вами.

– А это наш друг, Леон Коль, – добавила Фрея, когда тот приблизился к ним.

Виолетта пожала ему руку со своей обычной лаконичной улыбкой, но стоило ей взглянуть на Леона, и девушка поменялась в лице, а ее рука задержалась в его. Они вдвоем застыли, глядя друг на друга так, словно уже встречались и теперь силились вспомнить, где и когда.

– Мы собираемся продолжить вечер в городе. Не соблаговолите ли составить нам компанию, моя госпожа? – вмешался Отто с неловкой потугой на галантность.

Выпустив руку Леона, Виолетта повернулась к нему.

– Простите? – и тут же, взяв себя в руки, произнесла: – Я бы с удовольствием составила вам компанию, но сегодня я встречаюсь с другом. Может быть, в другой раз?

Виолетта больше не взглянула на Леона, пока обувала туфли и желала им всем хорошего вечера. Но было ясно, что она намеренно избегала его, а он ее.

Что-то произошло между ними. И с упавшим сердцем Фрея почувствовала: это не к добру.

«Но у него же хватит здравого смысла не влюбляться в такую девушку, как Виолетта?» – постаралась утешить себя она.

До Максима за Виолеттой в клуб заезжало много мужчин, но ни с кем из них она не встречалась больше двух недель. Леон был умным и чувствительным. Виолетта могла разбить ему сердце.

На следующее утро за завтраком Отто выглядел очень бледным, а его глаза были налиты кровью.

– Ты можешь и дальше работать в «Волшебном саду», – прокашлявшись, заявил он сестре. – Но это неблагополучный квартал Шёнеберга. Я буду встречать тебя после работы, когда смогу, и провожать домой.

– Спасибо, – поблагодарила Фрея.

Будь они одни, она бы возразила, что не нуждалась в его разрешении и что вовсе не ее безопасность занимала брата. Герр Грубе посмотрел на них обоих, но от комментария воздержался.

– Приятно было познакомиться с твоим братом, – сказала Фрее Виолетта вечером. – И с его другом. Они давно дружат?

– Со школы, – предельно лаконично ответила Фрея. – Фрау Коль была лучшей подругой нашей матери.

Виолетта посмотрела на нее так, словно собиралась задать еще один вопрос. Но Фрея резко отвернулась. Она не горела желанием сделаться посредницей.

Вечернее представление было в самом разгаре, когда Фрея заметила беспокойство в зале: по столикам прокатилась волна испуга, приглушенные голоса зазвучали громче под скрип стульев, поспешно выдвигаемых из-за столов.

Двое пианистов уже заканчивали свое выступление, а танцовщицы готовились принять у них эстафетную палочку, когда герр Шварц опустил занавес – под свист тех посетителей, до которых еще не дошло, что что-то случилось. На сцену вышел герр Гольдштейн, владелец клуба.

– Господа, – начал он, неловко потирая руки. – Боюсь, назревает беда. Приходят сообщения о беспорядках на Курфюрстендамм. Мы вынуждены из предосторожности закрыть клуб раньше. И просим вас добираться домой, минуя опасный район.

За кулисами Фрея схватила за руку герра Шварца.

– Что происходит?

– Да все эти скоты нацисты, – сказал тот. – Их там сотни. И, судя по всему, они избивают на бульваре всех, кто похож на еврея. – Танцовщицы обступили его полукругом, требуя подробностей. Но герр Шварц лишь пожал плечами. – Это все, что мне известно. Езжайте туда сами и посмотрите, если желаете узнать больше. Хотя двум Софи я не советую этого делать, если только вам не надоело жить.

Темноволосые, темноглазые и смуглые, эти девушки точно стали бы мишенями. Перл тоже была еврейкой, но благодаря крашеным волосам на нее никто бы не подумал.

Внезапно Фрею обуял страх, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять почему. Она испугалась за фрау Бродски! В тот день евреи праздновали свой Новый год, и фрау Бродски отпросилась на вечер из клуба. Она могла запросто оказаться в одной из синагог в том районе.

– О, господи! Только бы Роза не подвернулась под руку этим отморозкам! – воскликнула Фрея. – Может, пойти и проверить?

Шварц насмешливо фыркнул.

– Похоже, там полный хаос. У тебя нет шансов разыскать ее. Теперь каждый сам за себя, – и с этими словами он быстро вышел, разве что не побежал.

Но появился герр Гольдштейн, постаравшийся всех успокоить.

– Пока мы держимся вместе, с нами ничего не случится, – заверил он. – Поскольку гости разошлись, я могу сопроводить каждую из вас в безопасное место.

– Спасибо, но мы лучше без вас, – пробормотала Перл.

Остальные танцовщицы явно думали так же: одна за другой, они устремились в уборную, чтобы переодеться и отправиться домой – каждая своим путем. Персонал бара и привратник уже заколачивали окна, когда Фрея вышла из клуба. На переполненной улице люди разбегались в разные стороны, мимо них проносились машины с ревущими моторами, и бронированный полицейский автомобиль медленно и неуклюже продвигался в темноте, как огромный жук-скарабей. Когда Фрея огибала бульвар Курфюрстендамм, шум сделался еще громче. В нескольких кварталлах от нее то и дело раздавались звуки разбитых стекол, истошные автомобильные гудки и нервный звон колокольчика «скорой помощи» или патрульной машины. Какая-то женщина, по лицу которой струилась кровь, забарабанила в соседнюю дверь. Та приоткрылась, чтобы дать ей войти в дом, и тут же захлопнулась, а до ушей Фреи донесся скрежет задвигаемых засовов.

Впереди нее девушка, перебегавшая улицу, опасливо оглянулась, и Фрея узнала в ней Виолетту. Пряди растрепавшихся волос хлестали ее по лицу, но Виолетта даже не пыталась их унять. Вместо того чтобы бежать от беды, она, казалось, направлялась прямо к ней. Вот она свернула влево, к бульвару, а ведь стоило держаться от него подальше. Может, она тоже беспокоилась за фрау Бродски? Несколько секунд Фрея понаблюдала за решительной фигуркой, поспешавшей вперед, а затем, поддавшись внезапному порыву, последовала за ней. Она тоже могла быть отважной! А на пару они обязательно спасли бы Розу Бродски. Виолетта двигалась быстро, и Фрея вскоре запыхалась. И только теперь она вспомнила, что Виолетта жила на бульваре. Но ей все же удалось догнать англичанку. Настигнув Виолетту, Фрея схватила ее за руку. Девушка резко обернулась, впилась в нее широко распахнутыми глазами.

– Ты хочешь попасть домой? – перекричала Фрея всеобщий гвалт. – Не лезь на рожон!

Сцена перед ними являла торжество хаоса: люди бежали во всех направлениях, пытаясь скрыться от мужчин в коричневой форме с палками, дубинками, ножами и клюшками. Столы и стулья перед фешенебельными кафе по обеим сторонам улицы были опрокинуты, а над оскорбительными ругательствами и испуганными криками гремел оглушающий, подзуживавший голос. По бульвару медленно тащился внедорожник с открытым верхом, и ехавший в нем человек подстегивал нападавших с помощью мегафона.

– Смерть грязным жидам! – орал он. – Очистим от них нашу любимую страну!

Его приспешники выволакивали из толпы и женщин, и мужчин в их нарядных одеждах. В тщетной попытке защититься люди прикрывали головы руками. Перед глазами Фреи промелькнула дубинка. Она со всей силой ударила по коленям женщину средних лет в шляпке с цветами. Та, упав, свернулась в клубок, а нацистские штурмовики с искаженными яростью лицами принялись исступленно избивать бедную женщину. Фрея, содрогнувшись, отвернулась.

– Тебе не проскользнуть. Пойдем лучше со мной, – потянула она за руку Виолетту.

Та кивнула, и девушки бросились бежать – тем же путем, каким дошли до бульвара. Оказавшись на безопасном расстоянии, у входа в Тиргартен, Фрея остановилась перевести дух. Опершись руками о колени, она согнулась пополам и стала жадно ловить воздух ртом.

– Это Гитлер был во внедорожнике? – спросила Фрея, едва обретя способность говорить. – Я не разглядела лица того человека.

Виолетта помотала головой.

– Он в Берлин не рвется – считает город гнилым. По-моему, это был фон Хелльдорф. Он возглавляет СА.

Она была на удивление хорошо информирована.

– Тебе лучше заночевать сегодня у меня, – сказала Фрея. – Тебя дома никто не ждет?

– К счастью, нет, – ответила Виолетта, отряхивая пальто. – Спасибо за предложение, дорогая.

Фрея бросила взгляд назад – на Курфюрстендамм.

– Я боюсь за фрау Бродски. Ты не знаешь, в какую синагогу он ходит?

– Понятия не имею, – сказала Виолетта, взяв Фрею под руку. – Но ты зря беспокоишься за Розу, у нее нюх на неприятности. Лучшее, что мы можем сделать – это позаботиться о себе.

К тому моменту, как они достигли прямой, широкой аллеи, протянувшейся через центр парка, единственным признаком погрома было обилие полицейских машин и набитых штурмовиками грузовиков, проносившихся мимо. Но девушки все равно шли быстрым шагом, опустив низко головы. А когда перед глазами, наконец, возникло первое жилое здание, Фрея пустилась бегом, увлекая за собой Виолетту.

– Слава богу, ты пришла, – сказал Отто, когда они ворвались в квартиру. – Мы уже собирались на твои поиски.

Леон тоже оказался у них: парень прижимал к щеке полотенце.

– Вы помните фрейлейн Виолетту? – спросила у них Фрея. – Она сегодня переночует у нас.

Отто выпрямился.

– Почтем за честь, фрейлейн. Вы можете занять мою кровать, а я лягу на диване.

– Я об этом даже не мечтала, – сказала Виолетта. – Я лягу на полу в комнате Фреи, если она позволит. Вы пострадали, герр Коль?

Стоило ей встретиться глазами с парнем и не отвести взгляда, как Фрея вновь почувствовала незримую связь между ними.

А в следующий миг осознала: на тряпке, прижатой к щеке Леона, была кровь, а его костяшки были грязные и в синяках.

– Моя гордость не меньше, чем тело, – ответил Леон, отняв от щеки полотенце и показав им заплывший

глаз. – Несколько коричнеорубашечников убедили себя в том, что я еврей. Но, к счастью, Отто удалось отболтаться.

На лице Отто заиграло самодовольство.

– Я говорил тебе, что членство в партии однажды пригодится.

Ребята пояснили: они пили в баре близ бульвара Курфюрстендамм, когда начались беспорядки. И пошли на шум, чтобы выяснить, что там происходило.

– Теперь-то ясно, что это было ошибочное решение, – сухо признал Леон.

– А куда смотрели полицейские? – спросила Виолетта.

– Мы видели нескольких, но штурмовики превосходили их численно, примерно двадцать к одному. В итоге они сдались и ретировались. – Леон покачал головой. – Нацисты еще никогда не заходили так далеко. Похоже, они уверовали в свою неприкосновенность, и сегодняшняя ночь – тому доказательство.

Фрея перевела взгляд на Отто, но брат ничего не сказал.

– Где герр Грубе? – спросила девушка.

– В городе, – уклончиво ответил Отто. – Отца тоже нет дома, но я сомневаюсь, чтобы он в этом участвовал.

Внезапно Фрея вскочила, схватила скатерть и завесила ею потрет Гитлера, так зловеще смотревшего на них.

Отто тоже поднялся.

– Ты не смеешь это делать. Сними скатерть.

– Грубе никогда бы не повесил этот портрет, не спросив прежде нас, – огрызнулась Фрея. – Герр Гитлер – страшный и жестокий человек. Готова об заклад побиться: за ночным погромом стоит именно он, даже если его самого не было на бульваре.

Отто сорвал с портрета скатерть и, запихав ее под мышку, уставился на сестру.

– Я не желаю больше слышать от тебя таких слов. Неужели ты не понимаешь, что рискуешь?

– Это мой дом. Что хочу, то и говорю! – вспылила Фрея.

– Ну, тогда ты полная дура! – взревел брат.

Леон поднял руки в знак примирения.

– Послушайте, мы все устали и потрясены. Давайте успокоимся, выпьем и обсудим всё поутру.

– Хорошая идея, – поддержала его Виолетта, достав из сумки пачку сигарет.

Отто молча, стиснув зубы так, что заходили желваки, достал из буфета четыре бокала, и Леон откупорил бутылку шнапса. Они все чокнулись, но никто не смог придумать подходящий тост. Поэтому выпили за Германию, что бы каждый из них ни вкладывал в это. В воздухе повисли напряжение и обида Фреи и Отто, разбавленные обоюдной зачарованностью Виолетты и Леона.

Гнев Фреи слегка поутих, но она все еще злилась, чтобы заводить вежливый разговор. Да как только ее брат посмел бахвалиться своим членством в нацистской партии, да еще в такую ночь? И почему они все должны были раболепствовать перед Грубе? Ей следовало воспротивиться сразу, едва появился этот портрет. Но преклонение их постояльца перед странным маленьким человеком, который разглагольствовал и истерил с жутким австрийским акцентом, поначалу показалось ей почти комичным.

– Грядут суровые времена, – чуть позже объявила Виолетта, когда они с Фреей укладывались спать. – Не только для евреев, но и для людей вроде нас – для всех, кто желает мыслить самостоятельно и жить так, как им заблагорассудится.

Фрее польстило, что ее включили в эту группу. Но вместе с тем она вдруг пожалела, что пригласила Виолетту на ночлег. Она не сделала бы этого, если бы знала, что Леон в их квартире. Устыдившись своих недостойных мыслей, девушка поспешила выкинуть их из головы и спросить у гостьи:

– Ты вернешься в Англию?

– О, господи, конечно же, нет, – принялась разминать свои мозолистые ступни танцовщица – почти перед носом у Фреи (они легли на узкой кровати валетом). – Ничего хорошего меня дома не ждет. Только замужество с каким-нибудь занудным существом и годы унылой, беспросветной жизни в перерывах между родами. А я, похоже, не создана для материнства, как и все женщины семейства Фрамли-Чамберс.

– Ты не скучаешь по своим родным?

– Не особо. Моя драгоценная мамаша проводит большую часть года в Южной Африке, а папочка к нам равнодушен.

Они немного помолчали.

– Как ты можешь так жить? – вдруг огорошила вопросом Виолетта.

Фрея не знала, что ответить. Скорее всего, Виолетта имела в виду портрет Гитлера и отповедь Отто. Но… возможно, она подразумевала что-то еще.

– До сих пор удавалось справляться, – в конце концов сказала Фрея. – В любом случае, ничто не идеально. Я могла бы задать тебе тот же вопрос.

– Один-ноль в твою пользу, – рассмеялась Виолетта, нисколько не обидевшись. – Нам всем приходится идти на компромиссы. Но если серьезно, ты не обязана быть обслугой для мужчин всю свою жизнь. Ты должна решить, чего хочешь, и добиваться этого.

Фрее потребовалось время, чтобы заснуть – гораздо позже Виолетты, судя по медленному, ровному дыханию на другом конце матраса. Ее все еще терзал образ Розы Бродски под градом ударов, наносимых дубинкой штурмовика. И эта частная тревога за конкретного человека вылилась в общую тревогу за будущее. Вопрос Виолетты взбудоражил Фрею. Она уже могла себе позволить съем дешевой комнатушки в захудалом квартале, и отец с братом обошлись бы без нее благодаря прислуге. Так что же тогда удерживало ее? Фрея всю жизнь жила в этой квартире, и присутствие матери до сих пор ощущалось в каждой комнате. Съехав, она утратила бы Ингрид снова. И все же… рано или поздно ей придется принять то, что матери больше нет. А воспоминания об Ингрид она сохранит навсегда в своем сердце. Так, может наконец, пришла пора вырваться на свободу?